Позэ вам в помощь

Если бы это было кино, то оно началось бы с крупного плана: значительное мужское лицо с высоким лбом, окладистая борода, большие глаза, излучающие свет мудрости, твердый рот. Потом камера бы отъехала и показала целиком сидящего на берегу реки философа в белой тоге. Древнеримско-древнегреческой, как минимум. Пейзаж тоже был бы того… значительный. Спокойный полноводный поток, крупные камни на берегу, чтобы удобно сидеть и вглядываться в даль с умным видом. Плакучая ива для тени, мягкий, чистый песок. Вдали низкие силуэты города, за ним темные громады гор, сливающиеся со взбитыми сливками облаков. Куинджи, нет, ван Рёйсдал. — Эй, мужик! Что за река? Волга? — прокаркал неприятный голос. Философ дернулся, неловко соскользнул с камня, развернулся. — Скитс, — ответил он с достоинством. Сжал в горсти длинный хвост тоги, собираясь забросить его на плечо, но застыл, пораженный внешним видом вопрошающего. Он был похож на кентавра. Теоретически и конструкционно. На этом сходство кончалось. Четыре мускулистые человеческие руки, о двух локтях каждая, держали длинное осиное тулово и перебирали пальцами песок. Задняя часть, та, что после тончайшей талии, беспрестанно колыхалась вверх-вниз. Там, где у осы (пусть и гигантской) была бы голова, возвышался еще один сегмент туловища, такой же полосато-волосатый. Из него, игнорируя отсутствие плеч, торчали две паучьи лапы с крохотными пальчиками на концах. Голова мало походила на человеческую, сплюснутая с боков и с выдающимися вперед челюстями. — Может, Стикс? — переспросило существо, повернуло голову чуть вбок, чтобы впиться в философа нечитаемо-стеклянным птичьим взглядом. — Нет, — твердо ответствовал тогоносец. — Именно Скитс. А я Позэ. Если тебе о чем-то говорит это имя. — Кр-ха, впервые слышу, приятно познакомиться. Было бы. Только я не знаю, кто я, зачем и как меня зовут. Позэ задумался, машинально повесил на согнутую руку тожий хвост, отставил правую ногу, расправил плечи. — Будешь Рилифактом, — важно сказал он. — Красивое, — восхитился Рилифакт. Правда, не понятно, чем — именем или позой Позэ. Рассматривал он его с интересом. Позэ чуть поежился, надеясь, что интерес не гастрономический. — Может, пойдем в таверну? Перекусим, чем Олимп послал? — предложил он. — Я не голоден. Сожрал тут по дороге какое-то зеленое с хвостом. Вкусное. — По дороге откуда? — осторожно спросил Позэ. — К тебе. Позэ пожевал губами: — Зачем? — Так я же говорю — не знаю кто я. Но знаю, что надо главного по словам найти, — объяснил Рилифакт. — Понимаешь, руки устали, пузо чешется, а в заднице очень странные ощущения. Рилифакт свернулся бубликом, легко подтянув почти к морде хвостовую часть длинного тулова. — Жало, — потрясенно произнес Позэ. — Огромное. И он попятился. — Жало у пчелки в жопке, — меланхолично проговорил Рилифакт. — Хм, откуда это? — Не знаю. Позэ вознамерился сбежать. Что-то ему окончательно разонравился монстр с провалами в памяти. Вдруг он его жалом прикончит? — Слушай, Позэ, да не съем я тебя. Ты лучше придумай еще слово. Не имя, а название. Может, я тогда стану нормальным? — Закончил Рилифакт просто со слезой в голосе, что вкупе с хриплым карканьем звучало неправдоподобно. — Кентавр? — с надеждой предположил Позэ. И сделал еще пару шагов назад. Рилифакт прислушался к себе. — Не-а, — покачал он головой. — Комбинатор? — Нет. — Лучший конструкт в мире? — М-м-м. Лестно, но нет. Ты же хозяин сего места, Позэ! Кругом все такое красивое и правильное. Я сюда не вписываюсь со свой рожей. — Рилифакт помолчал, поднес к глазам руконогу. — И со всем остальным, м-да. — Монстр, — прошептал Позэ. Монстр тяжело вздохнул, отрицательно мотнул башкой. — Ладно, понял. Пойду искать других слововладельцев. — Комбайн? Рилифакт остолбенел на мгновение и забормотал: — Комбайн, комбайн… м-м-м, посевная, уборочная, поля, Волга, трактористы потные, скрепы, крынка молока… Вспомнил! — Что? — Позэ попятился активнее. Потому что Рилифакт закружился по пляжу реки Скитс, пал на спину, подергал конечностями, снова вскочил, воодушевленно защелкал челюстями. — Вспомнил, что мне надо было написать ино… ино… Да что ж такое! — Агент? — подсказал Позэ. — Нет! — зарычал Рилифакт. — Сказание, сказание, быль-небыль, обойти заслоны, нет, законы. Мужик!!! Ты мне соврал!!! Ты же гребаный Эзоп! Позэ развернулся и побежал. Правда, довольно скоро его настиг увесистый пинок в пятую точку. И философ, растеряв все величие, растянулся во весь рост на песочке. Тога неприлично задралась, обнажая кривые волосатые ноги. Суетливо замельтешили старые сандалеты с проношенной подошвой и пятки, почему-то синего цвета. — Чо, серьезно? Сандалии на носки? — хищные челюсти Рилифакта распахнулись, щелкнули, нижняя снова отвисла. Позэ — а может, все-таки Эзоп — сел, сердито натянул тогу на скрещенные ноги. — Ноги зябнут. — Ничто не идеально, — покивал Рилифакт. — Ну признайся, а! Ты же Эзоп? Которого язык? — Ну я, — вздохнул Эзоп. Лицо его слегка оплыло, разрез глаз изменился. — Точно, — Рилифакт склонил голову, разглядывая подурневшего Эзопа. — В Вики писали, что ты страшненький был. — А сам то, — буркнул Эзоп. — Никакой ты не реальный факт, а химера! И тут монстр повалился наземь, извиваясь всем своим диким телом, и превратился в женщину неопределенного возраста. Она вскочила, суетливо поправила мешковатые штаны, одернула просторную рубаху, сдернула с носа очки . — О, так ты очередной автор, — разочарованно протянул Эзоп. — Надоели вы мне хуже сушеной селедки. И за Стиксом от вас не спрячешься. Тоже за опытом? — Типа того. Люся я. Осваиваю эзопов язык, ибо невозможно стало писать в любимом направлении, — заискивающе улыбнулась Люся. Эзоп с кряхтением поднялся, отряхнул песок, закинул край тоги на плечо. — Иносказание! — провозгласил он, воздев руку к небесам, — а не все наоборот. Учи матчасть, Люся. А то так и будет у тебя красивая картинка вместо настоящей, тупые конструкты вместо героев, и сплошная мораль. Идем. Эзоп величественно зашагал вдоль реки, приглашая Люсю присоединиться к ученой прогулке. Авторесса засеменила рядом, преданно заглядывая в лицо гуру и строча на ходу в блокноте, неведомым образом появившемся в ее руках. — Чего там у тебя с направлением? Что за запреты? — уточнил Эзоп. Люся зашептала, вытянувшись к самому уху философа-баснописца. — Опять? Как это банально, — вздохнул он. — Записывай! Берешь животных, пишешь вроде как сказку. Ну-у-у, к примеру, пусть кот украдет подбитого лебедя у охотника, а птиц окажется жив. И кот, преодолевая охотничьи инстинкты, голод и межрасовые недопонимания, вылечит лебедя. И они станут настоящими друзьями, потом спасут еще кого-нибудь или отомстят охотнику за браконьерство. — А, фурри, — закивала Люся. — Никаких фурий! Хотя богов можно добавить для драматизма. Чтоб проклятие там, борьба, заслуженное прощение. Кстати, чем заплатишь? За науку? — Э-э-э, — замялась Люся. — А хотите тапочки? Теплые? Она подтянула широченные и длинные штанины, демонстрируя пушистые розовые мордочки с ушками на своих ногах. — Прекрасно, — одобрил Эзоп, — беру. А то носки уже рвутся. Это был предыдущий гонорар. Идем. Пара продолжила вальяжно прогуливаться, удаляясь за огромную иву. Но голоса еще были слышны. — Эзопушка, а как же стояк? У лебедя разве бывает… — Люся, тоньше надо, тоньше! Про чувства пиши, а не про ЭТО. Пестики со ступками в вашем времени еще не забыли? Водопровод? Ты в курсе, что его изобрели древние римляне, а копья у них были… О-о-о… Записывай: давным-давно, когда еще Зевс не разругался с Герой, жил был бедный водопроводчик Иннокентиус. Он был такой бедный, что жену позволить он себе не мог, только подмастерье Ювенала. Однажды поутру бедный мастер с подмастерьем обнаружили, что сапожник остался без сапог, тьфу ты, это из другой оперы… Что они остались без воды. Не смогли они выйти из дому немытыми, ибо имидж — это все, а потому отправили голубя с весточкой главному водопроводчику Регулосу. Облачились они в чистые туники, и стали, трепеща всеми внутренностями, поджидать начальника и его подмастерьев… — На макси потянет, — деловито сказала Люся. Ива томно шуршала листьями.