I always will

Война в магическом мире никого не обошла стороной, и в этом не было ничего удивительного. Многие погрязли в ней с головой, а некоторых затянуло так, что они уже и не могли жить в мире с другими и, в том числе, с самими собой. Драко Малфой был таким поначалу: всегда чувствовал себя на краю у пропасти, слыша оттуда гнетущий шёпот. Он его раздражал так, что хотелось кричать и кричать, топать ногами, посылать тёмные заклятия, лишь бы всё прекратилось. Он был сломлен. Окончательно и бесповоротно. Некоторые голоса шептали обидные, чрезвычайно жестокие слова, которые врезались в голову.       Семейка отребьев.       Сбежали прямо посреди боя.       Заслуживают только смерти.       Мерзкие Пожиратели.       Другие же говорили что-то примерно похожее, но при этом ещё пытались наслать кучу проклятий, от которых, к счастью, Малфоев защищала древняя магия, или же… везение. Одно из двух, но Драко не решался разбираться. И всё же было горько. Невыносимо каждый день получать нелепые письма с обвинениями во всех грехах. Притом нередко они оказывались… несправедливыми.       В каком-то смысле у всех этих людей можно было выделить одно сходство, которое могло их даже сплотить, при желании.       Каждая сторона считала семью Драко — предателями. Это казалось своеобразным клеймом на всю оставшуюся жизнь. Оно было поставлено не на коже, но въелось в само существо так, что отодрать было практически невозможно. Фамилия благородного рода стала нарицательной, обозначающей предателей, изменников… Какая ирония.       Неважно, что послужило причиной предательства. Никто и не пытался разобраться в ситуации, хотя даже если бы и попытались, вряд ли бы Малфои вообще приняли такой жест… доброй воли. Малфои вообще принимали помощь с небольшой охотой.       Тем не менее они обошлись малыми потерями: Люциуса посадили под домашний арест без права применения магии, а Драко отправили обратно в школу. Поначалу он хотел отказаться: ему не хотелось видеть однокурсников, учителей и место, где погибло столько волшебников. Парень хотел остаться и помочь матери разобраться с хозяйством, но… увы судьба или, проще говоря, судьи решили, что ему следует всё же отправиться доучиться. Мало ли, вдруг наследник Малфоев решит продолжить дело отца? И найдёт в каком-нибудь чулане ещё одного тёмного волшебника, которому поможет совершить переворот в волшебном мире. Звучало абсурдно, но ради собственного благополучия Драко пришлось закрыть рот и принять покорный образ сдавшегося человека. В общем, парень снова оказался в одном из самых чудесных и неприятных мест на планете.       Не все друзья вернулись в гостиную Слизерина, не все решились после такого ужаса, творящегося в этих стенах, продолжить учёбу. Драко по большей части был один: на уроках сидел в углу, на приёмы пищи приходил позже всех, да и в целом вёл себя тише воды ниже травы. Некоторые этажи, комнаты и коридоры до сих пор ремонтировались, поэтому единственное место, где Драко мог побыть один — библиотека.       Он и сейчас находился в ней, листая книгу по трансфигурации. Молодой человек не особо вчитывался в слова, выгравированные в потёртом издании, от которого исходил странно опьяняющий запах. Здесь было тихо и безлюдно — самое то для того, кто хотел насладиться одиночеством. Конечно, слизеринец не избегал общества, однако местами хотел остаться один и немного поразмыслить. Привести мысли и чувства в порядок. Остудить пыл. Драко был всегда на ладони: перешёптывания не заканчивались, даже когда он пытался их пресечь. Выслушивать одно и то же малость наедало, хотелось уже выключить отыгравшую пластинку и заменить на новую. Он часто злился, вымещая все накопившиеся эмоции на поле для квиддича.       Когда Драко окончательно осточертело читать одну и ту же страницу уже десятый раз, он решил поискать здесь что-нибудь поинтереснее. Встав с места и размяв затёкшую спину, Малфой поглядел на стеллаж и протяжно выдохнул. Глаза не выискали ничего особо занимательного. Он подошёл чуть ближе, наклонившись к корешкам, и зацепился за несколько тонких, не слишком заумных книжек. Парень аккуратно вытащил несколько и уверенно понёс на своё место. Присев, Драко открыл первую попавшуюся в стопке и начал читать. Она была полностью чёрной, с несколько потёртой обложкой и без названия на ней. Чем-то даже напоминал дневник Реддла, благо он был уничтожен. Однако слизеринец нервно потёр глаза, избавившись от ностальгии об этом ужасном дневнике. Пергамент отливал желтизной и пах… духами с ароматом цитруса.       Драко осторожно открыл первую страницу, но как только увидел надпись на ней, то его пробила дрожь. Название «книги» поражало воображение. Оно было настолько невероятным, что ему пришлось протереть себе глаза. Ещё раз. И ещё для надежности.       Дневник Гермионы Грейнджер.       Драко действительно не спал и видел наяву, что сейчас держит не очередную научную книгу, а настоящий дневник девушки, которую столь долго ненавидел. После всего, что он пережил, все разговоры о чистоте крови стали не важны, полностью потеряли смысл. Ненависть к грязнокровкам была ошибочна, глупа и безосновательна. Только сейчас Драко понял, что потратил на это всё годы, целые десятилетия. Потратил на ненависть, которая в итоге сожрала его отца, оставив того без магии и права на свободное передвижение. Конечно, Малфою предстояло пройти через многие моральные трансформации, но теперь ненависть и гнев были обращены в большей мере на него самого. На чистокровных, которые позволили полукровке водить их за нос. На себя, что столь слепо следовал всем заветам отца и внимал голосу других, заставляющих верить в собственную исключительность.       Раньше бы он сказал, что Грейнджер лишь бельмо на глазу. Он с радостью плюнул бы ей в лицо по возможности. Сейчас же Драко был не уверен, что вообще способен к ней подойти, что в принципе может стоять рядом. Малфой чувствовал притяжение к девушке с постоянно вьющимися волосами и любовью к книгам ещё с младших курсов, но всегда старался подавить в себе эти назойливые чувства. Вдруг надуманное притяжение лишь мираж и попытка забыться? Никто бы не одобрил отношения чистокровного наследника и золотой девочки. На фоне прошедшей войны так точно. Грейнджер была недосягаемым идеалом. Даже его кровь по сравнению с её душой была не столь чиста.       Об этом можно было говорить без передышки, однако у Драко не было много времени. Надо было что-то делать с найденным дневником. Сначала он хотел его отдать, отложить в сторону, ведь эта вещь личная, и в ней определённо записано то, что к нему вообще не имеет отношения. Однако после нескольких минут раздумий, Драко изменил решение. Нельзя было сказать, что он поменялся после ужасов войны: парень оставался всё таким же невыносимым и саркастичным придурком. Прочитать дневник девчонки, которую он травил столько лет… Раз плюнуть. Возможно, в нём записаны какие-нибудь истории о Святом Поттере и Уизеле. Нельзя было упустить возможность их позлить. Вспоминать последний курс было бы незачем, если бы он не подшутил над ними напоследок. Что-то же в этом мире должно оставаться стабильным?       Драко ухмыльнулся, открыл самую первую страничку и пробежался по строкам. Грейнджер писала, что рада начать этот дневник… Здесь всё было по стандарту: счастье от начала записывания мыслей до надежд, что некоторые поставленные задачи воплотятся. Пара страниц так вообще была похожа на ежедневник. Здесь были описаны цели, которые должны быть достигнуты за несколько недель, месяцев. Гриффиндорка была действительно амбициозна: планировала всякие новшества для магического мира Британии, придумывала идеи, которые пошли бы, наверное, на пользу всему обществу. Каждому, даже самому запуганному домашнему эльфу. И в этом была вся Грейнджер: заботиться об общем благе для каждого, кто не мог себя защитить. Записи были грандиозные, но в духе мечтательной, вышеупомянутой девушки. Драко устало вздохнул, понимая, что некоторым вещам всё же не суждено поменяться. Кто вообще ведёт дневник, как ежедневник? Видимо, только Грейнджер.       Однако потом записи вдруг стали редкими, более глубокими и философскими. Она записывала грустные и радостные моменты, сочетая их с мечтательными и горькими. Здесь в красках описывались поездки с родителями в мифический Диснейленд, а также посиделки с другими родственниками и друзьями Грейнджеров. Странное тепло разливалось в груди, словно он сам сидел в этом кругу незнакомых, но бесконечно добрых людей. Магглы странные, но всё-таки почти ничем не отличаются от волшебников. Семья Малфоев тоже устраивала вечера, но всё же более официальные и строгие, и в них было не место… излишней эмоциональности. Однако грустных моментов в этом дневнике было много, в особенности записей об умерших. Сириус Блэк, Римус Люпин, Нимфадора Тонкс, Альбус Дамблдор… Здесь были все. Сияла подпись, которая Гермиона видимо писала в истерике. Почерк был неровным, а буквы размазались от влаги, по всей вероятности, от слёз. Удар в сердце был ощутимым от этих слов.

Вечная память.

      Драко продолжил чтение и устал закатывать глаза каждый раз, когда доходил до места, где упоминались некоторые приключения золотой тройки. Тем не менее он запомнил несколько замечательных и нелепых историй о Поттере и Уизли, которыми хотел воспользоваться позднее. Малфой представлял, как будет хохотать в кулак, наблюдая за выражением лица двух друзей. Так он дошёл до специально посвящённых глав отдельным людям. Каждая имела в своём названии фамилию и имя конкретного человека. И что удивительно, одна из них была посвящена самому Драко Малфою.       Тот несколько озадачился и сложил брови домиком, но чтение продолжил, ведь праздное любопытство в груди разрасталось в геометрической прогрессии. Он уже и не пытался его подавить. Однако первоначальный план теперь был изменён: ему стало страшно интересно, что же гриффиндорка написала про него. Драко решил не читать те главы, которые посвящены другим, а сразу перейти к сладкому… или кислому. Разделяла ли она мнение остальных о его семье или придерживалась собственной точки зрения?

Драко Малфой. Я обычно непредвзята к людям и в целом их уважаю, но этот человек… я никогда не была уверена, что смогу сказать о нём что-то хорошее. С первой нашей встречи я получала лишь оскорбления, приправленные ядом и желчью. Он всегда ненавидел меня за то, кем я являлась. Грязнокровка. Каждый раз, когда хотела его возненавидеть, я вспоминала Сириуса Блэка, который пошёл против своей семьи, презирая их взгляды. Я думала, что Драко должен был поступить так же, но не учла многих вещей. Сириус в принципе отрёкся от своей семьи. Он настолько сильно хотел быть непохожим на них, что это плавно перетекало в крайности. Драко же всегда ждал одобрения: отцовского, в первую очередь. Поэтому… я поняла, что от него ждать нерациональных, эксцентричных поступков не стоит. Несмотря на то, что он испытывал ко мне, и, наверное, до сих пор испытывает, я ощущаю к нему лишь жалость. Однако жалось слишком глупое чувство, за которое он бы точно прозвал меня дурочкой. Нет. Сочувствие переполняет моё сердце, ведь, по сути, Драко не виноват в том, что был на… другой стороне. И даже, несмотря на это, он не стал тёмным волшебником.

      Парень даже удивился, что она так беспечно писала его имя в дневнике. Где-то внутри него чуть сильнее стукнуло сердце. Он продолжил вчитываться в ровный и аккуратный почерк. Где-то внутри себя парень согласился со словами автора дневника. Всё же не все его поступки можно было назвать правильными и идеальными. Ладно, если говорить честно, то Драко множество раз вёл себя как придурок. И продолжает, читая личный дневник, который ему не предназначался.

Наверное, если бы передо мной стоял выбор, то я бы сделала его в пользу семьи. В конце концов, если не семья, то кто бы выбрал тебя? Думаю, у меня бы не хватило сил: волноваться за одних небезразличных мне людей, а также за других — мою семью. Выбор Драко мне понятен, и я могу его принять.

      Малфой проморгался. Для него эта глава стала настоящим откровением. Грейнджер не только не ненавидит его, но ещё и сочувствует, понимает и принимает выбор, который тот сделал ради своей семьи. Ради себя, по большей части. Горло слизеринца сдавило. Он не понимал, почему эта смелая девушка вообще пишет о нём что-то хорошее. Она должна была ненавидеть его, как и все. Драко пришлось на несколько минут отложить дневник. Ему хотелось уйти из библиотеки, немного освежиться. Мерлин, читать о себе что-то подобное было сродни фантастики. За прошедшее время Малфой видел о себе только плохое вперемешку с отвратительным враньём. Впервые он взял что-то в руки, что не только не оскорбляет его, но и понимает. Драко всё же задумался: не наслал ли кто-нибудь на него сонное заклятие? Вдруг дневник и прочитанное в нём лишь плод больного воображения. После передышки парень отбросил назойливые мысли и продолжил чтение с того момента, на котором остановился.

Почему я пишу о нём что-то? Наверное, потому что я глупая девчонка, которая верит в то, что люди под определёнными обстоятельствами меняются. Не знаю, как скоро коснётся это Драко, но он уже не такой… язвительный, что ли. Он меняется, хоть и не так быстро, но я невооружённым взглядом вижу, что что-то в нём поменялось. Он практически не смотрит в нашу сторону, игнорирует смешки и всякие угрозы…

      Драко перечитал этот абзац два раза и нахмурился. Грейнджер за ним, получается, следила? Как и он за ней? Так стоп. Он не замечал, что за ним наблюдали? Малфой скорчил недовольную физиономию, но не оторвался от строк. Здесь прослеживалась озабоченность его… состоянием. А это было приятно. Даже очень. Грейнджер беспокоилась о бедном слизеринце, которому не повезло оказаться не на той стороне. Но лучше уж пусть она волнуется о нём, чем это делали друзья семьи, которые вместо обещанной поддержки, лицемерно помахали им ручкой и пожелали счастья.

Я бы хотела подойти к нему и поговорить, возможно, узнать, как он поживает. Гарри и Рон говорят, что это плохая идея, ведь по их словам — «ты знаешь Малфоя». Я же теряюсь в догадках и сомнениях и никак не могу решиться что-либо сделать. Дело не в том, что после всего я хочу начать общаться, а в том, что… Джинни бы точно заказала мне отдельную палату в Святом Мунго. Я не знаю, зачем вообще это пишу, но во мне уже давно зреет желание хотя бы попытаться… наладить отношения, да. Каждый год мы только и делали, что цапались в коридорах и на занятиях. В дальнейшем наша жизнь разведёт нас в разные стороны, и полагаю, мы можем и не встретиться больше никогда… Наладить отношения — звучит слишком громко, но если использовать это в определённом контексте, то вполне приемлемо. Если бы только Драко был не таким неприступным… булыжником, то я бы, наверное, давно решилась бы на что-нибудь. Но, учитывая, какие у нас были раньше отношения (их не было вообще), я не уверена, что затея вообще стоит свеч. Он ведь… одними своими словами может вывести из себя кого угодно. Иногда он ведёт себя неподобающим образом, как… идиот.

      Драко расплылся в довольной улыбке, увидев под конец записи наконец-то что-то плохое о себе. Хотя «идиот» — слово намного более щадящее, чем те другие, которые вырывались из ртов волшебников, слышавших фамилию Малфой. Драко и сам не знал, что думал по поводу всех этих записей, но в груди по неизвестной причине (или по вполне конкретной) разлились приятные чувства.       Гермиона Грейнджер — действительно удивительная волшебница. Она смогла околдовать неприступное сердце булыжника. Сломанный механизм в нём немного отдалился, заработал после прочитанного в дневнике. Его внезапно накачали топливом, энергией, пронизывающей с головы до пят. Драко посмеялся с ассоциации, а потом решил сделать кое-что очень предосудительное. Взяв в руки перо, которым он хотел воспользоваться, чтобы сделать пометки в случае, если текст в книге его заинтересует, Драко черканул маленькое послание для Грейнджер. Ничего насмешливого или пошлого. Она стопроцентно обязана была его увидеть, ведь должна же вернуться за своим дневником.

Не волнуйся, Грейнджер. Я всегда буду идиотом.

Д.М.