Кислая вишня

Кейт снова в Титти Твистер. Она не помнит, как сюда попала. Всё вокруг переливается красным и чёрным, словно внутри утробы, и Сантанико Пандемониум танцует на столе. За столом только Кейт, и это странно. Она знает, что папа, Скотт и братья Гекко где-то рядом, но их пока не видно. Возможно, они за барной стойкой пьют текилу и пересказывают друг другу истории. Но стоит вернуться к столу. Стол стоит, а сверху на нём извивается Сантанико. Кажется, никто не обращает на её танец должного внимания несмотря на то, что в Твистере она местная звезда, и Кейт считает это странным. У толпы людей нет лиц, голосов, они размазаны. Остаются только Кейт и монстр, не похожая на монстра. Сантанико извивается как ива, тёмные пряди волос скользят по её плечам, обрамляя острое красивое лицо, чужой взгляд режет скулы Кейт, которая наклоняется, ведётся на этот жест внимания, хоть и знает, что не должна. Чем ближе к шее, тем длиннее зубы. Сантанико проводит пальцем по шее Кейт, — цепляет её за глотку — и Кейт чувствует, как её пульс отбивает дробь между ног. Сладкая влажная боль становится ощутимее по нарастающей, это всё началось с появление Сантаники, которая падает на колени, широко раздвигает ноги, Кейт не чувствует её дыхания на своём лице физически, хотя, если бы она его почувствовала, то ощутила бы тяжёлый бриз; она не чувствует чужого запаха тоже, но знает, что если бы почувствовала, оно воняло бы кровью. Кровью, растекающейся по полу ручьём. Кейт должна что-то сказать, наверное, но у неё пропадает голос. Сантанико вырывает его, словно ведьма из сказочной истории. Красные губы Сантанико двигаются. Кошка съела твой язык, Кейти-кейкс? Нет. Не кошка, а змея. Перед ней вовсе не Сантанико ползает по столу, потому что человек перед ней слишком большой, слишком бледный, розовые губы — в самом в центре белого лица. Волосы тёмные, густые; глаза — холодно-голубые. Нет очков, на плечах — костюм, похожий на униформу продавцов Библии. Ричи. Это Ричи, а не Сантанико, но он трогает Кейт в том самом месте, где только что побывали пальцы Кейт. Сначала за лицо, потому — за горло. От здоровых ладоней веет холодом, как будто они отморожены напрочь. Он наклоняет голову и прижимается своим ртом к её рту, его губы тоже холодные. Он ледяной, типа, как труп. Как забытая всеми могила. Ричи разрывает поцелуй, но теперь он не Ричи вовсе. Карие глаза, оливкового цвета кожа, более вытянутый нос. У губ такой же оттенок, как у лона Кейт. Сет. Это Сет, но он не корчится на столе горгульей. Теперь на столе Кейт, но она тоже не корчится, а лежит на спине полностью раздетая. Голая, как сойка, так бы сказал её отец. Это должно её беспокоить — то, что она голая; и ей, правда, не всё равно, но она не торопится слезать. Сет слизывает с неё текилу — текилу, а не виски. Почему-то Кейт обращает на это внимание, как будто это что-то важное. Текила, и Сет слизывает её с алых сосков, спускается к пупку и высасывает струю, словно делает глоток из бокала, потом текила течёт дальше и заливается в её раскрытые половые губы. Кейт не может не обратить внимания на вспышки красного и чёрного. Она наклоняет голову, волосы задевают край стола, словно всплеск той самой текилы, она смотрит Джульетте в глаза. Джульетта одета как танцовщица-кулебра, тёмные волосы распущены, они спускаются ниже колен, как у Рапунцель. Кейт уверена, что в последнюю их встречу, они не были такими длинными. Джульетта что-то пытается сказать. Кейт физически её не слышит, но всё равно понимает. Дочь проповедника атакует. Кейт отводит взгляд, смотрит на своё тело, туда, где Сет устроился между её раздвинутых ляжек. По сути, стол слишком маленький для них двоих, но он вырос в размерах, как только Кейт отвернулась. Сет смотрит на неё, глаза блестят, переливаются жёлтым-чёрным-жёлтым. Он улыбается Кейт, кончики его клыков впиваются в нижнюю губу. Они длинные и загнутые, твёрдые, как пизда, нет, как стояк. Кейт оглядывается в поисках Джульетты, которой нигде нет, и тогда Кейт забывает о том, что она вообще была здесь. Напрочь. Потому что Сет атакует — он вонзает твёрдые клыки в мягкую киску Кейт; Кейт кончает, как будто в последний раз в своей жизни. Потому что так и есть. Так и есть. Её киска пульсирует, когда она просыпается в шоковом состоянии, это чувство всё ещё протекает через её лоно (чёрно-красное, как изнутри). Её пальцы скручиваются, как будто она пыталась найти точку опоры во сне. В горле застыл вздох. Она выдыхает медленно через зубы. А затем моргает. Остатки сна застывают в уголках глаз. Она смотрит в потолок, на тёмный силуэт вертящегося вентилятора. Она застывает и продолжает пялиться в надежде, что её сон прояснится в памяти или исчезнет насовсем. В конце концов всё вспоминается, и Кейт жалеет, что не вышло иначе. В Титти Твистере играла музыка, которую Кейт не могла услышать. Она не видела ни брата, ни отца. Сантанико, Ричи, Джульетта, Сет. Длинные загнутые клыки, впивающиеся в киску. Кровь сочится из её тела подобно соку. Она благодаря этому кончила — или она почти уверена в этом. Сейчас она мокрая, но только слегка, поэтому неизвестно, это остатки сока или просто свежее возбуждение. Но если она, правда, кончила, то это у неё случилось впервые, потому что она ни разу в своей жизни ещё не кончала во сне. Она много чего не делала в своей жизни. Сет — настоящий Сет, живой Сет — бормочет во сне и поворачивается, Кейт задерживает дыхание, матрас пищит подобно умирающей мышке, но Сет не просыпается. Его дыхание ровное и медленное. Кейт поворачивает голову и смотрит на него, наволочка упирается ей в щёку. Она разглядывает чужой силуэт в темноте, скрученный под одеялом, которое они делят на двоих. Они спят в одной кровати, но Кейт сомневается, что Сет это специально, что он специально попросил одну кровать, когда снимал этот номер. Парковка мотеля была забита под завязку, и скорее всего у них просто не осталось двухместных номеров. Сет хочет уехать из города, и Кейт тоже. Как только они оставили Джульетту позади, он собрал вещи и затащил их вместе с Кейт в Корветт, а потом пустился пулей по шоссе, остановившись у первого попавшегося мотеля. Они вернулись к исходной точке. Но в этом месте как минимум нет пластикового оазиса. Кейт вытягивает ноги и ворочается, просовывает руку под одеяло и вжимается кулаком между ног, пытаясь давлением остановить возбуждение. Сет на неё злится. Он не кричит или типа того, но по нему видно. И это необычно для человека, который не может закрыть свой рот, даже повиснув на волоске от смерти. Он теперь очень тихий и холодный. Ну и ладно. Пускай подуется. Кейт сделала всё возможное, чтобы их защитить, но она не собирается извиняться по сто раз для того, чтобы усмирить вставшего на дыбы Сета. Она не станет извиняться. Лучше она пойдёт и переоденется в свежее бельё. И плевать, кончила она во сне на самом деле или нет, потому что её трусики всё равно мокрые, они грязные и липнут. Это как описаться, но от этого чуть менее стыдно. Будет совсем не стыдно, если Сет не узнает об этом. Кейт садится на постели, откидывает покрывало в сторону и встаёт на пол. Хорошо, что её сторона кровати ближе к ванной и шкафу; ей не придётся наворачивать круги, рискуя наделать много шума. Кстати, о шуме — дверца шкафа скрипит, когда Кейт приоткрывает её, поэтому она замирает, примёрзнув ногами к холодному полу, прислушивается, держит ухо в остро и хочет понять, не разбудила ли она Сета, но он продолжает посапывать также спокойно и медленно, поэтому Кейт продолжает тянуть дверцу дальше, хватает чистую пару трусиков и закрывает дверь, обращаясь с ней, как с бомбой, которая готова вот-вот подорваться. Уже в туалете Кейт проверяет, плотно ли закрыта дверь, прежде чем включить свет. Она могла бы и вовсе не включать его, испугавшись, что жёлтая вспышка как-то разбудит Сета, но он лежит лицом в другую сторону, а она не настолько отчаянная, чтобы переодеваться в темноте, она боится свалиться на твёрдый холодный пол. Задрав ночную рубашку, Кейт просовывает большой палец под резинку трусиков и спускает их вниз, вздрагивает, когда прохладный воздух касается её коленей, облизывает её обнажённую киску, словно язык. Бросив испачканное бельё в кучу, Кейт надевает свежие трусики — и едва успевает сглотнуть, как резко распахивается грёбаная дверь. Сет опирается на дверной косяк, потирая сонные глаза, потом моргает и смотрит на Кейт не без усмешки. — Скажу честно, — начинает Сет, — тихо у тебя совсем не получилось. Послушай совет, не крадись, как кот-похититель. Кейт предпочитает ничего не отвечать и не замечать дальше, как у неё застучал пульс тоже. — Господи, стучаться не учили? Я могла сидеть на туалете! — Да, но не сидела же. Кейт сжимает пальцы в кулаках, открывает рот, чтобы что-то сказать, — что-то такое едкое, что могло бы насмешить Скотта — но Сет перестаёт смотреть ей в глаза в ту самую минуту и смотрит в сторону, а затем — на пол. Ситуация накаляется. Вот дерьмо. Кейт не думает — действует, тянется к трусикам, чтобы спрятать их у себя за спиной. Она уверена в том, что успеет, даже если Сет стоит прямо тут, и он близко, но Сет куда быстрее, быстрее, чем она, он быстрый, соображает лучше, и поэтому Кейт упирается пальцами в пустоту. Она смотрит Сета. Она не хочет смотреть, но деваться некуда. Её испорченные трусики висят, словно трофей, у него меж двух длинных пальцев левой руки, они блестят от неосознанного оргазма. Я видел Лондон и Париж, что же ты, Кейт, творишь. — Зачем, Кейт? — Сет улыбается от уха до уха, и это очень наглая улыбочка. Он не издевается, он натурально наглеет. — Ты мастурбировала? Кейт краснеет, а потом краснеет ещё сильнее. — Отдай их мне. — Кейт тянется, чтобы выхватить трусики прямо из рук, но он поднимает руку ещё выше, собираясь поиграть. Она краснеет, потому что Сет явно не хочет их отдавать. — Я ничего не делала. — Возможно. Возможно, ты потекла во сне, хах? Кончила прямо во сне, возможно? Тебе нечего стыдиться. Мы все через это проходили! Что естественно… Господи, вот же ублюдок. — Я сказала верни. Он не просто высокий, а достаточно высокий и куда выше неё самой. Не имеет значения как высоко достаёт Кейт, встав на носочки, она всё ещё не дотягивается; она не замечает, что их тела теперь находятся в непотребной близости. Жар тела Сета просачивается в желудок Кейт, обволакивает бёдра. Её бёдра, которые прижаты к его ногам, как будто они танцуют. Сет выдыхает, его грудь трётся о её соски через ткань рубашки. Её соски твёрдые и тугие. Кейт сглатывает нервно, делает ощутимый шаг назад — она пятится, пятится — и скрещивает руки у себя на груди. Кейт говорит, подобрав по случаю самый строгий из своих голосов: — Ты ведёшь себя, как ребёнок. — Нет, это ты у нас ребёнок, а не я. Кейт хочет его ударить. Элементарный импульс трясёт её, отвлекает её. Она сжимает трясущие руки в кулаках, прижимает их к плечам и хмурится на грязный пол. Сет убивает её своим вопросом: — Ты думала обо мне, Кейти? Голову Кейт тут же вскидывает, но не может ничего сказать. Нет, она явно хочет что-то сказать, потому что воздух давит ей на язык, и она чуть не давится слюнями. — Как самоуверенно с твоей стороны- Сет больше не улыбается. Нет, у него серьёзное каменное лицо. — Думала? Кейт корчит гримасу, как будто собирается заплакать, её щёки горят, и даже говорить больше ничего не надо, потому что Сет всё понимает по одним только эмоциям, кивает медленно и продолжает: — Это был хороший сон? Пятно на её трусиках уже успело ответить на этот вопрос, хотя, хороший — это не самое подходящее описание для её сна. Он скорее был напряжённым. Или сбивающим с толку, определённо, но хорошим? Сет не успокаивается, ждёт ответа. Его голые пятки ступают по полу. Жар продолжает просачиваться Кейт под кожу, подобно холоду Ричи из её сна. — Расскажешь, что я делал в твоём сне? Нет. Нет, она точно не хочет об этом говорить. — Давай, Кейти, поделись с классом. Поделись с классом. Он частенько это повторяет? — Кейт- Святой Иисус Христос, она хочет, чтобы он заткнулся сейчас же- Кейт убирает руки с груди, хватает Сета за уши, притягивает, тащит его тупое лицо на себя, заставляет пригнуться, чтобы впиться зубами в его нижнюю губу, словно она кусает какой-то сочный фрукт. Точно также он выжимал её во сне. Сет бормочет что-то непонятное, когда их губы оказываются в такой близости. Возможно, он ошеломлён. Возможно, уже возбуждён. В следующую секунду Кейт слышит, как почти бесшумно падает кусок ткани, когда Сет роняет трусики на пол и хватает её, Кейт, закидывает её на себя, на свои сильные плечи и мускулы. Он обнимает её за талию, Кейт наклоняет голову чуть назад, когда кусает Сет за нижнюю губу, а потом он издаёт ещё один неуловимый звук — это боль или возбуждение, боль или возбуждение; она разжимает зубы, получается звук, похожий на «поп», словно соскользнула резина, вся перемазанная в её слюнях. Такой же мокрой может быть только пизда, и Кейт распахивает глаза, потому что ей должны быть чужды подобные мысли. Он сделал это с ней. Он. Сет моргает неестественно, как будто у него помутился рассудок. У него расширенные зрачки, по ним можно прочитать всё остальное. — Я всё ещё зол на тебя. Кейт слизывает со своих губ его вкус. — Я поступила так, как должна была поступить. Я не собираюсь за это извиняться. Если бы я извинилась, то совсем не искренне. Сет вздрагивает, его руки по-прежнему на талии Кейт. — Справедливо, — он выплёвывает это из себя, как будто слишком напряжён, чтобы думать о чём-то ещё, по крайней мере в этот момент. — В конце концов ложь — это грех. — Хочешь, чтобы я снова исповедалась? — Спрашивает Кейт и вдруг задумывается, не уж-то Сета воспитывали, как католика. Могли ли? Что, если в его жизни был некто, тесно связывающий его с исповедями, некто, способный запереть его в тёмной будке вместе с заскучавшим священником. Ему Сет мог бы рассказать в подробностях о том, как он подрался со своим братом или налепил однокласснице жвачку на волосы. — Ну, не знаю, Кейти, — Сет растягивает губы в улыбке, она слишком мягкая, чтобы быть наглой, но слишком хитрая, чтобы походить на издевательскую. Он хватает её за талию, прижимает спиной к себе, большие пальцы обрамляют её груди. — Тебе есть в чём исповедаться? Кейт цепляется пальцами за бретельки белой майки Сета. — Да. Сет опускает голову. Медленно, издевательски. Одно и то же. — И в чём же? Я думаю, ты знаешь, — отвечает Кейт и приподнимается на носочки, чтобы его поцеловать. В первый раз он был очень нежен с ней, но сейчас — нет. Может, потому что он всё ещё злится на неё. Может, потому что теперь он не так боится её отпугнуть после всего, чем они уже занимались вместе. Причина не так уж и важна, но теперь его поцелуи становятся грубее, он задевает Кейт зубами, — и это не клыки, не клыки — заставляет её открыть рот языком и растягивает её челюсть так широко, что начинает болеть, как будто он хочет узнать, поместиться ли у ней во рту член. Он захочет, чтобы она это сделала? Возможно, да. Многие парни хотят этого, как ей известно. Но хочет ли она падать на колени ради него? Она не уверена. Но она уверена в том, что ей хочется подобраться к нему поближе. Она уверена, что хочет забраться к нему в нутро и остаться там подольше. Она не может этого сделать, но может закрутить язык в его рту и провести им по зубам. Она может запустить пальцы в его короткие волосы — в этот раз куда грубее — и оттянуть его голову назад, укусить его за шею. Сет дёргает своими бёдрами, его член упирается Кейт в живот, он хватает её за жопу обеими руками, пальцы впиваются в упругую плоть. Кейт понимает, что он хочет её полапать за все интересные места, но потом до неё доходит, что Сет поднимает её нарочно выше и сжимает в своих объятиях, он сажает её на ровную поверхность и толкается навстречу, прямо туда, где раздвигаются её ноги. Он чуть отстраняется потом, но не слишком далеко — расстояния достаточно, чтобы посмотреть на Кейт, его глаза трясутся, большие пальцы у неё во рту, покрытые её слюной, подбородок тоже перемазана, словно от прозрачной помады. Член Сета трётся меж её бёдер, он тёплый, тяжёлый и толстый, но трётся он там, где его всё равно оказывается недостаточно. Кейт решает, что она попытается, она должна сделать это как можно скорее, пока не передумала и не дала заднюю. Она убирает руки Сета от себя, расставляет их по разные стороны, сама продолжает ёрзать и тянет пижаму вверх, задирает её так высоко, чтобы стянуть через голову. Её волосы трещат от статического шока, Кейт отбрасывает всё ненужное в сторону и откидывается назад, упирается на ладони, позволив Сету вот так просто разглядывать её при столь уродливом жёлтом свете. Она разрешает ему разглядеть её всю и борется с желанием прикрыться руками. Сет наклоняется назад тоже, его член скользит по её промежности прямо между ног, — срань господня — он хочет рассмотреть её получше. Когда он смотрит, то его лицо. Боже, его лицо. Кейт не может подобрать слов. Она не знает, как описать это лицо. — Боже, милая, — пальцы Сета у Кейт на шее, потом на грудях — он проводит подушечками пальцев по засосам, которые оставил сам. — Только, блядь, посмотри на себя. Кейт кусает губу, опускает глаза, и Сет хватает её за подбородок, заставляет смотреть прямо в глаза. — Эй, что я тебе говорил? Он, блин, много чего ей говорил, и сейчас она не сможет вспомнить вот так сразу. — Что я. Я не должна бояться тебя разочаровать. — Нет уж, вот тут точно правда, тебе, блядь, вообще не о чем париться. — Сет зарывается носом в шею Кейт, рукой заставляет её чуть наклонится, чтобы места стало больше, и присасывается губами и своими клыками к коже, вырисовывая новые засосы поверх старых. Прямо как в прошлый раз, Кейт клянётся, что она чувствует как у неё при этом отдаётся в киске — а теперь, когда она знает, каково это, когда Сет Гекко присасывается к твоей киске, поцелуи в шею ощущаются куда более интимнее. Она физически не может сейчас кончить от одних только поцелуев, но на секунду ей начинает казаться, что пульсации между её ног настолько сильные, что она вот-вот. Если кто-то на земле способен на подобное, то только Сет Гекко. Сет Гекко, который проходится по старым синякам, впивается в кожу Кейт зубами и присасывается, высасывает из кожи капли, заставляет боль казаться такой сладкой, что Кейт начинает думать, будто она сейчас сдохнет — или кончит так, словно сегодня её последний день жизни. Она прогибается в спине, рукой Сет держит её за голову, чтобы она не ударилась об стенку. Кейт хрипит, сопит, но этого недостаточно. Если в прошлый раз она отдалась ему полностью и ничего не делала взамен, тот в этот раз всё будет иначе. Она тоже хочет его всего перетрогать. Она хочет его увидеть другим. Она хочет претворить в жизнь свои фантазии, поэтому она чуть отодвигает Сета от себя — но очень нежно, чтобы он не подумал, что она отвергает его или типа того. Она проскальзывает пальцами ему под майку. Сет смеётся, чуть не задохнувшись. — Я понял. Покажешь мне своё, если я покажу своё? — Не порть момент, — отвечает Кейт, и Сет улыбается на это, поднимает руки, чтобы ей было легче раздеть его, и господи. Возможно, челюсть Кейт отвалилась совсем не понарошку. Она не хочет, правда, не хочет чесать его и без того раздутое эго, но, Боже. Никто не выглядит круто под флюоресцентным светом, камон. Разве это справедливо? Где справедливость? Кейт смотрит на Сета и теперь ей ещё сильнее хочется прикрыться руками, но она всё равно этого не делает. Сет всё равно ей не позволит. К тому же, Сета вполне устраивает то, как Кейт смотрит на него — и среди прочих грехов Сет Гекко никогда ей не врал, типа, вообще ни разу. Ей нужно это запомнить. Ей нужно это запомнить и научиться смотреть на себя так, как Сет смотрит на неё. Но она не может или не может только пока, поэтому она смотрит на Сета, сгибает пальцы и впивается ногтями, спускается ниже по грудным мышцам; потом спускается ещё ниже к плоскому животу, его кожа натянута, это чувствуется прямо под пальцами. Поражает то, какие звуки при этом издаёт сам Сет, это не всхлипы, нет-нет, скорее возможно нечто похожее на всхлипы. Кейт наклоняет голову: — Боишься щекотки? Сет косится на неё, обхватывает обеими руками за талию, впивается пальцами и потом щекочет её. Чёрт бы его побрал. — Нет, — растягивает он лениво. — Но ты — да. Я угадал, принцесса? Отвлечься. Кейт нужно отвлечься прямо сейчас, так что она делает то, что первым приходит в голову: она хватает Сета за запястье и тянет его руку к своей промежности, прижимает его пальцы к своей киске, спрятанной за тканью перепачканных свежих трусиков, — какой тогда вообще был смысл во всех этих переодеваниях — и Сет то ли смеётся в ответ, то ли шипит. — Вот так, значит? А? — Сет проводит большим пальцем слишком нежно по ткани трусиков. То, как трётся ткань о её половые губы, становится невыносимо терпеть. Кейт растягивает губы в хиленькой улыбке. — Дочка проповедника атакует, — шепчет она прежде, чем успевает хорошенько обдумать свои слова. На секунду ей кажется, что она всё испортила, потому что спровоцировала такое воспоминание, заговорила о брате и всё такое, но Сет ухмыляется в ответ, тоже кривенько корчит рот и убирает палец прочь от Кейт, чтобы в следующую секунду потянуть резиночку от трусиков вниз. Он всё ещё на неё злится, без сомнений. Это понятно по характеру его прикосновений — их недостаточно. Не поймите неправильно, это очень приятно, но он трогает Кейт слишком нежно, слишком трепетно. Издевательски. Он возится, пока Кейт сама не толкается бёдрами вперёд-назад, как бы доминируя над его рукой. Её сок пачкает ему руку, но этого недостаточно, она не кончает. Он это нарочно. Обида застывает в горле, и Кейт хочется почти что закричать. — Сет, ты не мог бы- Сет целует её в щёку, целует шею, засасывает мочку уха и выпускает изо рта с громким звуком. — Не мог бы что? Чего ты хочешь? Малышка, я дам тебе всё, что ты попросишь, только попроси. Давай, Кейт. Только попроси. Попроси. Она вполне может вообще-то, потому что она чувствует себя так- ну, типа, это легко, она готова пойти на что угодно, лишь бы эти мучения прекратились. — Пожалуйста, блядь, просто- Пальцы Сета растягивают её половые губы, и от его прикосновений приятно, но она хочет другого. Она хочет, чтобы он потрогал её клитор, она хочет, чтобы он заставил её кончить. Она говорит это вслух. Без сомнений. Слова сами слетают с языка, она это ненамеренно. — Дай мне кончить, дай мне кончить, Сет, дай мне кончить, дай мне кончить, я хочу кончить. — Господи, — говорит Сет, не подавившись едва. — Как же это прекрасно. Он вытаскивает свои пальцы, размазывает сок по её клитору и трётся своими мозолями о её киску. У Кейт всё пульсирует внутри, она уже почти готова. — Давай, милая, можешь кончить, я знаю, что ты хочешь, давай же, блядь. Внутри Кейт что-то щёлкает наконец-то, она потеет, намокает между ног настолько, что изливается прямо Сету на руку. Её голова тут же поникает, она прижимается лбом к плечу Сета, вздрагивает и думает, что Боже мой. О боже. Она никогда не сможет привыкнуть к этим ощущениям. Никогда. Сет зарывается пальцами в её волосы, убирает голову со своего плеча и целует её мокро прямо в рот. Кейт старается как можно живо ответить поцелуй, но она знает, что это не всё, что она готова сделать для него что-то в ответ. Она хочет ответить взаимностью. Она хочет сделать то, что не хотела делать в прошлый раз. Она хочет сделать для него то, что он сделал для неё. Кейт опускает вниз ладонь и тем самым заставляет его вздрогнуть, но она не щекочет его, если что. Она хватает его за трусы. Она чувствует его член через ткань, сжимает его пальцами, позволяет ладони проскользить всё ещё поверх ткани. — Дай я, — мямлит Кейт и целует Сета, чтобы он не увидел, как она покраснела, не увидел, как она занервничала. — Давай, Сет, позволь мне. — Господи, — стонет Сет, толкаясь бесстыдно в её ладонь. — Руку, — Он спускает трусы вниз, роняет их на пол и отходит в сторону, отпихивая куда-то влево. Он- Он прекрасен. Это Кейт понимает сразу же. Он не просто привлекательный, не просто выглядит хорошо или типа того. Он настолько прекрасен, что на него больно смотреть. Но она не собирается просто на него смотреть, она хочет большего. Пока она только смотрит, но не просто смотрит, а таращится, как сумасшедшая. Она видит торчащие тазобедренные косточки, видит вены на его стояке, как они тянутся к его головке. Его член касается его живота, он пугающе толстый, и Кейт резко хочется рассмеяться из-за этого, а потом тут же броситься прочь из комнаты. Его член такой красный, и цвет этот глубокий, почти переходит в фиолетовый, как засосы на теле Кейт, как те самые синяки на её шее. Он мокрый, и Кейт мокрая тоже. Он твёрдый, как и её клитор, кожа натянута, сине-зелёные венки выпирают. Кейт отводит взгляд в сторону и уверенно смотрит на его лицо. Рот Сета растянут в ухмылке, но его глаза наполнены переживаниями. Как будто он боится, что она испугалась его. Кейт облизывает губы. — Разве сейчас ты не должен сказать: «Кейти, он не кусается?» Ухмылка растягивается в искреннюю улыбку. — Так и есть, — отвечает Сет и берёт её руку, он берёт её и тянет к своему лицу. — Иди сюда, малышка. Сет облизывает её ладонь, обсасывает пальцы, облизывает их языком, а затем опускает ладонь вниз, крепко сжав своею, прямо на член, он показывает ей, как нужно, ведёт вверх и вниз, сжимает настороженно, чтобы показать, чего он от неё хочет. Она сжимает ладонь, и он вздыхает на автомате. Кейт обводит большим пальцем вену, и вздох становится похожим на стон. — Милочка, — он берёт её за подбородок, кусает её губы зубами. — Чему я тебя учу. Кейт чувствует, как возбуждение ударяет её между ног. Она хочет узнать, чему он готов её научить. Она хочет узнать сейчас же- Она убирает руку с члена Сета, чтобы стащить с себя трусики и бросить их на пол. Она раздвигает ноги широко, так широко, как только может, пока мышцы не начинают болеть, а потом обхватывает ногами Сета и притягивает к себе. Она хватается руками за ровную поверхность и прижимается мокрой киской к его члену, вынуждает саму себя стонать, как вдруг Сет останавливает её — он придерживает её бёдра нарочно, чтобы она не смогла подвигать ими. — Кейт, — стонет Сет, — перестань так делать, если не хочешь, чтобы я кончил прямо сейчас, неловко станет обоим. Я сделаю всё, что захочешь, но придётся попросить. Чего она хочет. Чего она хочет? — Сет, — Кейт впивается ногтями в плечи Сета, заставляет его выгнуться навстречу, а затем впивается ногтями ему в спину. Слова, которые у неё застряли в горле, наконец вырываются наружу. — Я хочу, чтобы ты тоже, Боже. Трахнул меня. Член Сета дрожит рядом с внутренней стороной её бёдер, он пульсирует, как будто Сет действительно уже готов кончить, но в остальном он железный, как будто ничего такого не происходит. Он отстраняется, впивается в неё своим взглядом. Двигает челюстью. — Ты серьёзно, — говорит он, и это не вопрос. Кейт кивает. Она кивает неуверенно, но не потому, что уже успела передумать. Сет хватает её за лицо, поправляет волосы пальцами. — Ты серьёзно, — повторяет он, и Кейт может поклясться, что услышала, как у него сломался голос. Она снова кивает, в этот раз поживее. Она серьёзно. В её словах нет никакого потайного смысла. И она торопится не для того, чтобы избавиться от него поскорее. Не потому, что ей, видишь ли, не хочется умирать. Даже если та самая невинность, привязана к её телу и её телу только, она не из-за этого просит его о большем. Сет стонет, упирается лбом в лоб Кейт. Он горит, как будто у него началась лихорадка. — Блядь. Вот дерьмо. Я даже не подумал купить гандоны. Чёрт побери, господи- — Ничего, — шепчет Кейт, и Сет тут же отстраняется, теперь выражение его лица не такое напряжённое, и он замирает. — Прости, я сама не пью никаких таблеток, потому что, сам знаешь, я никогда- И я. Я доверяю тебе. Господи, проскальзывает у Кейт где-то в глубине сознания. Что с тобой не так? Тут дело даже не в передающихся половым путём болезнях, а в том, что Кейт реально может залететь, и господи. Она даже думать об этом не хочет. Если она когда-нибудь и захочет иметь детей, то это случится не завтра и даже не через месяц, до этого ещё несколько лет жить. Она не может даже позволить себе подумать о ребёнке от Гекко. Она этого не хочет. Но всё же. — Ты доверяешь мне, — повторяет Сет, его рот корчится, и, да, Кейт сама улавливает иронию прекрасно, но она доверяет ему. Он это всё, что у неё осталось, поэтому она доверяет ему. — Да, — говорит Кейт, отбрасывая все свои страхи куда-то в сторону, чтобы подумать о них как-нибудь потому — даже не завтра, возможно. — Не называй меня глупой, я сама это прекрасно знаю. — Пока Сет не успел передумать, она берёт его за член, который дёргается в её кулаке, и трётся им о свой клитор, трётся им, пока не становится совсем невыносимо. — Пожалуйста, Сет. — Милостивый господь, — говорит Сет, но не таким тоном, как будто он уже устал от неё. Он звучит немного беспомощно и побито. — Хорошо, так. Притормози рвение чутка, блядь. — Сет отстраняется, сжимая ладонью основание своего члена, как будто таким образом он пытается задержать оргазм. Может, так и есть. — Ногами упрись, вот так. Он показывает, как это нужно сделать, схватив её за лодыжку. Кейт повторяет то же самое другой ногой, растягивая себя сильнее, растягивая свою киску шире. Она раскрывается перед ним. Сет облизывает губы. — Хорошая девочка, — говорит потом, и Кейт даже не пытается унять свою дрожь. Он уже уломал её на мольбу, так в чём смысл? — Обеими руками схватись за края. Вот так, господи. Она это делает, Сет подходит ближе, по её спине бегут мурашки, словно выстрелы молнии, она никогда не делала этого прежде. Это всё ещё её первый раз. Девственности, может, и не существует, но первый раз точно существует. Свободной рукой Сет хватает Кейт за бедро, сжимает. — Тише, вот так. Вот так, детка. Не своди ноги, хорошо? Клянусь богом, тебе будет приятно, Кейти. Кейт бы посмеялась, если бы это сказал кто-то другой, но Сет Гекко уже делал ей хорошо. А теперь всё получится даже лучше. Кейт кивает, смотрит Сету в глаза, улыбается, а потом он целует её мокро. Он целует её и уже после берёт за подбородок, наклоняет её голову вниз, заставляя посмотреть на то, что происходит между ними. Его член трётся о её клитор. Он хочет, чтобы она смотрела. Он хочет, чтобы она смотрела, как он трахает её. В любом случае сама Кейт не смогла бы отвести глаза, даже если бы захотела. — Ты разрешишь мне трахнуть эту маленькую киску, милочка? Разрешить трахнуть тебя? Кейт стонет беспомощно и кивает, продолжает кивать, пока Сет не наклоняется ближе и не начинает проникать в неё. Первый толчок тяжёлый, и член не способен пройти дальше, чем пальцы. Может, ещё меньше. Как бы то ни было — это не пальцы. Неважно, как глубоко удалось вставить, потому что даже два пальца — это не так толсто, как его член. Кейт издаёт непонятный звук, и ей не больно, она просто нервничает, но Сет тут же останавливается. Он останавливает и её бёдра тоже. — Всё хорошо, зайка? Он её проверяет, и это мило. Это так неэгоистично для такого напыщенного эгоиста, но ничего. Всё хорошо? Хорошо — даже приблизительно не описывает то, что Кейт испытывает сейчас. Она теряет девственность — или как это ещё назвать — в ванной мотеля с человеком старше её самой, которого она знает не очень хорошо, хотя иногда ей кажется, что она знает его хорошо и. Она не хочет, чтобы он останавливался. Она хочет, чтобы Сет продолжал, поэтому она убирает одну руку и хватает Сета за ягодицу в попытке притянуть его к себе. Он шипит, толкается снова и полностью вынимает член. — Ты хочешь себе хуже сделать? Господи. — Так ведь и должно быть больно, — Кейт не отступает. Она слышала кучу жутких историй, но в книгах, которые она изучала, было написано про это иначе. Сет шипит себе дальше, сжимает зубы и берётся за член, снова вставляет его внутрь. — Нет, не должно. Но тебе будет больно, если ты, блядь, не притормозишь. Кейт хочет рассмеяться, потому что она поверить не может, что они сейчас цапаются, пока член Сета буквально внутри неё. Но вообще-то, поверить в это легко. Это вполне себе по канону. Вслух она всё равно не смеётся. Она только кивает головой и убирает руку, снова хватается за край. Сет трётся о её бёдра и отодвигается назад, а Кейт остаётся только смотреть. Смотреть и чувствовать. Она не может описать словами то, что испытывает, зато она может описать словами то, что видит: Сет, толстый и тёмный, медленно пробирается внутрь неё. Половые губы видны из-под лобковых волос, они растягиваются вокруг член, словно рот. Они растягиваются сильнее, и это сложно представить — как глупо. В теории её тело может вывалить на свет ребёнка, так что она вполне может уместить в себе такое. Но всё же. Она попытается описать свои эмоции и чувства тоже. Вот стоит Сет, он трясётся, толкается в неё точно так же, как в руку, весь пульсирует, кровь струится по его телу. Он мокрый и влажный, и она тоже становится мокрой ещё сильнее, но когда он почти полностью оказывается внутри, растягивая так, что мышцы начинают ныть, её взгляд напряжён, её тело сдаётся. Руки Сета трясутся, он сам весь трясётся. Он трясётся, он волнуется бабочками в животе, прижимаясь им к её телу. — Детка, блядь, просто расслабься. — Я расслаблена. — Шипит Кейт сквозь крепко сжатые зубы, а потом думает, что надо бы, давай. Он проскальзывает, и Кейт откидывает голову, раскрыв рот. Господи. Господи. Это невозможно описать словами. — Блядь, — Сет упирается вспотевшим лбом в плечо Кейт. — Господи боже. У меня сейчас мозги вытекут от кайфа, я богом клянусь. Наступает очередь Кейт смеяться, когда Сет уже полностью внутри. — Ничего, — она выдыхает и заставляет мышцы сжаться, чтобы Сета снова всего обтянула, и он издаёт полу умирающий звук. — Ты всё равно ими практически не пользовался. Сет вскидывает подбородок и смотрит на неё. — Ха-ха, — проговаривает он безэмоционально. — Следи за языком, принцесса. Выбесишь меня, и я уйду, что ты тогда будешь делать? Кейт ёрзает, смотрит Сету в глаза, а у него лицо как будто в агонии. — У меня есть пальцы, — отвечает она, но это всего лишь шуточка, а Сет тут же вытаскивает член, и Кейт хватается за Сета, удерживает его, чтобы он не ушёл. Но Сет толкается снова, на этот раз резче, и Кейт вся растворяется во фрикциях, когда Сет внутри неё двигается, а она растягивается вокруг него. — Пальцы, значит? — Кейт слышит, как он хнычет. Чёрт. — Просто, — она хватает его за бицепсы на руках, жмётся к его рукам, как её киска жмётся к его члену. — Заткнись наконец. — Не-а, — Сет выходит медленно и толкается быстрее. Кейт стонет и чуть не соскальзывает. — Не думаю, что тебе этого хочется. Ты хочешь, чтобы я ещё поговорил. Кейт зарывается в его плечо, слизывает солёные капли с его кожи. Качает головой отрицательно и сжимается вокруг члена сильнее. — Не ври мне, детка, ты балдеешь от моих разговорчиков. Да, я это точно знаю. Я говорю, как ты хороша, и тебе это нравится. Я говорю о твоей сладкой маленькой киске и, детка, поверить не могу, что я первым смог её трахнуть. Ты позволишь мне это повторить? Позволишь растянуть её сильнее? Кейт стонет и выгибается, вздрагивает от лёгкого спазма, который не совсем похож на оргазм, но уже близко, очень близко, и Сет замирает на секунду прежде, чем вытащить, он набивает ритм. Слишком просто. Слишком медленно, и Кейт должна хотеть этого медленно, она должна хотеть сладкого секса, но её буквально сносит с края, она трясётся, она испытывает голод, пытается заглотить Сета полностью. — Блядь, — Сет выходит, его член блестит, покрытый её соком, он трогает её волосы своими пальцами, опускает её голову вниз, как будто она и без того не смотрит. — Видела? Видела, милочка, как ты меня возбуждаешь? Киска Кейт снова пульсирует, и она толкается бёдрами вперёд, пытается насадиться, но он не позволяет. Он не позволяет ей. — Снова хочешь кончить, детка? Хочешь, чтобы я обкончался? Ты хочешь перемазать мой член полностью. Хочешь? Она не сможет перемазать его член, если он не окажется внутри неё, и одна только мысль об этом шокирует её так, словно кто-то шлёпнул её резко по клитору, потому что она трясётся. Господи. Господи! Кто бы мог подумать, что она способна на подобные мысли в принципе. Сет подхватывает её, ставит на пол и поворачивает к себе спиной. Он давит ладонью ей на спину, чтобы она подвинулась вперёд, наклоняет её, опускает, а потом начинает трахать со спины. Ей приходится держать себя руками, пока лоб упирается в зеркало. Зеркало. Она видит себя в отражении. То, как она наклонилась, её волосы закрыли глаза, Сет толкается сзади. Она видит себя, а потом зарывается лицом в ладони со смачным стоном, толкается задницей навстречу бёдрам Сета. Она не может смотреть. Она не может смотреть на себя, когда он творит с ней такой. Не может. Но она всё чувствует. Руки Сета на её бёдрах, он держит её крепко, пока трахает, трахает настолько глубоко, что она ощущает излишки в глотке, качается на кончиках пальцев ног, становится ещё более мокрой, намокает, сжимается вокруг его члена, и её очень поражает то, что Сет не свалился на пол. Большими пальцами он давит ей на мягкие ягодицы, толкается, раздвигает их, раздвигает ягодицы так широко, чтобы смотреть на то, как он трахает её. Одна рука проскальзывает вперёд, пальцы нащупывают и массируют её пухлый клитор и- — Однажды, детка, — рот Сета у её уха, близко, и она слышит его голос, как кожа шлёпает кожу, слышит, как грязно скользит член по её трясущейся киске. — Ты будешь пить таблетки, и я кончу прямо на эту киску. Я кончу и слижу всё до последней капли. Тебе это понравится. Понравится же? Киска Кейт зудит от боли, качается на волнах оргазма, и это почти что невыносимо, Сет зарывается свободной рукой в её волосы, тянет назад, заставляет выпятить шею, заставляет посмотреть на себя в зеркало. Она хочет зажмурить глаза со всей дури, но Сет говорит: — Давай, детка, посмотри. Посмотри на нас. Посмотри, как ты прекрасна. Прекрасна. Такой видит её Сет? Потому что Кейт видит только агонию на лице и как широко распахивается её рот, груди трясутся, качаются, подпрыгивают, а Сет. Сет наваливается на неё, вбивается в неё своими стальными яйцами и бёдрами, пот капает с шеи и груди, челюсть щёлкает, ресницы вздрагивают. Прекрасна. Кейт падает на руки, трясётся, не может отойти, и Сет позволяет ей больше не смотреть. Он отпускает её и продолжает её трахать, ругаясь, потом вытаскивает свой член и кончает долго и смачно ей на поясницу. Кейт, если честно, удивляется тому, что они вместе не свалились на пол. Её ноги в теории всё ещё принадлежат её телу, но они как будто не на месте, потому что она перестаёт их чувствовать. Сет хватается руками за край, его обмякший член трётся о ягодицы Кейт, звук, который он издаёт, похож то ли на смех, то ли на стон. — Господи. Я накончал на тебя. Блядь, вот это куш я сорвал. Кейт морщит нос. — Жесть. Сет снова смеётся, но на этот раз нежно, и хватается за полотенце, чтобы сначала вытереть её спину, а затем уже вытереться самому. Потом он обеими руками обнимает Кейт за талию и целует в шею. — Тебе понравилось. Знаете что? Кажется, да. По радио играет песня, которую любили её родители. И Кейт понятия не имеет, откуда Сет её достал. Он был непривычно молчалив, просто посоветовал ей надеть что-нибудь красивое и отказался даже двинуться с места, когда она спросила его, куда это они идут. Они явно идут не в какой-то дорогой ресторан, потому что в округе нет ни одного ресторана. И сейчас ранее утро, если что. Потом Сет заводит Корветт и останавливается у белого здания с крестом на крыше, и Кейт всё понимает. Сначала из машины выходит Сет, обходит капот и открывает дверь для Кейт, обхватывает рукой её запястье, вежливо помогает ей выти — да, но хватает он вполне себе жадно. Свободной рукой он потирает шею. Нервничает. Он нервничает. — Я знаю, что ты баптистка или как там, и я знаю, что это католическая церковь, но церковь есть церковь, лады? Не думаю, что между ними какая-то разница. Кейт пялится — сначала на церковь, потом на Сета. Его пальцы вонзаются сильнее в её бедро. — Так что? Кейт оглядывается на церковь. Она решает поиздеваться над Сетом, решает спросить, он что, правда, хочет, чтобы она исповедалась, но все слова застревают в горле. Церковь есть церковь. Дом господа есть дом господа, и, когда Кейт закрывает глаза, она позволяет себе прочувствовать всё. Она чувствует любовь своих родителей, которые гладят её по голове. Она чувствует присутствие господа бога. — Какие-то проблемы? Кейт распахивает глаза. Она улыбается Сету, и Сет улыбается в ответ. Он очень красивый. — Нет, — говорит Кейт, — всё идеально.