Уснуть в метро

      Можно сколько угодно откусывать куски от купленного мяса, можно сколько угодно битой тарабанить по холодной решетке, можно сколько угодно вслушиваться в однотонную затхлую тишину, но голова всё равно будет забита туманом и ватой бездушия. Угнетает ли это? Нет, но определенно даже самой тупой марионетке это может малость надоесть, что уж тут говорить о том, что понятия нормы становится расплывчатым, как и собственная личность. Ненавистному бейсболисту потому и легко убивать.       Вагон метро катится к черту, убивающая и затягивающая тьма по ту сторону окна не тревожит единственных двух пассажиров.       — И что ты делаешь?       Вопрос со смешком, вопрос об который легко споткнуться, но Авраам в кепке держит равновесие всегда, пусть и не ценя это:       — Убиваю себя.       Пол весь в крови, её так много, что легко могла затопить глаза одному болтливому продавцу. Но тот не разглядывает размазанный Баттером холст в красный, то ли потому что привык к его странностям, то ли просто ему дурно, оттого он только фыркнул в упрек:       — Знаешь, как трудно рисовать или описывать кровь? Ты доставляешь лишних хлопот другим.       Хряк! Брык! Хрямзь! Новые струйки крови, новые звуки. Бита, усыпанная гвоздями и расцветшая в красный, выпадает из рук горе самоубийцы, с отрывистым вздохом его плечи опускаются, белая голова, окрашенная в темно-красный, падает на грудь.       — Не знаю.       Глаза слипаются, долгожданное ничего вот-вот наступит.       Баттер едва соображал, когда Захари прижимает его тело к себе, тихо что-то напевая и едва сдерживаясь, чтобы не усыпать лицо аморального гадёныша нервными поцелуями.       А чудиле с покошенной набок кепке ни тепло, ни холодно от этой странной близости невеселого шутника к нему, но боль куда-то улетучилась, обмякла, как и он сам.       Баттер услышит сквозь пелену вопрос полный боли, на что ровно ответит:       — Вернусь.       Он не успеет договорить, что просто хочет поспать в плотной темноте временной смерти.