Решалы

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо! — повторяет Гэвин, и сам знает, что звучит как заевшая пластинка, — но ему похер. Похер. Похер! В комнате невыносимо жарко и невыносимо душно, вентилятор крутится, будто кисель перемешивает, воняет пылью, плесенью, потом и кровью. Особенно, конечно, кровью. Рич коротко стонет, когда Коннор седлает его бедра: в руках полотенце, на лице решимость, от которой Гэвина немного мутит. Он крепкий парень, но положение, в котором они оказались, отстойней некуда, и все же надо держать себя в руках. — Тебе конец, — обещает он, на мгновение поворачивая голову к Адаму — долбаной скотине, которая и втравила их во все это говнище, в котором они уже по ходу по самое горлышко, а Рич — тот вот-вот утонет. Если Коннор даст ему. Но Коннор не даст. — Ричи, — говорит Коннор тихо, проникновенно и смотрит Ричу в глаза. Тот ужасно бледный. Бледный, и дышит с трудом, и весь бок у него в крови — вся кровать под ним в крови (дерьмо, дерьмо, дерьмо, повторяет Гэвин про себя и не может остановиться… батя его убьет). У них есть аптечка в машине, но они потеряли машину, и пока Коннор сможет найти какие-то нормальные лекарства и перевязки в этой дыре, может оказаться поздно. Если с Ричем что-то случится, Гэвин отрежет Адаму башку и пошлет его папаше в формалине. Но с Ричем ничего не случится. — Ричи, — повторяет Коннор, и если внутри у него и творится что-то такое же катастрофическое, как у Гэвина, то на голосе это не сказывается, — глубоко вдохни. Рич опять стонет, но делает рваный вдох, и тогда Коннор резко наклоняется, вжимает свои губы в его приоткрытый рот, целует его — так горячо и напористо, словно они тут прилегли не потому, что Рич не может ходить… Выпрямившись, он зажимает рот Ричи окровавленной рукой, а второй хватается за рукоятку ножа и вытягивает его из раны, и — когда Ричи кричит ему в ладонь — у него всего на одну секунду такое выражение лица, что сердце у Гэвина окончательно рвется на куски. А ведь он хладнокровный ублюдок. Хладнокровный, мать его, ублюдок, который не впервые попадает в дерьмо. Дерьмище. Полную отстоя выгребную яму. Он снова поворачивается к белобрысому засранцу, из-за которого это все произошло — тот на коленях, связан, как курица в сарае бати Гэвина, под глазом темнеет фингал, но Гэвину этого мало. — Или ты говоришь, — он прижимает дуло пистолета ко лбу Адама и смотрит с садистским удовлетворением, как тот пытается отклониться назад, — или я тебя прикончу. Разрежу, мать твою, на куски. Усек? Он оглядывается — Коннор, уже взявший себя в руки, прижимает полотенце к ране Ричи и что-то говорит шепотом, и тот вроде не умирает прямо сейчас, хотя все такой же бледный… — Тебе пизда, — обещает Гэвин, и он не мастер блефа, — богом клянусь, засранец, тебе пизда. *** Что эта работа так себе затея, Гэвин понимает еще на стадии получения груза. Груз — его зовут Адам, и он белобрысый и наглый, — жует жвачку и смотрит на Гэвина как на говно, а тот не больно-то любит, когда люди смотрят на него как на говно. Но в этот момент Коннор говорит деловито: — Сроки обговорили, я свяжусь с вами, когда доставка пройдет благополучно, мистер Багз, — и убирает записную книжку в карман, давая знать, что переговоры окончены. Мистер Багз, конечно, никакой не мистер Багз, но в их профессии не принято лезть к клиентам с расспросами, за расспросы им не платят, а оплата, которую «мистер Багз» предлагает, достаточная, чтобы называть его хоть кроликом Роджером. Хотя Гэвин не называет, потому что Коннор разозлится, а ехать с разозленным Коннором в одной машине несколько суток нихуя не весело. Так что мистер Багз. Сейчас мистер Багз изо всех сил делает вид, что все идет по плану и он совершенно не нервничает: неплохая попытка. Если бы Гэвина обвиняли в непредумышленном убийстве, например, его папаша бы психанул. Но Гэвин, к счастью, все свои правонарушения совершает вполне умышленно, а его папаша благополучно проживает в Миссисипи и до сих пор уверен, что Гэв смело и самоотверженно защищает родину на затерянных в пустыне между Вегасом и Сан-Франциско базах. В гробу Гэвин видал эти базы. — Я не хочу с ними ехать, — заявляет груз. Кто-то решил выделываться до начала путешествия, ну да. Видно, желает ехать в комфортном багажнике с кофе в постель и меню подушек. Меню подушек Гэв видел однажды в самолете, но в душе не ебет, что это такое. Этот паренек, с другой стороны, выглядит достаточно придурочным для меню подушек. Однако Рич молча распахивает заднюю дверцу, и что-то в его лице намекает Адаму, что выделываться не в его интересах. Рич хорош в такого рода намеках. — Вторая половина после звонка, — говорит мистер Багз, и Коннор улыбается ему. Профессионально, будто они на долбаных переговорах в какой-нибудь долбаной корпорации. Мистер Багз, в принципе, большая шишка и в корпоративной этике наверняка сечет, и сейчас, когда он попал в задницу, эта самая корпоративная этика шепчет ему, что понты тут неуместны, а щедрость — наоборот. Задница проста, но чертовски глубока: сынуля кого-то там сбил, дела пошли плохо, и заботливый отец решил на время отправить его в другой штат, «пока не уладит все» — так он говорит. Еще он говорит, что сынулю оклеветали, а за рулем семейной тачки был кто-то другой, но это Гэвин привычно пропускает мимо ушей. Его задача доставить груз ровно в том виде, каком его получил, забрать деньги за доставку и забыть о ней через пятнадцать секунд. Его вообще во всей это истории интересуют исключительно деньги. Ричи тратит их очень быстро, ему нравится красивая жизнь, а Гэвину слишком нравится он, чтобы лишать его всяких мелких радостей вроде батистовых сорочек и путешествий первым классом. С меню подушек. Они втроем зарабатывают на жизнь (и сорочки Ричи) тем, что вступают в дело в таких дерьмовых случаях, когда все остальные уже запороли все, что можно запороть, и облажались везде, где можно облажаться. Кто-нибудь из знакомых приятелей родственников знакомых Коннора звонит и говорит: так вот и так, тут чувак эпично облажался, нельзя ли помочь? Рекомендации вообще обязательное условие в их бизнесе: работа деликатная. Прибрать за кем-то, что-то (или кого-то) отвезти, получить посылку, поговорить с шантажистом. Побыть шантажистом. Всякое такое. Итак, кто-то лажает, и тогда на сцену выходят они. Коннор со своей обворожительной людоедской улыбочкой, Ричи со своей педантичностью и целеустремленностью. И Гэвин. Вообще, они — конечно — серьезные бизнесмены, только налогов не платят, потому что их профессия в налоговой декларации смотрелась бы дохуя странно. Так, по крайней мере, Коннор объясняет избегание любых выплат — заботой о психическом здоровье бюрократов. Сам он себя называет «менеджером», и каким, мать его, образом профессия «менеджер» шокировала бы налоговиков? — но спорить с Коном себе дороже: по жизни он резкий, как таблетка пургена после стакана вискаря. Гэвин верит, что Кон выжил бы после атомного взрыва, довольный суматохой, да еще открыл бы лавочку и продавал бы втридорога бифштексы из собачатины и лазерные пушки. В одну секунду этот гаденыш предлагает тебе чашечку кофе, сама доброта и улыбочки, а в следующую втыкает ручку от долбаной чашки тебе в глаз. — Какого хуя? — типа возмущается Гэвин. — Такого, что он стукач, — типа извиняется Коннор. И, сука такая, никогда не лажает. Многие думают, что у Коннора раздвоение личности, но нихуя у него нет никакого раздвоения. Он просто отбитый на всю голову засранец. Ричи — Ричард — совсем другая история, из разряда толстенных справочников по какой-нибудь геометрии или палеонтологии, ну, тех самых, которыми можно заболтать до смерти, если читать с начала, а при случае и насмерть кого-нибудь уебать. Если его выбесить, Рич может конкретно вломить, но бесить его решаются немногие: есть в нем какая-то типа отрицательная харизма, которая вызывает у людей нормальных нервную дрожь. Он мастер любого спорта, который Гэвин только может вообразить, но прежде всего — мастер по мозгоебству. Гэвин назвал бы его здравомыслием их предприятия — но это была бы брехня. У их предприятия отродясь не было никакого здравомыслия. Рич интересуется не то чтобы многим: Коннором, баблом, взломом систем безопасности и большим баблом, и Гэвин льстит себя надеждой, что он в этот коротенький, как хуй того самого стукача, список тоже входит, иначе нахера им работать вместе или тем более ебаться? Чем эти два отморозка занимались до знакомства с Гэвином, можно только гадать на сраных картах Таро, но больно надо тратить свои нервы на такое бесполезное занятие. Сам Гэвин парень простой. Армия научила его двум вещам: что государство готово положить на тебя болт и что своя рубашка ближе к телу. Если эта рубашка — тысячедолларовая сорочка Рича, то Гэвин легко может обойтись и без государства. Так что бизнес — естественная реализация его долбаных амбиций, а поскольку к амбициям прилагаются такие горячие парни, то трудовое рвение Гэвина взлетает до небес. На визитке у него написано «решим любую проблему», карточки заказывал Кон, а все, что заказывал Кон, оказывается золотым билетом (а все, кого заказывали Кону, оказываются мертвецами), так что неудивительно, что их дела идут очень даже хорошо. Пока Рич не спускает все деньги, конечно. Сейчас как раз такой этап. Когда Рич тратит все деньги и у него портится настроение, у Коннора появляется мотивация искать работу, а поскольку у него и так мотивации дохрена, то тут он вообще становится гиперактивным. У работы нет шансов. А вместе с тем нет шансов у Гэвина и Ричи (который предпочел бы, чтобы деньги появлялись без особых усилий с его стороны). Так у них все связано — довольно круто и романтично, если бы кто-то спросил Гэва. Рич забирается в машину следом за Адамом и хлопает дверцей, отвлекая Гэвина от размышлений. Пора отправляться, так что он закидывает сумки в багажник, допивает дрянной кофе, который купил на заправке, и занимает водительское сиденье. — Всего доброго, мистер Багз, — говорит Кон любезно, не предлагая руки. Потому что он никогда не предлагает руки. Залезает в машину, снимает очки, закидывая их в бардачок — на него иногда находит настроение для очков, хотя нихрена он не близорукий. Приятели Гэва называют это биполяркой, конечно, подальше от Коннора. Гэвин называет это милыми причудами. Но окей, он необъективен. — Пристегнитесь, — сухо предлагает Рич. И они стартуют. В доставке грузов проблема обычно одна — ну, груз. Редко кто готов тратить бабло, которое составляет их гонорар, чтобы доставить тортик бабушке в Нью-Джерси, если только тортик не из стрихнина, а бабушка не крышует весь подпольный бизнес в этом самом Нью-Джерси. Порой людям приходит в голову доставлять весьма странные вещи: отделенные головы в формалине, мышей в коробке, гранатомет и конструктор лего, сделанный из стекла (и упаковка всего этого добра отдельный головняк). Гэвин не любит заказы с доставкой даже больше, чем заказы с уборкой, а это о чем-то да говорит. И из всех грузов самые гадкие — живые грузы. Чаще всего у Гэвина возникает непреодолимое желание сделать их мертвыми грузами всего через несколько часов пути. Но этот засранец выделяется. Он подводит Гэвина к черте ровно через сорок минут. Он жует свою чертову жвачку. Он комментирует вождение Гэвина, потом вождение Коннора, а вождение Ричи он не комментирует только потому, что за это время Рич не садится за руль. Или потому, что на лице у Рича обычно написано, что он в принципе не прочь оторвать кому-нибудь ногу. И съесть. Хотя вообще-то он очень нежный парень — куда нежнее Кона. — Мне насрать, что вам сказал мой отец, — возникает Адам и дергает ремень, потому что его пристегнули ремнем — еще не хватало, чтобы он башку разбил. — Я с вами никуда не еду. И оказывается, что ремень он дергает не просто так, потому что сразу после этого он распахивает дверцу машины — на ходу! — и пытается из нее вывалиться. — Эй! — орет Гэвин. Машина виляет, потом Кон ударяет по тормозам, всех бросает вперед, Адам тоже орет — потому что впечатывается физиономией в спинку сиденья… И, когда Коннор тоже отстегивает ремень, Гэвин сразу как-то соображает, что они без денег. Вообще. — Кон, погоди! — он выскакивает из машины с такой скоростью, что успевает обежать ее как раз к тому моменту, когда Коннор выдергивает их тупой груз с заднего сиденья. — Останови его! Это он Ричу. Тот качает головой. Он в жизни под руку Коннору не полезет — они ж поссорятся, а это единственное, чего Ричи ссыт. — Слушай, ты, — Кон притягивает охреневшего от поворота событий Адама к себе и прижимает к его щеке нож. Адам ошарашено косится на лезвие. На лбу у него наливается здоровенная шишка — приветик от встречи с сиденьем. — Еще одна такая выходка… Гэвин вклинивается, упираясь Коннору рукой в грудь. — Давайте-ка успокоимся? — Я спокоен. Рука Гэвина переползает с груди на шею — будто сама по себе. — Ну не сердись, детка, — говорит он примирительно, — он больше не будет. Ты ведь больше не будешь? И, не дожидаясь ответа, заталкивает Адама назад в машину, прямо в ласковые объятия Ричи. — Тебе это сходит с рук только потому, что ты такой красавчик, — возмущается Коннор. А то ж. Гэвин улыбается во весь рот, снова занимая свое место на переднем сиденье. Ебал он такое веселье. — Нахера ты это делаешь? — спрашивает он, пытаясь наладить рабочий контакт. Адам блестит на него глазами с заднего сиденья, и Гэвин подумал бы, что он обдолбан, но нихрена. Он явно сам по себе еблан. — Твой отец готов заплатить кучу бабла, чтобы отмазать тебя, ты что, хочешь в кутузку? Мы просто доставим тебя и разбежимся навсегда. Адам глубоко вздыхает. — Я психанул, — признается он, — потому что я не виноват. Да всем насрать! Но Гэвин тут профессионал. — Больше не твори хуйню, — предлагает он, — а то Кон тебя убьет, несмотря на деньги. Он не меркантильный. Адам кивает, и Гэвин радостно хлопает рукой по приборной панели. — Забились, — заканчивает рабочее совещание он. И наивно думает, что это конец проблем, — тогда как это только долбаное начало. * Пока они покупают бургеры в закусочной возле Кентвуда — и физиономией Рича можно солить котлеты, — этот придурок проебывается. Не Рич, конечно, а их чертов груз — исчезает в неизвестном направлении. То есть сначала он говорит: — Я в этом клоповнике ночевать не буду, — весьма бескомпромиссно, потому что избалованные засранцы всегда делают какие-то такие бескомпромиссные заявления, провоцируя окружающих на насилие. — Будешь, — говорит Ричи, благослови его господь, тем самым остановив насилие в зародыше. И Гэвин припарковывает тачку. И окей, мотель действительно — судя по обшарпанной вывеске и вялому фонарю у входа — имеет примерно минус две звезды и сплошь отрицательные отзывы на букинге. Что-то типа «вид на живописную помойку» и «обслуживание номеров заключается в отсутствии обслуживания номеров», но у парня все еще есть перспективы ночевать в багажнике, а по сравнению с этим любой мотель как минимум пентхаус. Так что они выгружаются — без проблем, — и вселяются — тоже без проблем по поддельным айдишкам, — и даже идут в свой двухкомнатный люкс — подумать только, какая роскошь, — тоже без проблем. Насчет клопов засранец не так уж и не прав, белье тут меняют раз в год, на День независимости, а сейчас вяло тянутся мартовские деньки. Зато в кране есть вода, а если Гэвин примет душ, то станет похож на человека, а с Гэвином-человеком любому приятнее иметь дело, чем с Гэвином-мудилой. — Как насчет быстрого минета перед сном? — предлагает он Ричу. Вот такой Гэв романтичный и игривый чувак. Вид у Ричи делается задумчивый. — Предложение хорошее, Гэвин, я его рассмотрю, — он открывает кран и смотрит на струйку буроватой от ржавчины воды, — а может, и нет. Коннор тем временем швыряет их сумку на кровать, засовывает бумажник в задний карман и говорит дружелюбно: — Мы принесем вам что-нибудь поесть, — потому что всегда старается сохранить вежливость с клиентами ровно до того момента, как пытается выбить им зубы, — не выходите из номера, чтобы не светить лицом. Договорились? Адам покладисто показывает большой палец. И лучше бы, думает Гэвин двадцать минут спустя, лучше бы они оставили с ним конвой. Тело, мать его, хранителя, Гэвина или лучше Ричи, потому что этот сукин сын проебался, и где, ради всего святого, они будут искать его в ночи? Представив реакцию щедрого папаши, Гэвин сжимает зубы — и Коннор, видно, представляет себе что-то такое. Это не впервые, чтобы груз сваливал — некоторые грузы приходится держать в наручниках и с кляпом во рту всю дорогу, — но тут вроде паренек заинтересован в удачной транспортировке? Как выяснилось, нет. — Разделимся, — говорит Рич. Но именно в этот момент снаружи раздаются возмущенные вопли, в которых Гэвин не без труда узнает голос их подопечного. — Да вы знаете, кто мой отец? — распинается этот хуй противным таким мажорским тоном, — да он вас в тюрягу упечет на всю оставшуюся жизнь! Косплей Драко Малфоя, мать его. Не веря своим ушам, Гэвин поднимает скрипящую раму, высовываясь в окно по пояс и пытаясь разобрать, что за хуйня там происходит. Их шикарные апартаменты находятся на втором этаже, как раз с видом на помойку — настоящую долбаную достопримечательность, увенчанную огромной рамой от кровати, и прямо рядом с этой инсталляцией разворачивается драматический сюжет. Их подопечный кидает понты перед тремя выпивохами, весь вид которых показывает, что сейчас подопечному придет такая же пизда, как гонорару Гэвина, — а без гонорара, во-первых, Ричи изойдет на говно, а во-вторых, они испортят свою репутацию! А из-за этого изойдет на говно уже Коннор! И почему они не засунули груз в багажник? — Ах ты ж сукин сын, — шипит Гэвин, втягиваясь назад в комнату и едва не трескаясь головой о чертову раму, — я тебя сам убью… Отодвинув его, Рич выпрыгивает в окно, как долбаный супермен, и Гэвин находит секунду полюбоваться его охуенной фигурой, на скорости рванувшей прямо к разборкам — прежде чем развернуться и броситься к двери. Кого-то надо срочно спасать: то ли алкашей, то ли Адама, то ли их гонорар. К счастью, когда он выбегает из так называемого главного входа, сопровождаемый шокированным взглядом так называемого портье, Коннор уже маячит впереди, а разборка двигается к логическому концу. Логическим концом любой разборки обычно становится момент, когда Рич пинает кого-нибудь по ребрам. Потому что Рич парень очень сдержанный, но за гонорар болеет, как за свои яйца, и любой наезд на эти ценные штуки вызывает у него агрессию. А когда у него что-то вызывает агрессию, он пинает это что-то по ребрам. Коннор останавливается, без интереса рассматривая поверженных алкашей. — Я бы договорился, — произносит он спокойно, но под этим спокойствием не слишком старается спрятаться гнев. — Я и договорился, — возражает Рич. — Договариваются ртом. Не поспоришь. — Не сердись, — просит Рич, хватая его за подбородок, притягивая к себе и целуя в губы, и — черт побери — это горячо. Коннор хлопает его по запястью, отстраняясь, мелькает лезвие ножа, снова прячась где-то в складках одежды Коннора, не то чтобы очень свободной одежды, и у Гэвина сразу же если не встает, то уж точно приподнимается. Коннор облизывается, переводя на него взгляд. — Сначала работа, — говорит он. — Я с вами никуда не поеду! — заявляет Адам и разворачивается на сто восемьдесят, бросаясь бежать. — Похоже, придется ночевать в машине, — говорит Гэвин мрачно, наблюдая, как Рич нагоняет Адама и валит его на землю. Что ж, и душ перед сном, и кровать (пусть даже с клопами), и минет отменяются. Отстой. * Во сне Гэвину снится одна особенно дерьмовая доставка, которая свалилась им в прошлом году, аккурат накануне Дня независимости, в чем состоит, по мнению Гэвина, долбаный символизм. Груз, который им передал угрюмый курьер, обдолбан до невменяемости, связан и наряжен в костюм Супермена, и доставить его в Даллас представляется милой праздничной разминкой. Хаха. Удержать этого укурыша от подвигов оказывается задачей практически невозможной, приходится его вырубить и всю дорогу до Далласа думать, как бы не налететь на полицейскую проверку. Чтобы не объяснять, что в машине делает бессознательный Супермен. Вряд ли служители закона решили бы, что парень просто перебрал праздничного пунша. Во сне Супермен в торжественной позе стоит на капоте машины, отставив ногу назад, как долбаная носовая фигура на корабле, и горланит гимн, пока Гэвин разгоняет машину все сильнее, стараясь стряхнуть это непотребство. А потом он замечает, что у Супермена лицо Ричи, и орет: — Рич, твою мать!.. Плащ развевается, сзади воют полицейские сирены, пока машина преодолевает сверхзвуковую скорость, а когда из бардачка выбирается маленький, размером с ладонь, Коннор, вооруженный световым мечом, Гэвин понимает, что такого дерьма его нервы не выдержат. — Гэвин? — пищит Коннор, взмахивая мечом и увеличиваясь на глазах, и его голос волшебным образом перекрывает и патриотическую песню Супермена, и сирены, — Гэвин, пора просыпаться, — говорит он уже нормальным голосом, — Гэвин? Радости пробуждению добавляет мятая и злобная, покрытая пятнами от вчерашнего падения физиономия Адама. — Чтоб вы сдохли, — говорит он злобно и дергает наручник, но тот держит на совесть, — я сейчас обоссусь в вашей тачке! — Обоссышь мою тачку — папаша получит тебя по частям, хуй отдельно, — обещает Коннор дружелюбно. Рич хватает зыркающего глазами — но, к счастью, не развивающего тему Адама — за шиворот и отстегивает наручник. В конце концов, они стараются придерживаться Женевской конвенции, разве нет? Впереди их ждет еще один прекрасный день. * Слежку они замечают сразу за Джексоном. За четыре часа в машине Адам более-менее утихомирился и перестал осыпать их бранью, хотя затишье это кажется временным и нелепым, как снег в Вегасе. Придурку явно вся его дерьмовая ситуация представляется каким-то милым пустяком, из-за которого его засунули в машину к трем преступникам и тащат непонятно куда — и Гэвин всерьез опасается, что в следующий раз тот заорет из окна машины, что его похитили. Конечно, на этот случай рядом с ним сидит Рич, но веселья поездке это добавит уж точно. Теперь он просто не затыкается — едко комментирует пейзаж, требует пятизвездочного обслуживания и ноет. — Я никого не сбивал, — заявляет он, глядя на Рича, — слышишь, говнюк? Я невиновен! Ричи вытаскивает наушники из ушей. — Что? — Я невиновен! — повышает голос Адам. Гэвину тут же хочется тоже засунуть наушники, да вот только кто-то должен держать ситуацию под контролем, а Гэвин не может кинуть Коннора одного слушать все это нытье. Исключительно из практических соображений. А не потому что в его безжалостном сердце притаилась любовь. — Мне все равно, — снисходит до ответа Ричи, — в моем контракте нет пункта про работу психологом в дороге. И он снова надевает наушники, игнорируя возмущение Адама. Тогда-то Коннор и говорит: — За нами следят. Наушники Рича тут же снова вываливаются из ушей, а сам он сверлит Коннора взглядом, словно тот взорвал в машине бомбу. У Коннора бывают такие идеи. Сейчас, к счастью, до радикальных развлечений далеко. — Пока вы брали кофе на заправке, я заметил машину. Видел ее вчера рядом с мотелем, — все это он говорит таким спокойненьким тоном, от которого у Гэвина мурашки по коже. То ли от волнения, то ли от раздражения. То ли от стояка. С Коном всегда сложно сказать. — Чего раньше молчал? — с Ричем, с другой стороны, сказать всегда просто. Он злится, как черт. Манипуляции Коннора иногда выводят его из себя, а уж если за ними следят, а Кон тут решил поиграть в свои игры… — Тачка могла быть похожая, — Коннор пожимает плечами. Он бросает на Рича быстрый взгляд в зеркало заднего вида, но не отвлекается от дороги. — Не бесись, теперь я уверен. Оглядываться не стоит, но Гэвин — естественно — оглядывается. Никаких тачек на дороге за ними нет, но это нихрена не значит. — Кому надо за нами следить? — спрашивает Гэвин, открывая бардачок и копаясь там в поисках зажигалки. — Думаешь, дело в грузе? Рич деловито проверяет оружие. — Эй, не смейте тут курить! — возмущается Адам, потому что вслед за зажигалкой Гэвин достает пачку сигарет. Ему всегда хочется курить, когда он нервничает. С их работой и его сожителями — вообще всегда. — Я не хочу дышать дымом. — Можешь не дышать, — предлагает Гэвин. А что, нормальная альтернатива, разве он не сама доброта? — И у вас что, есть пушки? — Конечно, у нас есть пушки, — подтверждает Рич и демонстрирует пушку, и Адам вроде как спадает с лица. — Могу тебе с сотню вариантов накидать, — предлагает он тем временем Гэвину, — может, заказчик узнал про тот случай в Атланте… Он говорит уклончиво, но Гэвин случай в Атланте помнит: заказчик тогда кинул их с оплатой и в итоге поимел много проблем — штука, к которой надо быть морально (и физически) готовым, если наебываешь людей. — И что, в Новый Орлеан приперся? — сомневается он. — Зачем переться, если можно кого-нибудь нанять? — бросает Коннор. На скромный взгляд Гэвина, если кидаешь наемников, то насчет нанять у тебя рано или поздно будут проблемы, но он не спорит. Хрен их знает, этих клиентов-наебщиков, не все из них блистают интеллектом. Если с этой точки зрения смотреть, то кто угодно мог на них внезапно разозлиться. — Кто угодно не мог, — говорит Рич, поняв, видимо, о чем он думает, — вообще-то я слежу. — Значит, просто кому-то не понравились наши прекрасные лица, — говорит Коннор с юмором. Но вид у него делается слегка озабоченный, а вместе с этим мрачнеет Рич — и Гэвин тоже киснет. Он не знает, к чему готовиться. Рич достает и открывает ноут. Ищет, кому они могли насолить — и у кого при этом найдется бабло гоняться за ними по десятку штатов или нанять того, кто станет гоняться. Командировочные выйдут в копеечку. — Почему бы нам не заехать к твоему отцу? Он тут неподалеку живет, — предлагает Коннор непринужденно, и это дохрена внезапное и дохрена идиотское предложение. Из серии идей, приходящих Коннору в голову после третьего шота, потому что на трезвую голову он соглашается навещать батю Гэвина только по очень уважительным причинам. С батей Гэвина у него напряженные и непростые отношения, и Гэвин подозревает, что однажды вся эта сложность и напряженность разрешится как-нибудь кроваво, а он не считает себя классическим американским героем — ну, тем самым, что в первые пять минут фильма обязательно теряет отца. Стать юным и прекрасным вдовцом его тоже нихрена не тянет. Батя Гэвина простой техасский мужик, в сферу интересов которого входит кукуруза, бейсбольные матчи в любимом баре, спортивная колонка в местной газете и пиво. Он был бы карикатурой на фермера, если бы не степень магистра истории, которую отец не устает называть самой главной ошибкой в жизни. Он пришел к кукурузе сознательно. Вторая пикантная деталь — это что он простой техасский фермер в коттедже посреди джунглей под Новым Орлеаном, и кроме кур в сарае да забредающих в бассейн на заднем дворе крокодилов, никакой живности у него нет. Гэвин ненавидит крокодилов. Эти засранцы вечно пытаются тебя сожрать. С Коннором папаша ладит, как пастор из воскресной школы с набожным сутенером. Как вода и раскаленное масло… Короче, идея понятна. Хуево и чаще всего со взрывом. — Убери из моего дома этого сраного хлыща! — обычно требует папаша, только увидев Коннора на пороге. Наверное, он единственный человек на свете, которому насрать на чары Коннора. Коннору, очевидно, насрать на его иммунитет. — Он никуда меня не уберет, пока я его трахаю, сэр, — заявляет он, отодвигая Гэвина с дороги и заваливаясь в дом. — У нас по плану семейный визит, и это была нихрена не моя идея. Мне чуждо семейное единение. Так он заявляет, пока батя Гэвина наливается кровью, а Рич затаскивает внутрь их чемоданы. На самом деле, семейные визиты у их происходят, только когда дела идут неважно. Гэвин заявляет, что у него отпуск или отгул, а папаша делает вид, что верит в эту хуйню. Коннора он иначе чем «другом» Гэвина не называет. Коннор называет его «старый хрен» — раз его харизма не действует на батю, он не видит смысла ее тратить. Зато трахать Гэвина, и погромче, он смысл видит. — По-моему, ты специально обостряешь отношения, — упрекает Ричи. Которого батя «другом» не называет. — Мог бы ладить с ним, он все же отец Гэвина. — Это его единственное достоинство, — отмахивается Коннор. Так что чтобы он предложил поехать к отцу, должно произойти что-то сверхъестественное. — Не кажется мне, что это такая классная идея, — признается Гэвин. На самом деле ему не хочется весь вечер слушать ворчание папаши и полные язвительности реплики Кона — после невыносимого нытья этого Адама его нервы и так как тряпочки. — Уже завтра к вечеру будем на месте, а так дело затянется. Не хочу я с этим говнюком ехать дольше, чем необходимо, Кон. Звучит очень даже разумно. Коннор хмурится, но кивает. — Ты прав, — ему тоже наверняка неохота слушать папашу. Так что они заселяются в отель — приличное, между прочим, местечко, большая комната на первом этаже с настоящей ванной, и Гэвин очень не прочь занять ее хотя бы на часик — он задницу отсидел, а еще если он запрется, то побудет в благословенной тишине. Какая жалость, что Адам слышал, как они обещают его папаше довезти его одним куском. — Где я буду спать? — требует тот, когда Гэвин разваливается поперек кровати и смотрит в потолок и думает, что труп в комнате нихрена не испортит обстановку, — я с тобой спать не буду! — Весь пол в твоем распоряжении. Еще пять минуточек… Ровно пять минут спустя Рич выходит из душа — свежий, как салат у пассажиров первого класса, и Гэвину сразу хочется его сожрать. Адама можно запереть в ванной. Но ровно в тот момент, когда он поднимается, готовый уже приступить к этому прекраснейшему плану — в голове плавают милые облачка с видами Ричи в разных соблазнительных позах, возлежащего на этих облачках, — именно в этот момент слегка прикрытые ставни распахиваются, и в открытое окно вваливаются темные фигуры. Адам верещит, когда его хватают и тащат к окну. Гэвин на ногах за доли секунды, за которые Рич уже успевает врезаться в кучу-малу, хватая Адама и выдирая его из пылких рук нападающих… Гэвин пинает кого-то под зад, локтем бьет другого — он не может даже сориентироваться в такой суматохе, Рич от души вмазывает кем-то в стенку, и секунду Гэвину кажется, что, в принципе, их дела идут неплохо. Да сколько этих укурков может влезть в одно окно? Дальше все как в долбаном мультике: дверь распахивается, и на пороге Коннор, Гэвин успевает увидеть его лицо, пока его самого не пинают, вынуждая развернуться… А потом Рич охает. Так характерно охает, что ничего хорошего это оханье не сулит. Чувак, который напал на него, отлетает и с глухим стуком валится у стены возле окна, пока остальные ушлепки выкатываются наружу, и первое желание преследовать их обламывается о ножик в животе Ричи. Коннор захлопывает дверь. Мгновение — и он рядом с Ричи, ладонь на ране, нож торчит между пальцев — кровь течет толстыми струями. Рич пошатывается, но Коннор вцепился крепко. — Держи Ричи, Гэвин, — голос холодный, как сраный айсберг — за секунду до того, как протаранил «Титаник», — я за ним. Не надо объяснять, за кем. В потасовке их гребаный груз вывалился в окно и дал деру, и если они его не найдут, то тут наверняка через пять минут будет полиция. Оставляя на подоконнике кровавые следы, Кон вылезает в окно и исчезает — все происходит быстро и тихо, только Рич дышит отрывисто. — Сядь, — Гэвин толкает его на стул, — жить будешь? Нихера себе тупой вопрос. Но Рич кивает. Гэвин мечется в ванную за полотенцем, чтобы прижать к ране. Ричи выцветает на глазах, но нож вроде бы сидит неглубоко. Не так, будто задеты какие-то важные органы. — Мы облажались, — говорит он. Обычно такого признания от него и не дождешься — Рич не из тех, кто любит признавать ошибки. Но сейчас взгляд у него прямой и искренний. — Давай без исповедей, ок? — предлагает Гэвин. Только тут он замечает труп. Его сто процентов пришил Рич, расстроившись, что его пырнули — и Гэвин понимает его, прекрасно понимает, но труп! Ричи ранен, а им теперь избавляться от трупа!.. Дверь снова распахивается, просто «Матрица», и Гэвин вскакивает на ноги, готовый любого нового ублюдка голыми руками удавить, — но это Коннор. За воротник он тянет Адама — изрядно помятого, но живого. Руки у придурка связаны за спиной, во рту какая-то тряпка, а взгляд такой, словно его уже начали резать на куски. Под глазом наливается синяк. Коннор вообще-то сдержанный. Но импульсивный. Этого не отнять. — Вот все и в сборе, — комментирует Рич. Голос у него слабый, но сарказм не скрыть. — Снова одна дружная семья. Гэвин с суповыми наборами не дружит, спасибо большое. И пиздец, тут все в крови, и Рич истекает кровью, и Гэвин с Коннором все перемазаны кровью, и вишенкой на торте этот ублюдок извивается, пытаясь вырваться. Ему явно мало. Встряхнув его, Коннор отвешивает ему такую оплеуху, что голова у того едва не отваливается. — Одно движение, и я сломаю тебе руку, — говорит Коннор. Толкнув Адама — тот падает на пол, — он бросается к Ричу и опускается на пол, хмурясь в рану. На ее месте Гэвин обосрался бы, но он и на своем месте не бодрячком. Они облажались. Эпично облажались. — Вы едете к твоему отцу, — командует Коннор. Щеки у него бледнее обычного, но больше ничем он не выдает, что трясется. — Я уберу улики и приеду. — Надо вытащить нож! — возмущается Гэвин. Ему благоразумие отказывает — башка кружится. Все происходит слишком быстро. — Нет, нет, — Коннор хлопает и его по щеке, приводя в себя, но поласковее, чем Адама, — он потеряет много крови. Берешь машину, засовываешь туда этого говнюка и валишь. И, Гэв, — он смотрит Гэвину в глаза очень проникновенно, — никто не умирает до моего приезда, понял? Особенно Ричи. Понял? Еще б не понять. — Все будет нормально, детка, — обещает Гэвин, потому что какого хера, у них семья, они поддерживают друг друга. — Сам скормишь его крокодилам. Говнюка, я имею в виду. — Идет, — отзывается Коннор. Ферма отца Гэвина на самом деле никакая не ферма, а коттедж в зарослях лиан, который сам он гордо именует гасиендой. А иногда, в особые моменты, — семейным гнездом, которое якобы отписал бы Гэвину, если бы не кровожадный хищник, только и мечтающий утопить и батю, и Гэвина в болоте, овдоветь и забрать себе родительский замок. Это он о Конноре. Теплота их отношений способна болото осушить и потравить всех крокодилов. — Хорошо, что мы с тобой едем, Рич, — Гэвин криво улыбается, дергая машину туда-сюда, объезжая заросли. Батя тут, похоже, не слишком старается с расчисткой. Старый хер гоняет на внедорожнике, ему похрен, как отпрыск будет стараться проехать на невысокой машине. А еще брешет, что всегда ждет! — Надо его как-то подготовить. — Боюсь, он не оценит гостей за ужином, — Рич кивает на Адама, мотыляющегося по заднему сидению, как мешок с кукурузой. Это точно. Батя не оценит. Рич выглядит вроде и не хуже, но уж точно не лучше, и Гэвин весь покрывается потом — и не только от долбаной жары. Ничего, они и не в таких ситуациях бывали: да ни одна доставка не обходится без проблем. Гэвина выбивает из колеи, что «мистер Багз» не предупреждал, что придурошного сына может кто-то искать, дело выглядело прозрачным и понятным. Рич разнюхал бы, если б придурок сбил какого-нибудь мафиози. — Только не говори, что он сбил какого-нибудь мафиозного отпрыска или еще какого-нибудь пафосного хуя, за которого придут отомстить так, что мало не покажется. — Ничего подобного, — возмущается Рич, и вот теперь он точно выглядит хуже — прыганье по ухабам ему не на пользу, — я бы узнал! Неужели и правда какое-то старое дело аукнулось им? Но Рич обычно хорошо зачищает информационные следы — пока Коннор зачищает следы физические. И как раз сейчас Коннор где-то там этим и занимается, и если его поймают полицейские или те ушлепки, что на них напали… — С Коннором все будет в порядке, — успокаивающе говорит Рич, и кто тут кого должен успокаивать? — Он справлялся и не с таким. Точно. Точно, Коннор справлялся и не с таким… С сатанинским воем Адам набрасывается на Гэвина сзади, хватая за голову — успевает промелькнуть мысль, что этот сученыш развязался, — а потом Гэвин выворачивает руль, пытаясь освободиться, машина подпрыгивает, снова подпрыгивает, и еще — так, что Гэвин трескается башкой об потолок, а Адам его выпускает, — а потом все опрокидывается, переворачивается… и наступает темнота. Гэвин приходит в себя почти моментально — или ему так кажется. Он висит вниз головой, вся кровь стекла в башку, и он ничего не видит. Но это может быть потому, что сейчас долбаная ночь. — Рич, — сипит он в темноте, пытаясь нащупать пряжку ремня и одновременно пошарить рядом с собой, подушка мешает ему шевелиться. — Рич? Не особо включившись, он все же выбирается из машины, обползает ее — быстрее двигаться пока не получается. Открывает дверцу. Вытаскивает Ричи. Тот шевелится и даже встает на ноги сам, и голова Гэвина кружится еще и от облегчения. — Что за дерьмо, — говорит Рич с досадой, и обычно он так не выражается. — Во мне ножик торчит, Гэв. И этого достаточно, чтобы Гэвина срубило. — Ты, можно сказать, дошел до ручки, — ржет он, — нужна рука помощи? Его крючит от адреналина. После короткой паузы Рич сгибается. — Без тебя как без рук! — он тоже задыхается от смеха, а может, просто задыхается. — Знаешь что, Гэвин? Гэвин трет лицо. На него дрянь какая-то налипла. — Что? — Этот говнюк опять сбежал. — Что?! Именно тогда Гэвин видит, что задняя дверца распахнута — и одновременно слышит вопли. Нырнув в машину, он выдергивает из бардачка пистолет и бросается в кусты. Не дай бог он тут ногу сломает, или его цапнет ядовитая змея, или он утонет… Картины ужасающих бедствий и разнообразных способов гибели проносятся в голове у Гэвина — в темноте шариться по зарослям идея гнилая в своей основе, — но тут вопли становятся громче, позволяя Гэвину рвануть на звук. Он успевает вовремя: Адам сидит на жопе на небольшом пятачке земли, перед ним здоровенный крокодил, и кто-то сейчас славно поужинает. Переламывая желание это все так и оставить, Гэвин вскидывает оружие и стреляет. Выстрелы грохотом разносятся по лесу, оскорбленная рептилия — Гэвин без понятия, попал в темноте или нет, — бросается в заросли, слышится плеск. И вновь наступает тишина. — Ты идешь со мной, — говорит Гэвин, и опустить пистолет — самое сложное за месяц, наверное. Прям реально сложнее, чем когда Кон заставил его вынуть, потому что… — Живо. Он обещал и все такое. И Рич наверняка беспокоится. Еще прибежит сюда. Оставшийся путь они преодолевают пешком, и каждый шаг остается в памяти Гэвина как одно из самых дерьмовых воспоминаний. Вот точно, будет сидеть лет через пять и говорить Ричи: «А помнишь эту херню в Миссисипи? Ну ту, с ебаными крокодилами?» И Рич скажет: «Да, отстойное было приключение». Гэвин весь в грязи, Рич хромает все сильнее, а праздничного настроения добавляет Адам, которого приходится тащить за собой. Проебать его сейчас в пасти крокодила слишком декадентское развитие событий. Этот сукин сын сдохнет от рук Гэвина или вообще не сдохнет. Когда из зарослей показывается дом, Гэвин стонет от облегчения — и тут же стонет от досады. Свет в окнах не горит. И на крыльце не горит. Нет, может, конечно, папаша завалился спать в такую рань, но что-то подсказывает, что старого засранца нет дома. — Но это же хорошо? — говорит Рич неуверенно. — Никто не будет пилить Коннора?.. Его логичные рассуждения прерывает шум машины, и мгновение спустя фары выныривают из леса и освещают их. Гэвин поднимает пистолет — дерьмо, дерьмо… Из машины вылезает Коннор. Он великолепен в чистом костюме, в этой липкой жаре смотрится как картинка из журнала, гладенький и глаз не отвести. — Я нашел нашу машину, — говорит он, вытаскивая с пассажирского сиденья сумку, — думал, какие-то проблемы. Его голос волнения не выдает, но Гэвин-то знает… Ночь тут же освещается светом надежды, и не только от фар. Так что Гэвин достает ключ из-под коврика и отпирает дверь, и если они разорят холодильник бати — то тот сам виноват. * После того как Рич подлатан и напоен горячим чаем, они приступают к самой интересной части вечера — к допросу. Его берет на себя Гэвин, потому что доверять такое дело Коннору сейчас — гиблое дело. Гиблое. Тема такая: этот Адам пидорас. И не в том милом стиле, как Гэвин, когда кувыркается с Ричем на шелковых простынях в лепестках роз, потому что Рич любит романтику, — нет, Адам пидорас духовный. Глубоко испорченный с моральной точки зрения человек, о чем Гэвин ему и говорит. — Ну ты и хуйло! Потому что мало кто сможет сохранять профессиональную этику в такой ситуации. Адам раскалывается, как гнилой орешек. В той машине он действительно был — на пассажирском сидении, и в аварии участвовал пассивным, так сказать, образом: в момент столкновения хрен водителя был у него во рту. — Повезло, — холодно говорит Рич. Он уже не кажется таким бледным, что можно назвать положительной стороной их положения, но и румяным его не назвать. Это отрицательная сторона. — Водителю, я имею в виду. На счету отрицательной стороны: долбаное болото с крокодилами, их перевернутая тачка, непонятные укурки, которые пытаются омрачить им жизнь, дыра в Ричи, испорченное настроение Коннора, а также Адам. Адам. — С чего ты взял, что не откусил? — спрашивает Гэвин сквозь зубы. — Ничего я не откусил, — возмущается Адам. Гэвин на его месте не выделывался бы, но кому-то мозги не вправит даже автомобильная авария. — Все цело. Зашибись. Именно то, что Гэвин хочет узнать. Коннор все это время молчит, только крутит в руках тот ножик, который вытащил из Ричи — и его молчание создает такую зловещую, неприятную атмосферу, что даже Гэвину не по себе. — Коннор, я прошу, держи себя в руках, — увещевает он, потому что раз уж они пострадали да еще и раздолбали машину, то гонорар они получить просто обязаны, — пожалуйста, детка. В ответ ему достается огненный взгляд. — Дальше, — говорит Коннор. Но, по крайней мере, никого не режет. Короче, история нелепа до смешного — этот Адам с чьим-то хреном во рту, авария, а потом он не может признаться папаше, потому что хрен был приделан к сынку конкурента, а папаша вообще категорически против двух членов близко друг к другу. — А ты жалуешься на моего отца, — мягко говорит Гэвин, — а он, между прочим, не гомофоб. — Он хороший человек, — соглашается Коннор, — просто мудак. Гэвин вздыхает. Не сегодня. — Дальше, — повторяет Коннор. Похоже, теряет терпение. Ну еще бы — день у него отстойней даже, чем у Гэвина, ведь ему достался труп. Или крокодилам. Не хочется Гэвину обдумывать подробности. Дальше история еще короче: Адам обещает своему дружку, что возьмет все на себя, потому что был на пассажирском и слишком бухой, чтобы помнить подробности. Вся надежда на доблестную полицию, которая должна найти, дескать, улики, что он не был за рулем, — а еще на папашу, который его отмажет. Потому что он не был за рулем. Охуенная история. Папаша рассуждает по-своему и решает отмазывать сынулю издалека, обращаясь за помощью специалистов. И тут бы все закончилось классно и бескровно, если бы этот придурок не позвонил своему «приятелю» и не наябедничал, что его увозят в дальние края. А тот пообещал зарамсить проблему. Спасти несчастного. Отбить у негодяев. Не сам, конечно, а с помощью «наемников». В этот момент Гэвин прижимает ладонь ко лбу и никак не может отодрать. Наемников — это каких-то укурков, которых герой-любовник с откушенным хреном пособирал на местечковой малине, так Гэвин понял по описанию этих крутых наемников, которые призваны были напугать безобидных клерков. Ножик в Ричи и труп в гостинице разбивают всю эту благость, и теперь до Адама доходит, что ему в любом раскладе пизда. Кажется, он не так себе воображал побег и возвращение домой. Труп явно не укладывается в его дерзкие грезы. — Что меня интересует, — говорит Коннор, подбрасывая тот самый ножик — и ловя за рукоятку. Зрелище завораживающее. — Это как они нас выследили. Чтобы знать, в какое окно лезть. Настороженно поглядывая на нож, Адам демонстрирует смарт-часы. Ах ты ж… — Коннор, я прошу, держи себя в руках, — предостерегает Гэвин. Часы тут же находят свой конец на полу, а Адам едва не находит свой конец от инфаркта. — Подумай сам, если это какая-то гопота, то они уже остыли строить из себя людей Икс — они ж не ждали, что одного из них кончат. — Они наркоманы, Гэвин! — перебивает Коннор. — У того парня вен считай что и не было! Ждешь от них благоразумия? Снова подбрасывает и ловит ножик. Гэвин упорно не думает, нахрена Кон там чьи-то вены рассматривал. — Я так считаю… — вступает в разговор Рич. Он категорически отказался лежать в постели и думать о выздоровлении, но это похоже на Ричи: как какая-то заваруха, то он тут как тут, в первых рядах. — Короче, надо вязать его и валить подальше. Вряд ли нас будут преследовать, а разборки нам ни к чему. Собираемся, садимся в машину, которую угнал Коннор, и завтра к полудню будем на месте… Его замечательные и логичные рассуждения прерывает рев мотоцикла, к которому присоединяется другой — и в окна врывается свет фар. Похоже, пока они думали, как свалить от разборок, разборки решили явиться на порог сами. Наверное, расстроились из-за товарища. Коннор бросает взгляд на Гэвина — торжествующий, типа: «Ага, я же говорил!», и тот стонет. Громко. — Детка, ну нет, — просит он, — не надо. Коннор, конечно, не слушает. Он откидывает крышку люка в подвал, которая прячется за кухонным островком (кухня у бати в довольно милом деревенском стиле, кстати, потому что он фермер), — и исчезает внизу. Там у отца склад оружия. Склад оружия, потому что он фермер. И он убьет Гэвина. Точно убьет. — Коннор!.. Коннор появляется снизу, и в руках у него огнемет, а в глазах жажда крови. Он протягивает Ричи здоровенный дробовик, поворачивается к Адаму. — Свалишь туда — дело твое. Я тебя там и закопаю, — и что-то это не звучит как блеф. Рич поднимается на ноги, слегка пошатываясь, но решительно. Чтобы он пропустил горячую тусовку с участием оружия? Да ни за что! Гэвин за него беспокоится, но еще больше за себя — если попытается его остановить. — Кон, джунгли не горят, — в последнем порыве здравомыслия взывает он. Снаружи раздается шум и гам, и держать тут осаду — идея дурацкая. Батя Гэвину голову оторвет за битые стекла. — Они сырые. — Черта с два не горят, — отвечает Коннор лаконично. — Гэвин, придется тебе эффектно распахнуть ногой дверь, — говорит Рич, вскидывая ружье, — я не в форме. И что ж, Гэвин тоже любит театральные эффекты. Фары мотоциклов светят в лицо, Гэвин слышит какие-то нетрезвые выкрики (водить транспорт в нетрезвом виде, смертники!), кто-то ревет мотором — и тут Коннор выпускает огромную струю огня, и в ее свете его глаза сияют демоническим светом. — Посмотрим, насколько хорошо тут все горит! О нет, думает Гэвин, о нет! Но вслух высказать свои долбаные возражения он не успевает. Рич стреляет куда-то в темноту, шины визжат, огонь горит, укурки орут, туда и сюда летают комья земли, лианы и куски, кажется, крокодилов, и Гэвину ничего не остается, черт побери, как присоединиться к веселью. Джунгли, как выясняется, очень даже годно горят. * — Папа меня убьет, — стонет Гэвин обреченно, когда все заканчивается, — Коннор, да что ж ты… — Почему сразу Коннор, — отзывается Коннор, бросая пустой баллон в грязь. Грязь, в которую превратилась батина лужайка. Ну действительно. Схрена ли обвинять невинного со всех сторон Коннора. Ну, не со всех сторон, но с каких-то там сторон все-таки невинного… Гэвин наступает в крокодильи кишки и перестает думать о хорошем. Кишки дело такое, не располагают к эротическим мыслям. — Батя их прикармливал, — возмущается Гэвин. Потому что он фермер. Но Кон, естественно, не терпит конкуренции. Вот и теперь вид у него довольный, когда он помогает Ричу сесть в машину. У того вид тоже довольный. Мать их… Рассчитывают свалить до возвращения папаши. У Гэвина уже телефон раскалился сбрасывать его звонки! Гэвин оборачивается и хватается за голову — крыльцо с одного бока обгорело, и теперь Гэвину точно крышка, точно! — Не забудь запереть дверь, — советует Коннор, — плохо, если воры заберутся. Гэвин осматривает апокалиптическую картину. Это поискать надо таких долбоебов, которые добровольно сюда заберутся. Но он послушно запирает дверь и кладет ключи под уцелевший коврик. — Он все равно сразу подумает на тебя, — предупреждает он. Коннор беспечно хмыкает и садится за руль. — Я ему все равно никогда не нравился, — говорит он. * На месте они точно к полудню. — Принимайте товар, — говорит Гэвин и открывает крышку багажника. Люди мистера Багза одновременно подаются вперед. Адам лежит внутри, уютно обернутый в пупырчатую пленку, из которой торчит одна голова. — Мы бережно относимся к грузам, — радостно говорит Кон, — дать вам визитку?