The hunt for Pluto

На улицы Шотландии опустился глубокий ноябрь. Золотистой осенью в подземельях Хогвартса становилось особенно холодно, в одном из них проходила пара зельеварения. Семикурсники в пёстрых галстуках и мантиях в пол нависали над котлами, гипнотизируя густую, бурлящую жижу внутри. Война едва закончилась, и далеко не каждый изъявил желание вернуться к учебе. Те, кого все-таки не отпустил кромешный ужас навсегда распрощаться со школой, осознавали, как глупо было сейчас варить умострильное зелье после пережитого ими — все равно, что учиться забивать квоффлы после выигранного матча по Квиддичу —но вынужденно выработанное упорство и желание закончить начатое до конца подогревало в молодых юношах и девицах интерес даже к самым бесполезным занятиям в школе. В глубине тесного кабинета, заставленного стеллажами с склянками и колбочками для зелий съёжилась Гермиона Грейнджер. На протяжении всей недели она вела себя подобающе своей природе — была первой ученицей школы, решала вопросы старосты, радовала профессоров и всегда во всем успевала. А примерно неделю назад, во время пары по Астрономии, тихая Аврора Синистра нарушила естественный ход ее жизни, объявив домашнее задание — начался сезон охоты на самую дальнюю и незримую для людских глаз планету Плутон, затаившуюся в созвездии Змееносца. Нужно было написать отчёт о ее характеристиках, а «тому, кто лично узрит данный экземпляр и первым продемонстрирует его нам с омутом памяти, я заведомо поставлю «Превосходно» в году!» — так говорила преподавательница непринужденным тоном, словно это нечто само собой разумеющееся. Чего только не предпринимала милая Гермиона, чтобы застать на небе этот проклятый Плутон! И как же неудачно вышло, что Гриффиндорская башня открывает виды на противоположную Плутону сторону света. В первую ночь после оглашения задания Грейнджер, снабдив себя приличной дозой зелья бессонницы, по тихому выбралась из замка, впопыхах обмотала шею колючим шарфом и отправилась к самому высокому северному пригорку на территории Хогвартса. Буйный ветер наполнял слезами глаза девушки и сбивал ее с ног, опавшие листья вздымались в воздух и неслись по направлению ветра, цепляясь за все, что стоит у них на пути. Небо в ту ночь было удивительно ясное и гладкое, звёзды усеяли его полотном и искрились, переливались золотым, розовым и синим, но сколько Гермиона ни ждала — крошечная планета не удосужилась показаться ей на глаза. Она взяла с собой несколько книг в толстых обложках и бегло прошлась по страницам одной из них, съела заготовленный провиант на сегодняшнюю ночь и даже несколько раз поглядела в бинокль, оставшийся с чемпионата мира по квиддичу — убедиться, что ничего не пропустила. Полнолуние уже давно миновало, и наступающее утро окрасило небо ярко-розовыми красками. Решив переместиться подальше, девушка взяла курс восточнее, как вдруг заметила, что светает: настала пора возвращаться обратно. Грейнджер чувствовала себя подавленно: мало того, что она впервые не могла справиться с домашним заданием (а точнее, не могла справиться идеально) так ещё и ее бедное, замёрзшее тельце настигла ещё одна напасть в виде побочного эффекта от зелья бессонницы. Усталость разом навалилась на неё прямо во время занятий, и Гермиона, отзанимавшись с такой силой, с какой ей позволял организм, в изнеможении рухнула на свою спальню сразу же после уроков. Следующие сутки обещали быть не менее насыщенными — девушку ожидала ночь в Астрономической башне, самой высокой в Хогвартсе, откуда открывался лучший, беспрепятственный вид на всю долину. Помимо уроков Астрономии ученикам запрещалось находится на ней во внеурочное время, но Грейнджер решила пойти на риск. Как только стемнело, она осторожно выбралась из спальни и скользнула к коридору, ведущему к башне. Стоило Гермионе достигнуть цели, поднявшись по хлипкой винтовой лестнице с крутым подъёмом, ее застал Драко Малфой, прислонившийся спиной к стене и умиротворенно глядевший куда-то вдаль. Увидев девушку, он резко изменился в лице и скривился в изумлении, явно не ожидавший встретить здесь кого-то ещё. — Грейнджер, ты чего здесь делаешь? — бросил он. — Тоже самое могу спросить и у тебя, Малфой. — парировала Гермиона, голос ее дрогнул лишь на секунду: она испугалась стоявшей во тьме фигуры. Драко был одет в чёрную накидку и в такой мороз прикрывал голову лишь конусообразным капюшоном — силуэт напоминал ей хищную птицу. — Ты тоже пришла за оценкой по Астрономии, только это смотивировало бы тебя нарушить устав Хогвартса. — В утвердительной форме заявил он. — Будто без этого паршивого задания тебе не поставят «Превосходно». — Усмехнулся Драко. — Да я придумал заголовок для Ежедневного пророка: «Грейнджер потеряла память и забыла, кто в Хогвартсе всеобщая любимица.» Гермиона язвительно ухмыльнулась, вовлекаясь в игру «кто кого переспорит». — Никто другой ведь не собирался этим заниматься, понимаешь? Сам видишь, здесь не так уж и много желающих поглядеть на чертов Плутон. Я просто хотела… — Ты просто не хотела оставлять шанса другим, Грейнджер, я прав? Девушку охватила нарастающая ярость, но она решила сдержать поток чувств. Лишь промелькнувший блеск в глазах и осунувшееся от разочарования лицо выдало ее с потрохами. Драко заметил эту перемену эмоций и будто бы встревожился. — Ладно, прости меня, Гермиона, ты ни в чем не виновата. Это я сегодня в дурном настроении. — Он заправил прядь отросших волос за ухо и тяжело вздохнул. Драко выглядел до жути усталым. После того, как Темный лорд был повержен, Малфои заимели не лучшую репутацию среди магического общества. Драко мгновенно повзрослел лет на двадцать: лицо его огрубело и вытянулось, ярко-голубые глаза превратились в тускло-серые и потеряли всякий блеск, он вернулся в Хогвартс только лишь для того, чтобы иметь потом гарантированную возможность устроиться в жизни без помощи отца. В школе было так одиноко и тревожно, каждый атом пропитался воспоминаниями, о которых не хочется думать. Малфой даже не пытался оправдать свои действия и выбелить древнее имя. Было тошно наблюдать за своими лицемерными старыми друзьями, их демонстративно натянутыми улыбками и притворной доброжелательностью к магглорожденным. Ублюдки, думал он. Драко никогда не был идеальным — но он-то таким и не притворялся! После войны Малфой смотрел на каждого пустыми глазами, и взгляд его окрасило холодное безразличие, поэтому теперь, чистокровный волшебник с ним разговаривает или же магглорожденный — было одинаково все равно. Отцовские убеждения больше не властвовали над Драко. Грейнджер открылась ему во время дежурства старост. Так как им обоим выпала эта участь, приходилось иногда поддерживать контакт и общаться на отвлечённые темы: расписание, школьные мероприятия… Общение неожиданно пришлось ему по вкусу. Гермиона отнюдь не стала для него новым человеком после более близкого знакомства. Она все ещё была слишком дёрганной и активной, а когда дулась, то непременно громко хмыкала и резко отворачивалась, обязательно задев кого-то копной своих густых, кудрявых волос. Она любила поучать других, краснела от любого доброго слова и легко расстраивалась, но Гермиона просто пылала жизнью, и Драко с ужасом заметил, что все выше перечисленное больше не вызывает в нем никакого негатива. Даже напротив: среди всех в Хогвартсе Грейнджер единственная казалась ему той, что не потеряла настоящую себя и была искренней в словах и поступках. Просто увидеть ее хотя бы для галочки стало сродни каждодневному ритуалу. Теперь можно было спокойно подходить к ней посреди коридора и говорить вот так просто, не словив при этом парочку презрительных слизеринских взглядов (а говорить хотелось именно потому, что Грейнджер все ещё могла вызвать в нем что-то — будь то гнев до белого коления или болезненное трепетание в груди) хотя такое внезапное налаживание отношений и не стало концом для бесконечных словесных перепалок. — Что у тебя в сумке? — Драко вытянул шею и стал рассматривать ранец за спиной Гермионы. — Так, парочка книг. — Девушка извлекла волшебные шахматы, три книги по теории Астрономии, тыквенный сок и краденные с обеденного стола печенья с абрикосом. Она на мгновение превратилась в маленькую девчонку, первый раз нарушавшую запрет. Им было не впервую оставаться один на один. Парень и девушка не сговариваясь решили остаться на Астрономической башне — ночь была поистине прекрасной. Сумерки все глубже сгущались над раскидистыми полями, луна освещала округу тусклым, молочно-белым светом и оставляла на чёрном озере змеевидные блики. Прошло, может быть, несколько часов. Гермиона и Драко расположились на круглой скамейке, девушка читала вслух одну из своих книг, пока Малфой, положив голову к коленям Грейнджер, наблюдал обстановку за пределами башни и слушал ее мирный голос. Он тряхнул головой, будто отгоняя усталость. — Грейнджер, я сейчас усну. — Почему же? Такой интересный материал… — Искренне удивилась девушка. — Это твое монотонное бормотание меня убаюкивает. Гермиона демонстративно громко захлопнула книгу и нахмурила брови. — Знаешь, а ведь теперь можно всем сказать, что мы провели ночь вместе. — подытожил Драко, ухмыляясь. — Малфой! — гневная реакция последовала мгновенно: ему прилетело книгой по плечу. Парень расхохотался, уворачиваясь от ударов. — Тебя всегда было так легко разозлить. — с печальной улыбкой произнёс он, отсмеявшись вдоволь. И тут же одернулся, словно ужаленный током. Это же Грейнджер. Он лежит у супер красивых коленей Грейнджер и слушает ее россказни, когда должен… Стоп. Он ведь уже никому ничего не должен, да? Но что-то внутри отчаянно противилось таким любезностям с гриффиндоркой. Чувствовать нечто настолько тёплое к ней было неправильно. А что потом? Он что, женится на ней? И Грейнджер станет Гермионой Малфой? А приведёт ее Драко в своё поместье, в котором год назад девушку навсегда оклеймила грязнокровкой его собственная тётка? Малфой чувствовал себя выдрессированным зверьком, оставшимся без хозяина. Он привстал, отряхнул накидку и посмотрел прямо на девушку — снова холодно и отстранённо, надев привычную ему маску. — Морозы крепчают, советую тебе здесь не задерживаться. — И отправился к выходу. — Постой, ты чего? Что-то случилось? — оторопела Гермиона. — Грейнджер… просто это бессмысленно, как по мне. Доброй ночи. И вот теперь, находясь в кабинете зельеварения (не послушавшись, конечно, никаких наказов от Драко после его выходки) Гермиона болела. Прошло несколько дней с того, как они встретились, Грейнджер успела сходить ещё на пару ночных вылазок и теперь выглядела крайне изнеможённой. Она похудела, ее трясло от температуры, девушка обернулась клетчатым пледом и прятала синяки на глазах распущенными кудрями. — Умница, доводи себя дальше. Если добиваешься того, чтоб совсем иссохнуть — ты все правильно делаешь. — с ядовитым сарказмом протянул Малфой, что проходил мимо за корнем имбиря. Гермионе захотелось его ударить. Ту ночь, когда Драко ушёл с Астрономической башни, гриффиндорка провела в раздумиях. С тех пор они ни разу не разговаривали, и этого так неуместно не хватало! Малфой, несомненно, был интересной и важной персоной в ее жизни. Когда настроение слизеринца позволяло, разговаривать с ним было настоящим удовольствием — аристократическое воспитание давало о себе знать. Малфой был умным и начитанным, смешно шутил и разделял интересы Грейнджер. Гермионе нравилось смотреть на его улыбку (она находила Малфоя исключительно красивым) и что-то внутри сжималось, если она иной раз замечала тремор, одолевающий руки юноши. Она простила его и даже испытывала глубокое сочувствие, видя, как жизненные трудности поменяли и огрубели этого едва ли совершеннолетнего парня — да, гриффиндорка всегда всех жалела. Они помогали друг другу в дисциплинах, в которых наиболее хорошо разбирались, часто садились вместе на совместных уроках — все это уже вошло в некую привычку, и теперь, лишившись этого, Гермиона Грейнджер… чертовски скучала?! «Такой сильный интерес к холодным людям обусловлен лишь собственным самоутверждением. Если вдруг я стану близким человеком Малфою, я буду выделяться в его глазах на фоне других, а стать для кого-то особенной — просто мечта неуверенного в себе человека.» — пыталась рационализировать свои нежные чувства Гермиона. Она вспомнила про невыполненное задание по Астрономии и расстроилась ещё больше. Оставался один день до сдачи, и девушка понимала, что ещё одну бодрствующую ночь она не вынесет. Девичья спальня в гриффиндорской башне погрузилась в сон. Гермиона свернулась калачиком и тоже мирно сопела, уткнувшись в подушку, когда ее покой нарушил стук по оконному стеклу. «Это барабанят капли дождя.» — сквозь дрему подумала девушка и словно кошка перевернулась на другой бок, но настойчивый стук повторился вновь. Гриффиндорка открыла глаза и увидела сидящую на раме сову с письмом в крошечном клювике. Гермиона поднялась с постели и открыла окно, забрав послание и погладив белоснежную птицу по головке. Письмо было адресовано ей. «Гермиона, Спустись, пожалуйста, в коридор прямо сейчас. Нам надо поговорить. Д.М.» Вот что гласило короткое сообщение. Девушка приподняла бровь в изумлении, сомневаясь, стоит ли ей идти на эту… странную встречу. Отчего это Малфой захотел увидеть ее сию же минуту? Она надела брюки и свитер, взяла волшебную палочку и спустилась вниз к коридору. Драко уже ждал там. — Грейнджер… — донёсся его тихий шёпот. Он подошёл ближе и обвил плечи девушки меховой накидкой. Будто боявшись, что Гермиона тотчас же исчезнет, несколько раз провёл ладонями по ее рукам, приглаживая вещицу. — Я не желаю с тобой разговаривать. Ты игнорировал меня три дня. — Обиженно заявила она. — Я знаю, Гермиона, я знаю. Прости меня. Но почему ты не лечишься? — злившись, отвечал он. Распалившееся чувство быстро утихло, и на смену ему пришло глубокое сожаление и беспокойство о гриффиндорке. Малфой протянул ей бодроперцевое зелье. — Выпей немедленно, нам с тобой ещё нужно будет отправиться в маленькое путешествие. — Я не давала своего согласия. — Отстранённо протянула она, но от зелья не отказалась. Как только колба припала к губам девушки, Грейнджер наконец ощутила, что может свободно дышать — Мерлин, она уже успела отвыкнуть от этого! Лицо приобрело здоровый оттенок и настроение невольно улучшилось. — А теперь пойдём. — Так и не дождавшись согласия, он схватил ее за руку и повёл витиеватыми путями, пока замок не был покинут. Спуск вёл к чёрному озеру; остановившись у берега, пестрившего галькой, Драко ткнул пальцем в небо, откуда на них смотрела яркая, красно-белая планета. Плутон. Гермиона забыла обо всем на свете. Она целую неделю безуспешно пыталась выловить его появление сквозь туман и облака, и теперь, во всей своей красе, планета предстала перед ними. — Драко, это так прекрасно! Охваченная чувствами, она крепко обняла слизеринца. В ответ тот притянул ее к себе ещё ближе, зарываясь в каштановые волосы и вдыхая запах хвои и леса. — Грейнджер, я такой дурак. Просто трус. Пожалуйста, не слушай, если я грублю, это все от бессилия. — Повторял он, нежно взяв ее лицо в руки и держа зрительный контакт. — Слушай только если речь о том, какая ты восхитительная. Слишком восхитительная, чтобы быть сейчас с таким, как я. Не думай даже, что это лесть. — О чем ты говоришь, Малфой?.. — обеспокоено вопросила Гермиона. Она трепетала изнутри, но сознательная ее часть боялась, как бы все это не вылилось в глупый, масштабный розыгрыш с его стороны. — Я понимаю, каким чудовищем могу быть, и… так страшно подумать, что я снова могу причинить тебе боль, Гермиона, ты не представляешь, насколько. Грейнджер поняла, о чем он сейчас думал — Беллатрисса Лестрейндж. Хуже чувств человека, пострадавшего от чужих рук, есть только чувства винившего себя за бездействие в этот момент. Что уж тут говорить, при каждом взгляде на свою руку ее саму одолевал тихий ужас. Она много раз пыталась свести этот огромный шрам, гласящий «Грязнокровка», но магические повреждения всегда лечились труднее и оставляли больше последствий, нежели маггловские. На глаза невольно навернулись слёзы, но она не собиралась омрачать этот чудесный момент. Гермиона взяла Драко за руку, нежно погладив лучевую часть с отвратительной меткой Вольдеморта. Она осознала, что никогда не обсуждала с ним эту тему. — Прошу, не вини себя за это. Мы все были неподготовленными к жизни детьми, а Беллатрисса готова была убить каждого, кто отберёт у неё полюбившуюся игрушку — будь то неотесанный егерь или собственный племянник. Ты… ты не такой, как твоя семья. — теперь Грейнджер смотрела на него с ответной нежностью. Юноша в очередной раз подумал о том, откуда в Гермионе столько доброты. Вместо ответа Драко подался вперёд и поцеловал девушку в губы. Пара стояла, замеченная лишь только лунным светом, и жалась друг к другу, изголодавшись. Не было тогда ни одной вещи, что могла заставить их разойтись. Драко бережно, как самое драгоценное украшение, обнимал Гермиону за талию и не верил в правдивость происходящего. — Думаю, что я тебя простила. — Загадочно протянула Грейнджер, обмякнув в объятиях Малфоя, как только они насытились обществом друг друга. Наконец оба признали свои чувства, вновь и вновь в них растворяясь. Наступил новый день. Девушка попросила Драко временно не распространяться о том, что между ними происходит — откровенно говоря, ей нравилось ощущение тайны, что знают только двое, и в их секретной связи она видела некую романтику. На уроке Астрономии Гермиона Грейнджер выступала перед гриффиндорцами. — Мисс Грейнджер, я так понимаю, вы наблюдали столь редчайшее явление, как Плутон на нашем небе? — восхищённо вопросила Аврора Синистра. — Да, профессор. — ответила Гермиона. Она достала палочку и легким движением руки вывела своё воспоминание на всеобщее обозрение — тонкая, серебристая струйка показалась из ее виска. И действительно, виднелось ночное небо и пылающая красно-белая планета на нем. Все захлопали; порозовевшая от смущения Гермиона откланялась, собираясь вернуть воспоминание на место и прочитать свой доклад. Послышался ее собственный голос из голограммы, нежно вторящий фразу: «Драко, это так прекрасно!»