О любви, лете и размышлениях

От Маши пахнет лилиями — душно, приторно, сладко, так, что её отпускать тяжело до боли, так, что её только целовать да ласкать днями напролёт хочется, не отрываться не на секунду. Этим утром она выглядит счастливой до невозможности, на её лице та самая улыбкой, от которой подгибаются колени и всё кроме неё кажется несущественным, неважным. Она тянет нетерпеливо за руку куда-то, не дав лишней секунды чтобы собраться. Лена еле успела плед прихватить на всякий случай— вдруг Маше вздумается устроить перерыв посреди пыльной дороги, и вот — они стоят здесь, в поле, оглушённые тишиной, заблудившиеся среди ярких, выкрученных на максимум ощущений, потерянные, утонувшие под тяжестью своей любви. Маша улыбается ярко-ярко, откидывает длинные золотые волосы назад и тянет Лену глубже в поле, к ярким пятнам одуванчиков и васильков, шелестящим колосьям. Они кружатся в траве держась за руки, и невозможно вспомнить кто первым потянулся вниз, кто бросил на жёсткую выгоревшую траву плед, так чтобы можно было лечь рядом, жадно, торопливо раздеть друг друга, прижаться ближе, сплестись руками и ногами, прижаться кожа к коже, сплавиться, слиться кровью и плотью любимой. Маша заливается смехом, щурится, и взгляд её синих глаз счастливый и пьяный. Она жадно дышит горячим летним воздухом, задыхается от жара(или от накативших чувств?) . Маша пьяна от счастья и свободы, а Лена смотрит на неё и тоже пьянеет — от тепла чужого тела, от непередаваемого ощущения, будто они одни во всём мире, и если они захотят, можно будет целоваться пока не надоест, и весь мир замедлился для того, чтобы они успели насладиться друг другом, и никто их не увидит, не узнает секрета, который они пронесут у самого сердца через всю жизнь. Лена знает, увидь она сейчас себя в зеркале, она бы ужасно смутилась. У неё волосы растрёпанные, лицо покрыто розовым румянцем, в глазах гнездится сытая удовлетворённость, и ни у кого не возникло бы малейшего сомнения в том, чем она занималась только что. Лена знает, что скоро лето закончится, что Маша уедет обратно в город, и вновь потянутся дни, недели, месяцы болезненного горького ожидания, исписанные аккуратным убористым почерком страницы долгожданных писем и слёзы тоски. Лена знает, что как бы они не любили друг друга, как бы не желали остаться вместе навсегда, этот жестокий, хладнокровный мир не уступит им даже в такой мелочи, что они обречены быть несчастливы лишь от того, что полюбили не тех, кто был им предназначен . Всех этих мыслей разом так много, что Лена непроизвольно всхлипывает — и её резко выкидывает из собственных мыслей в здесь и сейчас. Тоскливые размышления проходятся по нежной душе кинжалом, но острее всего Лену ранит не будущее — настоящее. Она чувствует направленный на неё взгляд Маши: ранящий, болезненный; шалой и безумный; любимый — любящий.