Мучительно

Акутагава приходил в сознание тяжело – в голове будто взорвалась газовая граната. Он абсолютно не помнил, где и как оказался, а отвратительная мигрень отбивала по стенкам черепной коробки уродливую интерпретацию пятой симфонии Бетховена. Под закрытыми веками пульсировали глазные яблоки, грозясь взорваться и вытечь на пол через ухо. Кстати, про пол. С запозданием дошло, что тело его находится в горизонтальном положении, а в голову сильно отдаёт вибрацией. В этот же момент среди других ощущений проклюнулась тянущая боль в мышцах рук. Осенённый вполне очевидной догадкой Акутагава попробовал пошевелить плечом. Так и есть, предплечья и запястья перетянуты толстой верёвкой. Глаз он решил не открывать – интуиция любезно подсказывала, что ничего, кроме ещё одной пытки это не даст. Вернулся слух. Голос – басистый, но приторно елейный – заполнял всё пространство. Акутагава, силясь разобрать слова, уловил ещё один, на этот раз юношеский, он не рождал чего-то смыслосодержащего, только усреднённые между стонами и рыками звуки. Когда бас из набора смутно знакомых фонем перерос в речь, из которой Рюноске разобрал «хорошим мальчиком», «дорого» и «тигрёнок», он рискнул приоткрыть один глаз. В тусклом свете, идущем откуда-то с потолка, Акутагава разобрал очертания просторного салона машины. Стало понятно, откуда вибрация в полу и рычащий фоновый звук. Там, откуда раздавались голоса, он заметил широкую спину сидящего на корточках мужчины. На сидении перед ним метался, тщетно пытаясь освободиться из пут, парень, в котором Рюноске узнал Ацуши. У того рот был завязан какой-то тряпкой. Попытавшись разомкнуть сжатые почти до боли челюсти, Акутагава понял, что у него положение не лучше. Сугубо инстинктивно он попытался призвать свою способность. Не вышло. Там, где Акутагава обычно чувствовал смертоносную силу, ныне будто зияла чёрная дыра. Раздумывать об этом было некогда, поэтому Рюноске начал старательно освежать в памяти один из первых навыков, которому учили членов Портовой Мафии – выпутывать руки из верёвок, какими бы сложными узлами и техниками они ни связывались. Между делом он вслушивался в продолжавшийся монолог мужчины, целиком и полностью посвящённый достоинствам тела Ацуши и рассуждениям о том, как бы этот тип мог ими воспользоваться. Акутагава решил, что смотреть сейчас порно онлайн без регистрации не желает, а потому, когда извращенец начал переходит от слов к делу, оголяя плечо объекта своего обожания, вскочил на ноги и точным ударом в боковую часть шеи лишил мужчину сознания. Пусть скажет спасибо, что не жизни, потому как будь в распоряжении Рюноске чуть больше жизненных сил, он бы казнил того на месте без каких-либо суда и следствия. Ацуши посмотрел на своего спасителя со странной смесью надежды, ужаса и обожания. Акутагава знаком велел ему не шуметь и наспех связал всё теми же верёвками несостоявшегося насильника. Дальше – дело техники: развязать человека-тигра, достать из внутреннего кармана отмычку – опять же, спасибо мафии – и вскрыть замок на двери автомобиля. – На раз-два-три надо выпрыгнуть, – сообщает он Ацуши. Тот напряжённо кивает и подходит к распахнутым дверям, из которых сквозит холодный воздух. Перед глазами мелькает асфальт. – Раз. Голова кружится от слабости, скорости и напряжения. – Два. Рюноске хватает спутника за руку. – Три! Как на карусели кружатся перед глазами пейзажи города, мелькают деревья, дома, камни на асфальте, звёзды. Не самое приятное приземление, но, в целом, им повезло, бежать могут. Акутагава, всё также удерживая в прочном захвате руку Ацуши, вздёргивает того с земли и тащит за собой. Они бегут вдоль проезжей части недолго – до первой же возможности свернуть на плохо освещённую дорожку между бедными, полуразвалившимися домиками и лесом. За город их вывезти не успели, однако до окраины подбросили. Рюноске почти не думает, положившись на инстинкты и до автоматизма доведённые навыки. Словно пёс, он несётся по грязному пригороду, петляя в подобиях улиц. Тигр доверяется ему безропотно, не отставая от спутника ни на шаг. Когда бедный, почти загородный район сменяется плохо, но знакомыми ландшафтами большого города, Рюноске позволяет себе слегка замедлиться и выдохнуть. – Ты знаешь, как отсюда добраться до твоего дома? Накаджима крутит головой, хмурит брови, напрягая все уцелевшие нейронные связи, и цепляется взглядом за окна и вывески магазинов. Наконец, выдаёт: – Да, иди за мной. Они меняются ролями, и возглавляет тандем теперь Ацуши. Акутагаву покидает чувство ответственности за их жизни, а на смену ему приходит целый ряд закономерных вопросов: кто и зачем их похитил, почему он не помнит, как это произошло, почему вместо того, чтобы воспользоваться ситуацией, спас врагу жизнь, почему решил идти к нему в дом, а не бежать сразу в мафию, почему способности не действуют и многое другое в том же духе. Но Рюноске старательно отгоняет их, понимая, что сейчас предаваться рефлексии – смерти подобно. Он подумает об этом позже, когда убедится, что они оба в безопасности. Постепенно улицы становились пестрее, количество людей увеличивалось, а страх понемногу ослаблял свои тиски. Адреналин сходил на нет, и к дому Ацуши юноши пришли страшно вымотанные и с трудом держащиеся на ногах. Оказавшись внутри, Рюноске упал лицом вниз на ближайший предмет мебели. Им оказался достаточно старый, но божественно удобный после ночных весёлых стартов диван. Накаджима тяжело опустился на кресло, стоящее неподалёку. Они долго сидели так в почти мёртвой тишине, нарушаемой только звуками за окном. Пару раз Ацуши открывал рот и набирал в легкие воздух, силясь что-то сказать, но в итоге замолкал, даже не начав говорить. Наконец, Акутагава особенно тяжело и громко вздохнул, поднялся на руках и сел по-человечески. Он сложил руки на груди и осуждающе посмотрел на хозяина жилплощади. – Я смотрю, гостеприимством ты не отличаешься. Как, впрочем, и всем остальным, – Накаджима рефлекторно вскочил на ноги и непонимающе уставился на собеседника, – Не стой столбом, тупица, хоть чаю предложи. Я так-то твою задницу сегодня спас, причем, и в прямом, и в переносном смысле. И прежде, чем Рюноске успел закончить свою тираду, тигр унёсся на кухню. Однако, судя по возмущённому возгласу и рекомендации прямо сейчас отправляться в пешее эротическое, последнюю фразу он замечательно расслышал. Акутагава, сам того не ожидая, заливисто захохотал до маленьких капелек слёз в уголках глаз и закрыл рот руками, надеясь, что Ацуши свидетелем выходящего таким образом стресса не станет. *** – В общем-то, ничего удивительного в этом нет, – Дазай развёл руками, переводя взгляд с Ацуши на Акутагаву и обратно, – вы двое несколько раз вполне успешно работали вместе, а сплетни, особенно такого рода, между преступными группировками распространяются быстро. Естественно, от вас захотели избавиться. Молодцы, что сумели сбежать, а то агентству не хватило бы ресурсов, чтобы заниматься сейчас вашим спасением. Осаму лениво потянулся. Ацуши недоверчиво сощурился: что-то в этом деле нечисто, он был уверен. Накаджима искоса посмотрел на Акутагаву. Тот благоговейно глядел на Дазая и, очевидно, был уверен в каждом сказанном им слове больше, чем в чём бы то ни было на свете. – Хорошо, допустим, но как они лишили нас способностей? Такое возможно? Мужчина беспечно пожал плечами. – Ну, чисто теоретически, всё возможно. Главное, что способности к вам вернулись. А вот если мы с тобой прямо сейчас не сядем за отчёты, Куникида нам головы оторвёт и вряд ли вернёт потом. А тебе, Акутагава, – тот встрепенулся и с такой надеждой взглянул на Дазая, что Накаджима почувствовал жалость, – вообще здесь делать нечего. А, кстати, Чуе привет передай, я там мафии не так давно один подарок отправлял. Ему должно было понравиться. Осаму потёр ладони и хитро улыбнулся. – Да, Дазай. Рюноске круто развернулся на низких каблуках и быстрыми шагами пошёл к выходу. Вскоре на лестнице послышались его удаляющиеся шаги. Ацуши помедлил пару секунд, робко взглянул на Дазая – тот ухмылялся самодовольно и загадочно – и бросился к выходу. – Акутагава! Мафиози остановился и обернулся. На улице ранним утром было немноголюдно. Накаджима быстро и как-то чересчур решительно преодолел небольшое расстояние между ними и накинулся на Рюноске. Тот успел-таки призвать Расёмон и уже почти вонзил его «когти» в спину тигра, когда вдруг почувствовал, как чужие пальцы сжали на спине ткань пальто, а кожу шеи защекотали пушистые ресницы. – Ты… – Спасибо. Я обязан тебе жизнью, Рюноске. Акутагава медленно выдохнул и силой воли заставил себя расслабиться и убрать Расёмон как можно глубже в себя. В следующую секунду Накаджима почувствовал, как на его лопатку неуверенно ложится чужая ладонь. – Не думай, что это что-то меняет. Я всё ещё собираюсь убить тебя. Ацуши хохотнул. – Как скажешь. Но договор про шесть месяцев тоже всё ещё в силе. *** – Думаешь, из этого что-то выйдет? – О, не сомневаюсь. Чуя фыркнул. Он, прислонившийся бедром к подоконнику, неторопливо сделал из высокого бокала глоток и в очередной раз обвёл взглядом столб густого дыма, чернеющего где-то ближе к набережной. – Надеюсь, они не пойдут по нашим стопам и не разнесут полгорода перед тем, как найти общий язык. Осаму усмехнулся и встал из-за стола. Он неторопливо подошёл к собеседнику и положил ладонь на чужое плечо. – Думаю, чтó в их ситуации означает «общий язык», прогрессивная молодежь догадается быстрее, чем мы с тобой. Дазай провёл рукой вдоль чужого позвоночника, обводя выпирающие косточки длинными пальцами и поднимаясь от поясницы к оголённой шее. Он огладил мягкую кожу, с наслаждением замечая, как та покрывается мурашками, и припал к ней губами. Чуя вдохнул глубоко и откинул голову на грудь любовника, подставляясь под ласки. – Ты ублюдок, Дазай. Ты играешь чужими жизнями, как тебе вздумается. Осаму хмыкнул, расстёгивая последние пуговицы на рубашке и окончательно снимая ё с плеч Накахары. – Ты ведь даже выбора им не оставил. Хочешь, чтобы они также мучились, как и мы? – А ты предпочёл бы, чтобы этот город стёрла с лица земли очередная преступная шайка? – он прошёлся рукой по чужому прессу, дошёл до соска и зажал его между пальцев. Чуя коротко промычал, – Если я оставлю выбор им, его не останется ни у кого. Идём. Дазай сжал в ладони чужие пальцы и потянул за собой. Лёжа на кровати и чувствуя, как Осаму проходится губами по всему его телу, Чуя испытывал два, только два чувства, заполняющие всё пространство его черной души: мучительное в своей силе возбуждение и глубочайшую ненависть к человеку, на которого это возбуждение было направлено. Дазай кусался безбожно, зализывал потом красно-синие следы. Мутным, мрачным взглядом глядел из-под длинной челки, и Накахара готов был голову дать на отсечение – чувствовал то же самое. Он мог строить хитроумные планы, разрушать жизни и разбивать сердца, но противиться этой хищной, животной страсти оказалось не под силу даже такому человеку. Чуя размышлял долгими вечерами – было ли это платой за его способности, расплатой за грехи или банально следствием их общего прошлого? Дазай не позволил задуматься глубоко – провёл языком по вставшему члену, вырывая протяжный и от неожиданности громкий стон. Осаму, кажется, хотел что-то сказать, сострить, но Чуя его знает слишком хорошо: хватает за волосы и насаживает на свой член. Гортанно стонет и давит на затылок, с удовольствием наблюдая, как любовник кривится и хрипит, но старается, глотая и втягивая щеки. Надолго энтузиазма не хватило. Дазай, очевидно, специально, проходится по нежной головке зубами. Накахара шипит и дёргает темные пряди вверх. – Мудак! Ты… Осаму раздражённо вздыхает. – Это я уже слышал, Чуя, будь добр, ляг на живот. – А вот если не лягу? Дазай скалится. Непривычно настолько, что Накахара теряется. Ловит взгляд злых тёмных глаз и в следующее мгновение оказывается вжатым в подушку. Дазай наклоняется – Чуя чувствует, как смещается с его поясницы центр тяжести куда-то в область лопаток – и рычит в самое ухо. – Может, хватит недотрогу из себя строить, м? Думаешь, мне нравится это чёртово влечение, нравиться играть счастливую парочку каждый раз? Да я ненавижу всё твоё существо, до кончиков пальцев на ногах, мечтаю, чтоб ты сдох на какой-нибудь миссии, как паршивая собака, чтоб не влекло больше ни к кому. Чуя вскрикнул. Осаму ввёл в него сразу два пальца и, хлюпая смазкой – когда только успел, – разводил их в разные стороны. Слишком быстро и сильно, чтобы было приятно, но слишком медленно и слабо, чтобы было больно. Мучительная пытка. – Ты одним выражением своего самодовольного и презрительного лица выводишь меня из себя. Я ненавижу большую часть слов, что ты мне когда-либо говорил, ненавижу тот период жизни, когда мы были вместе. Ненавижу, что скучаю по этому периоду, – пальцы начали проникать глубже и двигаться резче. Накахара дышал прерывисто и ничего не видел, не слышал, не чувствовал, кроме пальцев в нём и голоса Дазая, – И знаешь, что самое ужасное? От этого не убежать, не скрыться, я будто привязан. Конечно, Чуя знал. Сколько раз он пытался уехать, сколько раз клялся, что эта встреча с Дазаем последняя – и не упомнишь. Будто проклятье друг для друга, они вынуждены были встречаться, трахаться, любить даже, а потом разбегаться по разные стороны баррикад. И теперь Осаму собирался обречь на ту же пытку юных Акутагаву и Ацуши. Если бы Накахара мог, он бы пристрелил обоих (и их с Дазаем заодно) из чистого милосердия, но увы – всё уже решено чёртовым Дазаем. Пальцы исчезли. Осаму без лишних слов приставил свой член и вошёл одним рывком. Чуя проскулил что-то невнятное и приподнялся на локтях. Дазай зарылся пальцами в густые рыжие пряди и потянул на себя. – Готов? Чуя почувствовал вдруг плечом, прислонённым к чужой груди, как бьётся в груди его партнёра сердце. Ха, есть оно у него всё-таки. – Да. Больше они не разговаривали. Дазай вдалбливал Накахару в кровать, любуясь белоснежной спиной, впиваясь иногда в неё зубами, а Чуя терялся, растворялся в ощущениях, стонал только, кажется, что то ли любит, то ли ненавидит, он и сам не разобрал в процессе. Единственное, что помнил, как в самом финале, изливаясь на простынь, протянул гортанно «Дазаааай» и, обессиленный, упал. Помнил, как Осаму нежно поцеловал его в загривок и притянул к себе, укрывая обоих одеялом. Помнил, как прижался к чужому телу и, засыпая, подумал, что с остальным они разберутся завтра. Да и не так это и важно, в общем-то.