Beastmaster

      - То есть они заключили какой-то договор? – вскидывает брови Тэхён, внимательно глядя на остановившееся изображение на небольшой металлической пластине.       Они втроём сейчас стоят у Хосока в комнате, наконец просматривая запись того, что произошло два дня назад за закрытыми дверями зала. Раннее утро расцвечивает комнату мягкими полутонами рыжеватого и голубого света, и атмосфера, вопреки всей их взбудораженности, ощущается до странного спокойной.       - Да, - Чон-старший кивает и протягивает руку к шкафу, откуда мгновенно вылетает нужная ему книга, - «Равный договор тьмы и света». Ну или просто равный, как они его назвали       - И в чём его смысл? О чём они договорились-то? – Чонгук поднимает бровь, сонно утыкаясь в Кимово плечо, чтобы скрыть свой зевок. Тэ только улыбается на это, зарываясь пальцами в его волосы и мягко поглаживая       Они с Гуком проснулись всего полчаса назад, так что его сонливость ничуть не удивительна. Да и в конце концов сейчас шесть утра, и единственный, кто может быть хоть немного бодрым в такое время, – это Хосок. Именно его воля и разбудила младших в такую рань, чтобы всё им рассказать и показать.       Сам Хо посмотрел запись ещё вчера утром, а после этого ещё сутки пытался понять что вообще на ней произошло. Пришлось порыться в старых книгах и документах ушедших эпох, чтобы разобраться, что за две души сосуществуют с Тэхёном и Чонгуком и что за договор они теперь заключили. Не то, чтобы Хосок ожидал чего-то очень удивительного от этих поисков, но результат заставил его разбудить парней в такую рань и знатно удивиться. Правда, немного в обратном порядке.       Именно поэтому всё разбирательство в произошедшем происходит в шесть утра. Потому что Чон просто не мог не поделиться всем, что нашёл. И неважно, что парни ещё слишком сонные, а Гук вообще думает только о том, как поближе прижаться к своему парню и доспать стоя всё, что не дали ему доспать, как положено. Не важно, потому что как только Хо начнёт рассказывать что-то интересное и важное, Чонгук взбодрится тоже.       - Ну… Сложно объяснить. Если я дам вам прочитать полный текст договора, о котором они говорят, то вы вряд ли хоть что-то поймёте, - вздыхает Хосок. Он сам прочитал этот договор ещё вчера и действительно мало что понял – только основной смысл, и то не полностью       - Так объясни нам вкратце, - заинтересованно просит Тэхён, бросая короткий взгляд на ветхую книгу в руках Хо       - Равный договор – это договор, связывающий души тех, кто его заключил, - произносит Чон и усмехается, видя явное неудовлетворение таким ответом на лицах обоих парней. – Это если совсем вкратце       - Связывающий души как? – Ким непонимающе хмурится и на секунду заглядывает в глаза удобно пристроившегося рядом с ним Гука, будто бы надеясь увидеть там ответ. – Типа… как… церковное представление о браке? Неразрывное единение душ и всё такое.       - Нет, не совсем. То, о чём ты сказал, связывает души как, ну, знаешь эту легенду про красную нить? – Хосок дожидается слабого кивка младшего и продолжает, отложив раскрытую где-то ближе к началу книгу на стол и призывая к себе следующую. – Типа такого. Как разрываемая красная нить. И это происходит между людьми. А они существа более… древние что ли? Их связь крепче и дольше. И глубже. Равный договор как бы заставляет их поддерживать баланс между собой, - Хо не уверен, что прав, но это то, как он понял то, что увидел. Древние существа слишком любят добавлять в текст много пафоса и непонятных оборотов, в которых зачастую сами потом путаются. Что уж говорить о его человеческом понимании. – И они оба несут ответственность за поступки каждого из них. То есть если теперь по вине тёмного кто-то пострадает, светлый тоже будет в этом виноват. Что-то типа того.       - И каждый из нас да удержит другого, дабы воцарилось равновесие, - произносит вдруг голос в голове Чонгука, заставляя того поморщится и прикрыть глаза, чтобы вслушаться внимательнее. – Это прямая цитата. И это не работает как красная нить, в этом нет предназначения. И это не работает как ваш «церковный брак», потому что в нём женщина подчиняется мужчине, а у нас договор равный. Передай мастеру, что он, похоже, не умеет читать.       - Заткнись ты, - едва слышно выдыхает Чон-младший, но в абсолютной тишине комнаты его слышат оба парня       - С кем ты говоришь? – осторожно спрашивает Хосок, сверля парня внимательным взглядом, в то время как Тэ почти не реагирует на такое странное его поведение       - С Ситри, - легко отвечает Чонгук, тонко усмехаясь. Его немного волнует способность демона вторгаться в его сознание, но иногда это даже приносит пользу. – И он просит передать тебе, что ты, похоже, не умеешь читать.       - Почему это? – почти возмущённо спрашивает Хо, и Гук рассказывает старшему то, что только что услышал, под тихий смех Тэхёна, судя по всему уже успевшего привыкнуть к характеру тёмного. – Так, ладно. Проехали. Ему виднее в конце концов… Когда ты вообще начал его слышать?       - Вчера утром, - признаётся Чонгук и мягко улыбается, встречая растерянный и даже немного укоряющий взгляд брата. – Ты был слишком занят работой, и я решил тебя не беспокоить.       - И как ты его слышишь? – качая головой, интересуется Хосок, отчасти обеспокоенный такими новостями. В конце концов, мало ли что древний демон может наговорить. Хотя то, что Гук смог выйти на прямой контакт с ним спустя столько времени, наверное всё-таки к лучшему       - Как чужие мысли в своей голове, - Чон-младший пожимает плечами, объясняя свои ощущения Хо так же, как вчера объяснял их Тэхёну, пытаясь уговорить одновременно и его, и себя, что это не крыша поехала, а просто демон решил пообщаться. – Или как воображаемый разговор. Когда-нибудь проигрывал в своём мозгу диалог с кем-нибудь? Вот что-то похожее.       - Ясно. И тебе не тяжело? – с неизменным вниманием расспрашивает Хосок и, получив в ответ только слабое покачивание головой, переводит взгляд уже на Тэхёна. – А ты своего светлого не слышишь?       - Нет, - тихо выдыхает Ким, прикусывая губу. Ему тоже хочется слышать того, кто делит с ним его тело, только вот он будто бы слишком слаб, чтобы удерживать две мысли в голове одновременно, и поэтому на связь выйти не может. Зато чувствует оттенки эмоций прекрасно. Правда это мало что даёт, кроме головной боли. – Нет, не слышу. И кстати, почему ты продолжаешь называть их просто тёмным и светлым? Мы ведь знаем их имена теперь.       - Потому что я не могу привыкнуть к тому, что это не просто две абстрактных сути, а реальные духи, - признаётся Чон-старший, замечая, как Тэ переводит тему разговора, но не говоря ему ни слова об этом. – Я поискал про них информацию и много всякого интересного нашёл на самом деле. Идите гляньте.       Хосок обходит стол и встаёт сбоку от него, кладя на столешницу вторую книгу, раскрытую ближе к концу. На обоих разворотах витиеватым почерком выведено довольно много текста, понять который едва представляется возможным. Несколько секунд спустя Чонгук узнаёт в одной из книг «Хронику Священной войны», которую он уже пытался читать пару раз, каждый из которых заканчивался где-то на предисловии. Книгу писали летописцы среднего мира, поэтому она достаточно объективна для книги, описывающей события времён зари Творения. Но её объективность, пожалуй, её единственный плюс.       Вторую книгу – ещё более толстую, чем «Хроника», и ещё менее разборчивую – Гук видит впервые. По оформлению пергаментных страниц понятно, что она написана демонами о демонах и для демонов, но вытянуть из её текста что-то большее крайне сложно. Рядом на столе разбросаны несколько листов, часть из которых исписана уже понятным Хосоковым почерком, другие же, судя по всему, просто вытащены из других древних книг, а на нескольких и вовсе нет никакого текста. Только довольно детально прорисованные изображения какого-то человека. Или, что вероятнее, не человека.       На части этих листов во весь рост изображён молодой парень, худой и гибкий даже на вид, со смуглой кожей, чёрными как смоль волосами и жёлто-янтарными глазами. На всех рисунках он одет в свободные чёрные одежды и, непременно, бос. Иногда на его поясе можно разглядеть длинный меч с чёрно-алой рукоятью, по ножнам которого струится рисунок языка пламени.       На других рисунках изображён парень с пушистым облаком огненных, невероятно рыжих волос, и холодными насмешливыми зелёными глазами. Чонгук мог бы даже назвать его миленьким из-за его красивого личика и утончённой гибкой худобы, не скрываемой одеждой ни одной из эпох, в которые он был изображён. На некоторых изображениях по его коже будто бы струится пламя, на других же пламя пляшет вокруг него, на третьих вместо пламени его обвивает тьма.       Тэхён хмурится, вчитываясь в текст «Хроники», и Гук, заметив это, спешит оторваться от рисунков, погрузившись в витиеватое письмо второй книги. Её текст, пускай и с трудом разбираемый, рассказывает ему о Ситри, то есть о части него самого теперь, поэтому Чон прощает книге её ужасный вид. Несколько минут спустя они с Кимом заканчивают чтение и, перекинувшись не совсем понимающими взглядами, оборачиваются к Хосоку за объяснениями.       - Я вижу, что у вас есть вопросы, - Хо усмехается и опирается бедром на край стола, разглядывая явно озадаченных парней, - Давайте только по очереди.       - Давай я с простого начну, - просит Чонгук уже хотевшего спросить что-то Тэ, осторожно касаясь его руки и кивком указывая на разбросанные по столу листы. – Кто на рисунках?       - На рисунках Ситри, - Чон-старший растягивает губы в улыбке, видя вопросительно приподнятую бровь парня. – Только Ситри, если тебя это интересует. Это два его человеческих обличия, поэтому он выглядит по-разному. Есть ещё демонический облик с головой леопарда и вот этим вот всем, но, думаю, человеческий всё-таки поинформативнее будет       - Окей… - Гук кивает, краем глаза замечая, как Тэ сверлит один из рисунков темноволосого Ситри взглядом, крутя в пальцах ручку. – А почему он «двенадцатый дух и великий принц»? И что это значит вообще?       - Двенадцатый – это его номер в Гоетии. Ну а великий принц он, потому что его отец по легендам – король Белет, один из создателей нижних миров, - объясняет Хосок, тоже замечая сосредоточенность Кима на чём-то постороннем для их разговора.       Тэхён не то, чтобы слушает их обоих. Он, глядя на рисунок демона, почему-то чувствует нечто необъяснимо странное, смешанное из насмешливости, чувства ностальгии, любви и отторжения одновременно. От такого коктейля начинает ныть голова, и Тэ прикрывает ненадолго глаза, незаметно для самого себя позволяя Амалиэлю занять его тело. Когда Ким открывает глаза снова, на листке с рисунком уже красуется выведенная аккуратным почерком надпись «Таким я его впервые увидел. Только он был немного избитый и вывалянный в саже. И да, его отец действительно король Белет, а его дядюшка – король Асмодей. Так что будь с ним осторожнее. Он может казаться милым, но он всё ещё демон»       - Тэ, что такое? – мягко спрашивает Чонгук, осторожно касаясь руки Кима, чтобы привлечь его внимание, и заглядывая ему в лицо       - А? Нет, ничего, - Тэхён качает головой и потерянно улыбается, накрывая надпись на листке ладонью, чтобы никто из Чонов её не увидел. Для начала ему бы самому разобраться. – Просто задумался.       - Точно? – Гук хмурится немного обеспокоенно, но всё-таки решает не расспрашивать старшего дальше. В конце концов, он правда мог спросонья задуматься о чём-то и перестать следить за разговором. – Ладно.       - Вы закончили с твоими демоническими вопросами? – выдыхает Тэ и, дождавшись кивка Чонгука, поворачивается к Чону-старшему. – Тогда могу я для начала спросить кое-то глупое? Что такое Священная война, о которой здесь говориться?       - Это война между ангелами и демонами, произошедшая на заре Творения, - произносит Хосок и замолкает, видя, что Ким хочет спросить что-то ещё       - Заря Творения? – Тэхён поднимает одну бровь в знак того, что ему нужно более подробное объяснение. Он не знает абсолютно ничего об истории, исключая худо-бедно пройденный школьный курс, но эти события явно в него не входили       - Период становления всех цивилизаций, - объясняет Хо и, понимая, что настолько общие слова дают мало понимания, вздыхает. – Много тысяч лет назад, когда человеческая цивилизация, как и многие другие, только зарождалась, на земле вместе с нами, людьми, жили ангелы и демоны. Это сожительство закончилось Священной войной, которую иногда ещё называют войной Творения, и созданием нижних и верхних миров, в которые ушли эти самые демоны и ангелы. Создание миров и называется Творением, а весь период от появления цивилизаций средних миров, то есть людей, фейри и в принципе всех, кроме ангелов и демонов, до него называется зарёй Творения. Так понятней?       - Да, понятней, спасибо, - Тэ кивает и замолкает на несколько секунд, переваривая полученную информацию. – Здесь говорится, что Амалиэль – власть. Власть, в смысле шестой ангельский чин?       - Именно, - подтверждает Хосок, внимательно глядя на отчего-то очень задумчивого парня. – Откуда ты…?       - Пару лет ходил в воскресную школу, - отмахивается Ким и бросает долгий внимательный взгляд на книгу и те несколько выписок, что он успел прочитать, а затем снова смотрит на старшего. – Я всё в принципе понял, но у меня остался один вопрос: почему о нём так мало известно.       - Понятия не имею, - Хо пожимает плечами и засовывает руки в карманы широких домашних шорт. – Может из-за того, что он жил во времена зари Творения, а тогда никто особенно не заботился о записях. Ну, исключая записи «Хроники», конечно. Или, может, из-за того, что до убийства Ситри он был просто никому не нужным неизвестным ангелом. Да и вообще светлые не слишком любят оставлять о себе много сведений.       - Ладно, это всё, что ты хотел нам рассказать? – спустя несколько секунд молчания спрашивает Чонгук, приобнимая Тэ со спины и снова устраивая голову на его плече. – Если да, то можно мы пойдём дальше спать?       - Идите уже, - Хосок цокает языком и закатывает глаза, отмахиваясь от младшего с таким видом, словно обиделся на его незаинтересованность. Конечно это не так. Хо на самом деле прекрасно понимает, что не нужно было будить их в такую рань и что ждать какой-то бурной реакции сейчас глупо. Ну да что сделано, то сделано.       Гук уже тянет Тэхёна к выходу из комнаты, но Ким всё-таки успевает стянуть со стола тот листок с предупреждением Амалиэля, прежде чем уйти за парнем в спальню. Чонгук закрывает за ними дверь и утягивает старшего на кровать вместе с собой, обнимая его наподобие коалы и накидывая на них обоих одеяло, прежде чем всё-таки сказать хоть что-то.       - Тэ-тэ, - тихо бормочет Чон, уже прикрыв глаза и уткнувшись лицом в Тэхёнову шею, - над чем ты всё-таки так задумался тогда? И что за листок стащил из комнаты Хосоки-хёна?       - Это… - Тэ тоже закрывает глаза, чувствуя, насколько на самом деле всё ещё хочет спать. – Я потом расскажу, ладно? Сейчас давай спать.       Чонгук ничего не отвечает, давая своё молчаливое согласие, и через несколько минут они оба уже проваливаются в сон. Один на двоих сон. Странный и какой-то как будто чужой. Или это скорее они в нём чужие? Потому что всё вокруг слишком чистое и правильное, чтобы быть хоть немного реалистичным. Небо над головой абсолютно голубое, трава под босыми ногами мягкая и сочно-зелёная, а легко касающийся лица ветер свежий и приятный.       Тэхён глубоко вдыхает сладковато пахнущий травами воздух и опускает взгляд на свои руки, но тела своего разглядеть так и не может, словно его нет вовсе. Зато прекрасно получается разглядеть стоящего невдалеке на вершине холма парня или, правильнее отчего-то кажется сказать, юношу. Он одет в просторные, абсолютно белые одежды, перетянутые тёмными кожаными ремнями, а на его поясе спокойно висят ножны длинного узкого меча.       Ким подходит ближе, вставая за спиной парня, и разглядывает его внимательнее. Высокий и довольно широкий в плечах, но при этом худой, с чуть вьющимися золотистыми волосами и тёмно-голубыми глазами юноша стоит, привалившись спиной к стволу растущей рядом ивы, и сквозь полог ветвей вглядывается в спускающийся с холма лес, будто бы ожидая кого-то.       И вскоре этот кто-то является. Из-за деревьев выходит тот, кого Тэ видел сегодня на многочисленных рисунках в комнате Хосока – Ситри. Янтарные глаза демона лучатся то ли счастьем, то ли просто смехом, а на его губах играет мягкая улыбка. Тёмный довольно быстро поднимается на холм, двигаясь плавно, летяще, словно пляшущий над костром язык пламени, и подходит к парню, останавливаясь всего в паре шагов от него.       - Это твоих рук дело? – спрашивает юноша прежде, чем демон успеет сказать хоть слово, и смотрит хмуро, серьёзно       - Ама… - тянет Ситри, но суровый взгляд светлого заставляет его замолчать и перестать улыбаться. – В чём дело? – спрашивает совсем растерянно, отступая на полшага назад, увеличивая расстояние между ними       - Мне повторить вопрос? – произносит Амалиэль вместо ответа, и его ладонь ложится на рукоять меча плавным, почти незаметным движением       - Да, моих. Но я не понимаю, в чём проблема, - как-то даже обиженно признаётся демон и делает ещё полшага назад, легко считывая угрозу в чужой позе. – Для них это всего лишь сон, что такого?       - Хочешь говорить со мной – говори в реальности, - строго и одновременно с этим устало выдыхает светлый и, бросив короткий взгляд через плечо, наконец замечает Тэхёна. – Им ни к чему это видеть.       - Но я не могу достучаться до тебя в реальности! – вспыхивает Ситри. Теперь уже он хмурится, а по его чёрным волосам пробегает несколько ярких пламенных искр, истаивающих в воздухе через секунду после своего появления. – Амалиэль, в чём дело?       - В том, что я не хочу с тобой говорить, - отрезает ангел и разворачивается полубоком к тёмному, собираясь уйти       - Амалиэль, если есть какая-то проблема или я сделал что-то не так, скажи мне, - серьёзно произносит демон и, видя, что светлый вот-вот уйдёт, делает шаг к нему, останавливаясь близко, но всё-таки на некотором расстоянии. – Прекрати строить из себя ребёнка.       - Я не строю из себя ребёнка, - раздражённо бросает Амалиэль, разворачиваясь к демону и прожигая его взглядом, а затем делает шаг назад, снова набирая между ними прежнюю дистанцию. – Я просто не хочу, чтобы ты или этот мальчишка из тёмных прикасались ко мне и моему сосуду.       - Во-первых, он не твой «сосуд»: это тело не принадлежит тебе, и ты не имеешь никакого права указывать его хозяину, - не менее раздражённо напоминает Ситри, но, вопреки собственному желанию, остаётся на месте, серьёзно глядя на светлого. – Во-вторых, ты ведь сам предложил договор. В чём дело теперь?       - Я не хочу говорить, - твёрдо повторяет ангел и снова отворачивается, стараясь скрыть пламя стремительно разгорающихся внутри эмоций       - Чёрт, Пресветлый! – демон раздражённо фыркает и в два быстрых шага преодолевает разделявшее его с юношей расстояние, хватая того за плечо.       Но ничего сказать Ситри не успевает. Амалиэль лёгким движением сбрасывает его ладонь со своего плеча и ловит запястье тёмного пальцами, сжимая с заметной даже на расстоянии силой. Демон рвано выпускает воздух сквозь сжатые зубы, но даже не пытается вытянуть руку из чужой хватки, замирая на несколько секунд, глядя в глаза светлого, сменившие цвет с привычного голубого на грозовой синий.       - Что неясного в словах «я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне»? – тихо и угрожающе спрашивает ангел, и в его голосе появляются звенящие металлические призвуки       - Ама, ангел мой, ты сейчас нарываешься на драку, - в тон тихо предупреждает Ситри, явно стараясь смягчить собственный шипящий от боли и обиды голос, насколько возможно. В конце концов, хоть кто-то из них должен быть рассудительным, так ведь? – Хотя ни ты, ни я этого не хотим, верно?       - Мне плевать, - холодно произносит Амалиэль, чувствуя, как по его ладони вниз к запястью стекает тонкая струйка крови, но сжимая пальцы только сильнее. – Ты затащил меня сюда, и ты настаиваешь на разговоре. Если мы начнём говорить на мечах, это будет только твоя заслуга.       - Руку отпусти, - демон выдыхает совсем глухо, почти рычаще, и опускает голову. По его волосам снова начинают бегать крохотные искры, на этот раз не растворяясь в воздухе, а постепенно собираясь в искры побольше и хлопьями пламени падая на землю.       - А то что? – фыркает светлый с напускным спокойствием, снова сжимая чужое запястье чуть сильнее, и смотрит пару секунд во вспыхнувшие глаза демона.       Ситри не отвечает ни слова, а в следующее мгновение уже одним болезненным, но всё ещё плавным движением выворачивает запястье из чужой хватки и припечатывает растерявшегося ангела спиной к стволу ивы. Амалиэль снова накрывает запястья тёмного ладонями, пытаясь стряхнуть их с воротника своей рубахи, но демон только сильнее, до боли в лопатках вдавливает его в дерево, вынуждая прекратить сопротивление.       - Я не хочу причинить тебе вред, ты знаешь, - рычит Ситри, приближая своё лицо к лицу ангела, от чего его тяжёлое дыхание оседает теперь на губах светлого. – Я стараюсь быть терпеливым ко всей твоей ангельской спеси, ты знаешь. Но сейчас ты просто выходишь за рамки разумного, - глаза демона снова угрожающе вспыхивают, и он вдавливает юношу в ствол ещё чуть сильнее, выбивая из него растерянный, почти испуганный выдох и начиная говорить тихо и быстро. – Ты всего-навсего маленький неоперившийся ребёнок, ты на несколько сотен лет младше меня, и ты совершенно не тот, кто может ставить мне условия. Даже не думай! – предупреждающе рыкает тёмный, замечая, что Амалиэль, уже опустив руки, тянется кончиками пальцев к рукояти меча, а затем, наклонившись к уху ангела, продолжает. – Я отдал тебе половину своей души, и тебе лучше подумать об этом пару раз, чтобы понять, что это на самом деле значит. Тебе вообще лучше подумать, хорошо подумать над всем, что сейчас у тебя в голове. А потом мы с тобой поговорим по-серьёзному. Дня через три, когда у тебя дурь уляжется.       Ситри рывком убирает руки от рубашки ангела, вынуждая его неловко встать на землю, наверняка больно ударившись пятками, а затем разворачивается и уходит. Как только фигура тёмного скрывается за склоном холма, весь сон вдруг заканчивается, разлетается на осколки, и Тэхён просыпается, шумно хватая ртом воздух и резко садясь на кровати. Чонгук, оставшийся лежать, тоже тяжело дышит, как только что всплывший ныряльщик, и смотрит растерянно, потирая запястье, на котором остался бледный красноватый след.       - Вот тебе и доброе утро, - невнятно бормочет Ким себе под нос, бросая короткий взгляд на собственную руку, но, к счастью, не находит на ней никаких следов чужой крови       - Что это было? – хрипло спрашивает Гук и хмурится, коротко откашливаясь, чтобы вернуть себе нормальный голос       - Понятия не имею, - Тэ пожимает плечами, медленно втягивая в грудь воздух, а потом так же медленно выдыхая в попытке прийти в себя. – Ты же видел то же самое, что и я, да?       - Холм, иву и их ссору? Да, – кивает Чон и, бросив короткий взгляд на часы, тоже садится на кровати. – Чёрт, они попортили нам четыре часа нормального сна!       - И это всё, что тебя сейчас волнует? – фыркает Тэхён и усмехается, чуть наклоняясь и коротко целуя парня в губы, прежде чем продолжить разговор. – Не их ссора, а то, что ты не доспал?       - На самом деле да, - Чонгук улыбается расслабленно, отвечая на поцелуй, и поднимает руку, пальцами зарываясь в копну растрепавшихся светлых волос на затылке Кима.       Тэ расслабляется под мягким, абсолютно нежным прикосновением и прикрывает глаза, укладывая лоб на плечо Чона и наслаждаясь моментом тёплого спокойствия, подобных которому в последнее время стало совсем мало. Слишком много всего произошло за последние дни. Все эти договоры, магия, попытки наладить контакт с тем, кто, как оказалось, вообще не является его частью и одновременно является ею. Слишком сложно и быстро, будто бы они пытаются перегнать само время.       Тэхён шумно вздыхает, кончиком холодного носа утыкаясь в шею младшего и чувствуя его мягкую усмешку, но затем вдруг торопливо отстраняется. Виски пронзает холодной тупой болью, и Ким растерянно накрывает их ладонями, вдыхая испуганно-судорожно и стараясь унять неожиданно появившееся головокружение. Гук тоже садится и, растерянно заглядывая в лицо парня, кажется, о чём-то спрашивает, но Тэ даже не слышит его за шумом крови в собственных ушах.       Всё проходит, только когда Чонгук встаёт с кровати и выходит из комнаты, оставляя Кима одного. Тэхён шумно выдыхает и закрывает лицо руками, даже не пытаясь осознать, какого чёрта только что произошло. Какое-то внутреннее чутьё подсказывает, что это как-то связано с утренним предупреждением Амалиэля и той ссорой, которую они оба только что видели между ним и тёмным, но Тэ просто не находит в себе сил задуматься об этом.       Пару минут спустя в комнату возвращается Гук с запотевшей бутылкой воды из холодильника в руках и очень обеспокоенным Хосоком за спиной. Тэхён только слабо виновато улыбается, едва приподнимая уголки губ, и с благодарностью принимает воду, отпивая сразу несколько больших глотков и ловя это неприятное ощущение, когда кажется, что на пару секунд замерзает сам мозг.       - Тэ, всё хорошо? – взволнованно спрашивает Чонгук, присаживаясь на край кровати. Его взгляд с растерянной быстротой перемещается по лицу старшего, будто бы пытаясь найти в нём признаки чего-то странного, но не находит этого, постепенно успокаиваясь. – Что случилось?       - Ничего, всё… всё хорошо, - негромко произносит Ким и медленно, осторожно качает головой, опасаясь снова почувствовать неясную боль. – Просто голова закружилась.       - Ты уверен, что всё в порядке? – серьёзность в голосе оставшегося стоять в дверях Хосока и его взгляд – изучающе-внимательный – заставляют парня вдруг почувствовать себя неуютно       - Да, уверен, - кивает Тэ, хотя на самом деле не чувствует ни толики уверенности в том, что в следующую секунду снова не почувствует тупой укол боли в виски и не отключится к чёртовой матери. – Наверное просто отлежал что-нибудь пока спал, вот и голова закружилась. Бывает, всё в порядке.       Чон-старший сверлит его взглядом ещё пару десятков секунд, всем своим видом выражая недоверие, но затем всё-таки кивает и, пробормотав что-то себе под нос, уходит, оставляя парней наедине снова. Гук прикрывает за братом дверь и осторожно касается руки Тэхёна, будто боится, что с тем снова что-то случится. На самом деле боится. Да и сам Ким боится этого тоже.       - Ты точно в порядке? – снова спрашивает Чонгук через какое-то время, видимо удостоверившись, что его присутствие всё-таки не вызовет никакой странной реакции. – Это не выглядело как что-то… нормальное       - Ты помнишь, что сказал Амалиэль во время их ссоры? – вместо ответа выдыхает Ким и нехотя отодвигается, ловя на себе странный, почти обиженный взгляд младшего, хотя хочется наоборот придвинуться поближе и прижаться к чужому плечу в поисках привычной защиты       - Он много чего наговорил, они оба. Причём тут это вообще? – хмурится Гук, но руку послушно убирает, смутно понимая, что парню сейчас может быть нужно пространство       - «Я не хочу, чтобы ты или этот мальчишка из тёмных прикасались ко мне и моему сосуду», - медленно проговаривает Тэ, напоминая им обоим слова ангела, брошенные, похоже, отнюдь не на ветер. – Ко мне. Он не хочет, чтобы ты прикасался ко мне.       - Брось, это глупо, - качает головой Чон и чуть потерянно улыбается, просто не веря в такой абсурд. – Он же не может вредить тебе просто из-за того, что не хочет, чтобы я тебя трогал. Это глупо.       - Он и не вредит мне. Он… - Тэхён пытается как-то объяснить то, что чувствует, но едва может подобрать слова, хоть отдалённо передающие происходящее внутри него теперь. – Как будто это его протест. Он просто не хочет, но одновременно этого хочу я. Это как пытаться заставить себя верить в две противоположные вещи одновременно.       - Ты есть тебе больно не из-за того, что он что-то делает, а из-за того, что у вас конфликт интересов? – чуть нервозно усмехается Чонгук и снова встряхивает головой, рассыпая по лбу пряди чёлки, чтобы спрятать растерянное неверие       - Думаю, он пытается повлиять на то, что я чувствую. Из-за этого, - выдыхает Ким, устало ссутуливая плечи, и протирает лицо ладонями, чтобы унять всё ещё напряжённый зуд в висках.       - Но я не могу не прикасаться к тебе вообще, - вдруг как-то просяще произносит Гук и прикусывает губу, глядя на старшего почти затравленным взглядом.       - Я… думаю у этого есть какие-то границы, - почти вымученно тянет Тэ и слабо улыбается, надеясь, что его безнадёга не так заметна. Он не сможет отказаться от прикосновений Чона так же, как и сам Чон. Это немного невозможно для них обоих. – По крайней мере границы терпимости. Проверим? – предлагает, протягивая руку и касаясь пальцами Гуковой ладони       Чонгук осторожно сжимает его руку, касается запястья, медленно поднимается непрерывным прикосновением к плечу и останавливается, мгновенно убирая ладонь, когда замечает, как губы Кима мелко подрагивают. Тэхён качает головой и шепчет что-то вроде: «Всё в порядке», но Чон не верит ему ни на секунду, отстраняясь и смотря невыносимо жалостливо. Потому что хочется прижать к себе и смягчить всю боль привычными объятьями, но теперь просто нельзя.       - М-мне кажется, дело не в месте, - наконец выдыхает Тэ, напряжённо перебирая пальцами воздух и пряча взгляд. – Не важно, где ты касаешься, если недолго.       - Тогда я недолго поцелую тебя и пойду готовить завтрак, ладно? – осторожно спрашивает Чонгук, на самом деле совершенно не уверенный в том, что стоит даже пытаться, и всё равно улыбается обнадёживающе.       Тэхён кивает и позволяет коротко чмокнуть себя в губы, прежде чем оставить в комнате совершенно одного. В груди тянет неясная обида на притихшего где-то внутри пресветлого, с которым он даже поговорить толком не может, но который всё равно умудряется портить ему жизнь, но Ким старается не обращать на неё особого внимания. Только поднимается с кровати и нехотя одевается, бросая короткий взгляд на время: как раз успеет позавтракать и прийти к своей половине смены в кафе сегодня.       Дальнейший день проходит абсолютно обычно, но всё равно кажется странным. Непривычным и неправильным без заявляющегося к нему на работу Чонгука, без его объятий вечером, без поцелуев на сон. Чон даже спать уходит в зал, чтобы не дай вселенная случайно не спровоцировать боль старшего ночью.       Кима невероятно раздражает всё это, начиная от того, что ему самому мало трёхсекундных поцелуев и касаний украдкой, и заканчивая постоянным полуболезненным напряжением в висках. Поэтому долго терпеть происходящее Тэхён отказывается: его хватает разве что до следующего утра, встреченного в пустой и будто холодной комнате.       «Прекрати это. Он… он мне нужен», пробует выйти на связь с чужой душой тем способом, которым это однажды уже получилось случайно: обращаясь к чужой душе, а затем расслабляясь и позволяя Амалиэлю занять своё место.       «Не нужен», следует красноречивый ответ, когда Ким открывает глаза снова, и это заставляет его нахмуриться.       «Амалиэль, я ведь знаю теперь вашу историю». И ведь правда знает благодаря долгому сну, похоже, состоявшему сплошь из чужих воспоминаний. Знает о каждой их встрече и обо всём, что чувствовал светлый.       «Ты ни черта не знаешь. Он не прикоснётся к тебе, это не обсуждается»       И как бы Тэ ни старался снова воззвать к ангелу или его совести, но спустя больше получаса безуспешных попыток, он всё-таки смиряется. Не получается сегодня – он попробует завтра. И потом снова, послезавтра. И позже тоже, если понадобится. На это терпения у него хватит.       «Амалиэль, пожалуйста, хватит», пробует снова на следующий день, уже обзаведясь слабой головной болью из-за жалкой полуминуты объятий       «Ты будешь просить об этом каждый день?»       «Да. Пока ты не прекратишь делать мне больно»       «Не я делаю это»       «Ты. Мне больно из-за того, что я чувствую, как ты сопротивляешься»       «И что прикажешь делать мне тогда?»       «Признать, что ты любишь Ситри, и прекратить маяться дурью»       «Я не люблю его. Он тёмный. Ты говоришь глупости». Тэхён усмехается. Ага, как же. Не любит он. Обманщик. Тэ ведь прекрасно ощущает, что именно Амалиэль чувствует при прикосновениях к нему Чонгука. И при попытках Ситри с ним связаться, которых тёмный не оставляет, несмотря на то, что сказал тогда, что даст остыть. Чон, видимо, нажаловался ему на пресветлого.       «Я чувствую то, что ты чувствуешь. Меня ты обмануть не сможешь»       «Ты не можешь знать, что я чувствую, мальчишка»       «Понять не могу. Но чувствую. Ты часть меня, Амалиэль, не забывай»       «Ну и плевать. Чувствуй дальше»       Несмотря на то, что и признавать свои чувства, и уж тем более отступаться от своего нежелания прикосновений ангел отказывается, Ким всё равно чувствует какой-то облегчение. Удивительно, но теперь днём удаётся урвать моменты, когда прикосновения Чонгука не приносят боли вовсе, будто в это время Амалиэль ослабляет контроли и собственную вредность. И Тэхён быстро учится эти моменты чувствовать, через пару дней привыкая просто подходить к Чону и утягивать его к себе, отвлекая от дел, чтобы вдоволь получить то, чего они оба так хотят.       То же происходит и теперь. Чонгук смеётся и зарывается лицом в футболку на груди Кима, чувствуя его ладони в своих волосах. Так по-домашнему. Совершенно приятно. Гук замирает на пару секунд, а затем поднимает край ткани, принимаясь покрывать поцелуями плоский живот и низ Тэхёновой груди. Тэ только гладит его по голове, прикрывая глаза и наслаждаясь такой незамысловатой, искренней и редкой лаской.       Чон вдруг чувствует, как в глазах начинает темнеть, и слабо жмурится, прислушиваясь к голосу Ситри в своей голове, но продолжая выцеловывать тело своего парня.       - Вы такие счастливые, - завистливо ворчит демон, продолжая настойчиво стучаться в сознание. – Пустишь?       - Зачем тебе? – мысленно усмехается Чонгук, ведя языком широкую влажную дорожку к соску Кима и накрывая его губами       - Завидую, - Ситри звучит насмешливо, но серьёзнеет через пару секунд, начиная почти упрашивать. – Гу, пожалуйста. Я хочу поговорить с моим Пресветлым.       - Вы, кажется, уже давно не общались, - замечает Чон и на несколько секунд полностью сосредотачивается на том, как Тэхён выгибается от его прикосновений и тихо стонет. – И поссорились.       - В некотором роде, - грустно тянет демон и после недолгой паузы продолжает просить. – Дай нам поговорить, Гу. Я так по нему соскучился. Пожалуйста.       - Обязательно сейчас? – чуть недовольно спрашивает Гук, не переставая покрывать поцелуями теперь грудь Кима и чувствуя, как начинает подкатывать возбуждение       - Сейчас ему будет сложнее избежать разговора, - объясняет Ситри и мысленно прикусывает губу, дожидаясь решения парня       - Ладно, - выдыхает Чонгук, расслабляясь всё-таки и давая тёмному возможность поменяться с ним местами, - ладно, валяй.       - Спасибо, - благодарит демон, и Чон чувствует, как погружается в темноту       Тэхён сверлит внимательным взглядом макушку замершего Гука и осторожно убирает ладони от его головы, когда парень начинает выпутываться из-под его футболки. Ким мягко улыбается, прекрасно понимая, что только что произошло, и слабо кивает, встречаясь с цепким взглядом янтарных глаз.       - И что ты делаешь? – с лёгкой насмешкой спрашивает Тэ, ощущая приливающий к лицу жар. Всё-таки это немного неловко       - Если я скажу, что любуюсь на твоё тело, ты, должно быть, меня ударишь, - Ситри улыбается тоже, всё ещё лежащими под футболкой ладонями проводя по животу парня и наблюдая за расползающимся по его щекам румянцем, - Так что мне нужно найти какое-то более пристойное объяснение, да?       - Да, нужно, - фыркает Тэхён, натягивая подол футболки и хватая демона за запястья, - Тебе моё тело видеть нельзя. И лапать меня тоже.       - Ну хорошо, золото, я не буду, - кивает Ситри, послушно убирая руки, и на пару секунд отводит глаза, становясь серьёзнее, - Пожалуйста, позови Амалиэля.       - Зачем? – Ким непонимающе хмурится и ровнее садится на подушках, устраиваясь удобнее       - Мне нужно с ним поговорить, - просит демон, сверля парня усталым просящим взглядом. – Я очень по нему соскучился.       - Мило, - фыркает Тэ, почти ласково встрёпывая волосы Ситри, и тянется за лежащим у кровати блокнотом. – Я попробую.       Тэхён прикрывает глаза и сосредотачивается на каком-то огоньке тепла внутри собственной груди, пытаясь наладить контакт со своим светлым. Иногда Ким завидует Чонгуку и его способности разговаривать с Ситри в своей голове. Тэ так не может. У него просто не хватает сил, как будто бы не получается удержать две мысли в своей голове одновременно. Поэтому для связи с Амалиэлем приходится использовать то, что Хосок с некоторых пор называет духовными костылями.       «Амалиэль?», не глядя пишет Ким, мгновенно расслабляясь, чтобы светлый мог поменяться с ним местами. Когда Тэхён снова открывает глаза, вверху листа уже выведена красноречивая надпись «Нет». Тэ прикусывает губу и сосредотачивается на разговоре, настраиваясь на долгую переписку и заранее предчувствуя лёгкую головную боль после.       «Что “нет”?»       «Не хочу»       «Не хочешь приходить?»       «Не хочу с ним говорить»       «Почему? Вы не общались уже некоторое время. Он говорит, что скучал»       «Я тоже скучаю. И я слышал, что он говорил»       «Тогда почему нет?»       «… Мне страшно. Я не хочу с ним говорить сейчас. Я не готов»       «Вы поссорились? Ты на него обижен? Почему ты вообще выкидываешь всё это в последнее время?»       «Не то чтобы. Я просто… Я не хочу говорить с ним. И ты не можешь меня заставить. И он не может тоже»       «Пожалуйста, Амалиэль. Он очень просит»       «Мне жаль. Скажи ему, что я не хочу говорить.»       Тэхён хмурится, получив очередной твёрдый, но как будто уже не такой уверенный отказ. С одной стороны он не может понять, почему Пресветлый так не хочет говорить с Ситри. В конце концов они вроде как заключили какой-то договор, довольно близкий и, вроде как, личный. С другой стороны, ну не хочет и не хочет, никто из них ведь правда не может заставить его расставить все точки над «i».       Размышления прерывает тихое ворчание демона и его ладони, снова пробравшиеся под футболку. Ким переводит взгляд от блокнота к макушке Ситри, снова находя его зарывшимся под подол, прямо как Чонгук раньше. Демон мягко оглаживает ладонями его талию и тоже покрывает живот поцелуями, особенное внимание уделяя области над сердцем.       - Какого чёрта ты делаешь? – растерянно спрашивает Тэхён, и Ситри поднимает голову, натягивая на лицо почти виноватую улыбку       - Не знаю, - признаётся демон, кончиками пальцев выводя на коже сложные вьющиеся по рёбрам узоры, хотя на самом деле знает прекрасно: мальчишка – часть его Амалиэля, и преодолеть притяжение к нему не менее сложно, чем к самому ангелу тысячи тысяч лет назад. – Ты такой красивый. Никогда не хотел переспать с демоном?       - Предлагаешь променять Чонгука на тебя? – фыркает Ким, поражаясь бестактности тёмного       - Ну а что? – легонько пожимает плечами Ситри и хитро улыбается, оставляя короткий влажный поцелуй на самой кромке шорт парня. – Всё-таки похоть и хороший секс идут рука об руку. Да и демоны в принципе хороши в постели.       - Ну уж нет, - тихо смеётся Тэ и слабо качает головой, несильно отталкивая ладони демона от себя. – Если я и захочу переспать с демоном, то это будет Чонгук.       - Он всего лишь бангхэ, - почти пренебрежительно фыркает тёмный, на самом деле просто шутя       - Зато сын самого Асмодея, - Тэхён усмехается, прекрасно понимая лёгкий, на грани флирта юмор       - Почитаете же вы дядюшку, - Ситри несерьёзно закатывает глаза, оставляя последний крошечный поцелуй на животе Кима, и снова становится серьёзным. – Так что с Амой?       - Я ещё не до конца понял, - чуть смущённо произносит Тэ, не говоря того, что сказал ему Пресветлый на самом деле. – Я попробую спросить ещё, если ты не будешь меня отвлекать, ладно? Подожди немного, - демон кивает, и Тэхён устало выдыхает, снова стараясь сосредоточиться на своей связи с Амалиэлем и продолжая прерванный разговор.       «Ты расскажешь мне почему?»       «Я не уверен. Я хочу разобраться в себе сначала. Мне страшно. Я не готов сейчас объясняться перед ним. Ты ведь понимаешь меня. Ты должен понять. Я знаю, каково тебе было. Я знаю, как долго ты молчал до той дурацкой выходки»       «Амалиэль, вам стоит поговорить, если это касается ваших отношений. Это важно»       «У нас нет отношений.»       «Если это касается вас, вам нужно поговорить»       «Будто бы ты разговаривал с этим мальчишкой о том, что чувствуешь. Не тебе давать мне советы.»       «Мы разговаривали после того случая. После того, как всё стало очевидно»       «Пожалуйста, не заставляй меня. Мне просто нужно время. Пойми меня, ты ведь можешь, Тэхён, мальчик, прошу. Не хочу говорить с ним, пока не разберусь в себе. Он ведь демон»       «Ты боишься его? Даже если так, вам нужно поговорить. Ты не можешь переживать всё это в одиночестве. Тебе не нужно этого делать. Просто доверься ему»       «Ты думаешь, стоит? Он демон, сын Белета. Любовная магия – их кровная. Я боюсь, что всё это окажется фальшивкой»       «Я не могу говорить за него. Только он может ответить тебе и развеять твои опасения. Поговори с ним, Амалиэль, пожалуйста»       «Хорошо. Ладно. Раз ты думаешь, что это всё решит, хорошо»       Тэхён слабо улыбается, откладывая блокнот и поднимая взгляд на готового внимательно слушать его демона. Ким не говорит ни слова, только кивает в знак того, что Амалиэль наконец решился с ним поговорить, и прикрывает глаза, давая Пресветлому возможность поменяться с ним местами.       - Ама, – мягко зовёт Ситри, когда парень открывает глаза и бросает на него серьёзный взгляд       - Чего ты хотел? – хмурится Амалиэль и, отвернувшись, делает отстранённый вид, замечая искреннюю растерянность во взгляде демона       - Поговорить, - просит Ситри, осторожно накрывая ладони светлого своими и нежно оглаживая холодную кожу. – Пожалуйста, Амалиэль. Ты обижен на меня? Я сделал что-то не так? Ты всё время уходишь от разговора.       - Я просто не хочу говорить с тобой, - выдыхает Пресветлый, но внутри всё стремительно начинает таять под совершенно ласковыми прикосновениями. – Это не зависит от тебя, ты ничего такого не делал. Просто я не хочу.       - Пресветлый, ты ведь ничего не делаешь без причины, - тянет демон, чуть наклоняя голову в сторону и пытаясь заглянуть в лицо светлого. – Прошу, объясни мне, чем я тебя задел.       - Ничем, - качает головой ангел и прикусывает губу, старательно избегая зрительного контакта с янтарными глазами Ситри. – Просто ты демон. Ты ничего не можешь с этим поделать.       - Тебя это волнует? – абсолютно потерянно спрашивает тёмный и всё-таки тянется вперёд, касаясь щеки Амалиэля ладонью и вынуждая его поднять взгляд. – Ама, душа моя, с каких пор? Ты боишься меня? Или боишься того, что может нас ждать?       - Да. Да, я боюсь, - признаётся наконец Пресветлый, и демон замечает, как его губы слабо подрагивают от чего-то, что кипит у него внутри. – Не того, что может с нами произойти. Я боюсь тебя, сын Белета. Тебя, и того, что у меня вот здесь, - ангел притягивает тёплую ладонь тёмного, накрывая ей то зацелованное им раньше место над своим сердцем       - Боишься того, что чувствуешь? – непонимающе переспрашивает Ситри, хмурясь, но продолжая мягко оглаживать рёбра светлого       - Боюсь того, что это может оказаться твоим обманом, - серьёзно произносит Амалиэль и снова отворачивается, видя растерянность и какую-то скрытую, уже всё понявшую боль в глазах демона. – Это ты, твоя кровная магия. Ты великий принц, тот, кто может творить любовь из ничего. Я… Ты мог зачаровать меня, сейчас, или ещё тогда, в нашу первую встречу, или в любую из встреч после. Даже на краю бездны. Ты мог просто сделать это, потому что тебе захотелось, и я боюсь, что я чувствую только то, что хочешь ты сам. Боюсь, что рано или поздно ты наиграешься и исчезнешь, а я уже погрязну в тебе и во грехе.       - Ама, - тёмный обхватывает лицо ангела ладонями и привлекает его к себе, заглядывая в холодные, такие напуганные сейчас глаза, - Амалиэль, я бы никогда. Ты… Я понимаю, почему ты мне не веришь, но, душа моя, прошу, поверь. Я мог бы зачаровать тебя в нашу первую встречу, но там были ваши заклятья. У меня не было сил, ты был вне моей власти. А после… ангел мой, как я мог хоть коснуться тебя после? Я понял, что хочу знать тебя, когда ты бросил меня на траву в тот же день и отправил назад в подвал. И понял, что люблю тебя, когда встретил тебя в Мигдаль-Цедек, когда ты получил свой серебряный меч, а я – свой самый ужасный шрам. Понял, что влюблён по уши, когда ты начал защищать меня, несмотря на то, что мы были буквально по разные стороны баррикад Священной войны. Я не накладывал на тебя своих чар и никогда не наложу, душа моя. Ты – единственный свет, который у меня есть, и я люблю тебя так, как только могут любить демоны. Прошу, душа моя, поверь, тебе нечего бояться.       - Ситри, - несколько секунд молчания спустя шепчет Амалиэль, накрывая ладони демона своими и стараясь унять дрожь во всём теле. – Ситри, я… Прости.       - Всё хорошо, малыш, извиняться не за что, - тёмный нежно улыбается, притягивая ангела к себе и трепетно обнимая, чтобы хоть немного успокоить. – Я понимаю. Мы ведь оба помним, чем всё это закончилось в прошлый раз. Я понимаю, душа моя.       - Понимаешь, но сам ничего не боишься, - выдыхает Пресветлый, осторожно прижимаясь щекой к плечу Ситри, и ещё совсем слабо, неуверенно и дрожаще усмехается       - Я боюсь, - признаётся демон и зарывается носом в светлые, пушащиеся от слабого дыхания волосы. – Боюсь потерять тебя, ангел мой. И боюсь того, что нас ждёт.       - Чего тебе-то бояться, великий принц демонов? - фыркает Амалиэль и чуть отстраняется, заглядывая в лицо тёмному и тут же слабо хмурясь от вида его серьёзности       - Правда не догадываешься? – вскидывает брови Ситри, растягивая губы в маленькой нежной улыбке и замолкая на несколько секунд, - Я боюсь погрязнуть во тьме. И боюсь утащить туда тебя. Боюсь, что ты будешь низвергнут. Боюсь, что не сможешь этого выдержать. И боюсь, что не смогу никак защитить тебя, душа моя.       - Но не боишься смерти? – немного неверяще спрашивает ангел, тут же получая крошечный, совершенно тёплый поцелуй в кончик носа       - А чего её бояться? Мы уже умерли, мы даже больше не мы. Но наши души не так просто уничтожить, ты ведь знаешь, - мягко объясняет демон, пропуская волосы Пресветлого сквозь пальцы и с неизбывной нежностью смотря в его глаза. – Но если ты беспокоишься о том, что они приговорят меня… Пусть попробуют. Эту вечность я переждать смогу, если только с тобой ничего не случиться.       - Я люблю тебя, - трепетно выдыхает Амалиэль, приближаясь к губам демона и почти вопросительно заглядывая в янтарь его глаз. – И я не позволю им приговорить тебя.       - Я тоже люблю тебя, душа моя, - Ситри осторожно подаётся вперёд и впечатывается губами в губы ангела. Впервые за тысячи тысяч лет. Впервые за невероятное, невозможное количество времени. Впервые чувствуя, как Пресветлый отвечает на его поцелуй. – Я рад, что мы объяснились, - мягко улыбается тёмный, чуть отстранившись, но продолжая смотреть в искрящийся перламутр глаз Амалиэля, через который проступает оттенок далёкого василькового неба. – Но нам уже пора уступать тела этим детям. Мы прервали их на самом интересном.       - Не думал, что ты на такое способен, - усмехается ангел, напоследок оглаживая щёку Ситри тыльной стороной ладони и откидываясь на подушки. – Ты позавидовал им?       - Да, - сознаётся демон и тоже отсаживается чуть дальше, оставляя последней точкой прикосновения между ними сплетённые ладони. – Я безбожно им позавидовал. И понял, как скучаю. Пожалуйста, если тебя что-то будет волновать, не отдаляйся от меня больше. Я не хочу терять тебя снова, душа моя.       - Хорошо, Ситри. Никогда больше, - обещает Амалиэль и коротко улыбается, после долгого молчания наконец прикрывая глаза и позволяя Тэхёну вернуться на своё законное место.       Демон в этот момент делает то же самое, меняясь местами с Чонгуком и коротко благодаря его за то, что тот позволил им поговорить. Чон промаргивает отчего-то слипающиеся, будто усталые глаза и, потянувшись вперёд, снова обнимает едва очнувшегося старшего, лицом зарываясь в смятую футболку на его груди.        - Ненавижу этих двух придурков, - стонет Гук преувеличенно страдальчески, чувствуя, как голова становится ватной от недостатка энергии: такие перекидывания туда-обратно пока требуют слишком много сил.       - Зато они помирились, - Ким тихонько фыркает и пальцами снова зарывается в его волосы, слабо массируя и получая в ответ тихое благодарное урчание. – И ты теперь снова можешь меня касаться.       - Придурки, - всё равно повторяет Чонгук, но тут же слабо улыбается, давая понять – он не всерьёз. – Кстати, я слышал, что ты ответил Ситри.       - Насчёт? – непонимающе изгибает бровь Тэ, расслабленно зевая и тоже ощущая окутавшую всё тело ленивую усталость.       - Насчёт того, что не променяешь меня на него, - вдруг удивительно серьёзно объясняет Чон и приподнимается, благодарно чмокая парня в основание шеи.       - Будто был шанс, что я это сделаю, - усмехается Тэхён и, заметив чуть надутые губы младшего, берёт его лицо в ладони, чтобы поймать близкий зрительный контакт. – Чонгук~и, ты правда подумал, что я могу? Я ни на кого тебя не променяю, тьма души моей.       - Боже, они плохо на тебя влияют, - смеётся Гук и мгновенно расслабляется, когда чувствует тёплый поцелуй сначала в кончик носа, затем чуть выше – в спинку. – Ты тоже становишься ужасно пафосным.       - О, я старался, - Ким отзеркаливает его улыбку, продолжая выцеловывать родное лицо, пока, пройдя почти полный круг, не останавливается около губ.       Чонгук понимает намёк и тянется вперёд: не против, да и может ли вообще быть против? Тэ мягко отвечает на ленивый, полусонный уже поцелуй и про себя отмечает, что из-за этих двоих всё снова так и не дошло до постели. Но что-то серьёзнее милых ухаживаний и бесконечный объятий, похоже, не светит им, пока не только ни, но и те две души не будут готовы довериться друг другу. Чон, судя по лукавому, пускай и разморённому взгляду, тоже это понимает, а потому, разорвав поцелуй, только тянется к стоящей на тумбочке рядом лампе, чтобы погрузить комнату во тьму и впервые почти за неделю заснуть в обнимку со старшим.