Мандаринки

      Минхо заебался. Сначала на работе, а потом во вторую смену… На домашних делах. Парень отчаянно зевал — ребёнок громко рыдал. Каждодневная идиллия. Руки опускались.       — Дай пройти, — прорычал сквозь зубы его сосед по квартире и, отпихнув в сторону, прошёл в комнату и достал Кюль из кроватки, которую Минхо на кой-то хер купил, ведь дочь там не засыпала. — На два года тебя, неудачника, оставил, а ты ребенка завёл, блядун. А я теперь не высыпаюсь и разгребаю!       — Ты мне при расставании сказал, что слишком вырос, чтобы жопу подставлять. Чего снова припёрся? — хмуро буркнул Минхо, засунув своё радостно бьющееся сердце куда подальше.       — Может, я надеялся, что ты подставишь свою.       — Не гони, тебе всё нравилось, мандаринка! Просто надо было признаться в этом хотя бы себе.       — Не повезло тебе с отцом-долбоящером, — просюсюкал малышке Джисон.       И вышел с ней на руках, громко хлопнув дверью. Минхо завалился спать, но не смог сразу заснуть, несмотря на овец и закрытые глаза. Зато Кюль быстро заткнулась и только радостно повизгивала от смеха. Мужчине было лень идти проверять, что они там делают, и он тупо забил.       Ситуация — сюрреализм. Его неожиданно оказавшийся здесь бывший с его случайной дочерью возится. Заебись. И как он до этого докатился?       Они с Джисоном были лучшими друзьями с раннего детства (выросли вместе в одном маленьком городке), а потом как-то, почти случайно, потрахались подростками, без громких признаний или сомнений, и им очень понравилось. Они и продолжили эксперименты. Ну, типа, Минхо, вообще-то считал, что это его первая любовь такая… Или «этап самопознания, все проходят это» — совершенно другого мнения был Хан, проворчавший ему такое, когда бросал. Тот в один момент словил гей панику очень испугался, когда их чуть не застукали в школьном туалете. Ну, Джисон всегда очень переживал, что на этапе их «самопознания» в прелестях однополого секса оказался пассивом. И почему-то связывал это с тем, что на два года младше Минхо. Чего Джисон ожидал? Что подрастёт, возмужает и ему это перестанет нравиться?       Минхо не стал разбираться с чужими тараканами, психанул и свалил после выпускного поступать в универ, не прощаясь, а его «первая любовь» или «этап самопознания» остался в их ничем не примечательном, кроме всеобщей гомофобии, городишке. Их история дико медленно развивалась от лучших друзей до возлюбленных и позорно быстро кончилась для неправильной роковой любви на всю жизнь.       Конечно, винить Джисона в своих неудачах и их разрушенных отношениях было проще, чем признать, что его чувства не имели отношения к самоопределению или экспериментам, что он не давал даже немного уверенности младшему партнёру в них, а только без конца дразнился, что не стал решать их проблемы, бороться за свою первую неправильную любовь, а сам, испугавшись, свалил, формально согласившись с какими-то глупостями.       Вечеринки, алкоголь и, может быть совсем чуть-чуть, учёба помогали с этой несчастливой любовью справляться. Подавляя её. Особенно первое время, когда постоянно было больно вспоминать счастливые пару лет самопознания. Он никогда раньше разгульными развлечениями не увлекался, предпочитая с Джисоном проводить всё свободное время в школе: или анимешки вместе смотреть, болтая ни о чём, или в кафешках пробовать новые блюда, или заниматься «самоопределением», когда они подросли. Но в студенчестве решил продолжить самоизучение и быть, как все.       А потом, вот тёлка какая-то, которую он даже особо не помнил, таким бухим был, залетела и не согласилась на аборт. Хотя Минхо, как проебавшийся честный мужчина и деньги на него предлагал. Но что поделать. Родители тёлки заставили жениться и… Всё более или менее сложилось. Типа, его по-тупому получившаяся мимолетная на пару месяцев семейная жизнь, о которой он никогда и не задумывался. Им даже выделили семейную квартиру в общаге. Но тёлке, если с беременностью ещё было нормально, то материнство категорически не понравилось. Ну, кому может понравиться материнство в восемнадцать? Минхо вон, тоже не нравилось в его двадцать один. Та оказалась хитрее Минхо, и успела первой слиться в один прекрасный день.       Опытным путём Минхо быстро осознал, что материнство — это когда ты просто забиваешь хуй ставишь на паузу свою жизнь и занимаешься вот непонятно чем и не ясно зачем. Без времени, денег и друзей.       С учёбой, которая и так шла худо-бедно, почти пришлось попрощаться. Конечно, существовали академ и заочка для тупых молодых отцов и декрет для работающих. Он выбрал заочку на… Танцевальном факультете. Поэтому можно было выбросить на помойку мечты, то есть смело даже не изводиться мыслями на эту тему. В танцевальной студии его быстренько сплавили под дружный хохот в декрет… Ну, конечно, он так просто не сдался. Иногда платил сокурсницам, чтобы посидели с Кюль. Или просто просил Хёнджина, единственного оставшегося с вечеринок друга, когда все другие разбежались, после того, как он остался с ребёнком на руках и без прежней лёгкости на подъём и общение. Но… Оставлять свою мелкую ошибку дочку другим ему не нравилось. Он начинал скучать, беспокоиться, ведь она же такая маленькая и беззащитная, мало ли что с ней случится. Минхо всё-таки нервный ответственный отец. Поэтому делал это в редком случае.       Но декрет на работе не спасал от финансовой пизды ямы, куда, помимо жизни, катились все мечты. Минхо приходилось ребёнка с собой таскать на другую работу, которую нелепо он нашёл, пока ругался из-за качества молочной смеси в детском магазине.       Минхо туда быстренько затащили ушлые продавцы себе на замену. Он нихуя не понимал в товаре, но все велись на его полное ненависти привлекательное личико, жалкую слезливую историю и дочку в люльке. Покупали детское барахло активно и хозяйка забила хуй на то, что он каждый свой приход с ребёнком стандартно выдавал отмазку — «больше не повторится, это только сегодня, не с кем оставить». Ну, никто больше не соглашался сутками пиздеть про детские смеси и подгузники. Минхо тоже как бы, но жизнь заставила получить знания. Ведь Кюль оказалась аллергичной и склонной к вечным диатезам по любой херне. И питалась принципиально смесью только на козлячьем, то есть козьем, особенном молоке за хулиард вон. И мочилась только в элитные японские подгузники. Не признавая отечественного корейского производителя — дерматитами на заднице выражая протест. Такая же с детства выёбистая умная, как он. И спихнуть вину не на кого. Гены, мать их. И ДНК тест не надо.       В общем, жопа полная сюрпризов и новых открытий в этом году накрыла его, так быстро, что он и не заметил. Но не в приют же сдавать. Родителям он в этой херне не признался. Те жили в небольшом городишке и все заработанные деньги присылали своему проебавшемуся умному мальчику, лишь бы он учился. А Минхо, ну, вот выживал в материнстве, как умел, и не собирался сдаваться и выкидывать белый флаг поражения раньше времени. Он сильный и независимый. Женщины как-то справляются, и он тоже способен сделать это. Хотя бы выжить. Потому что повеситься или уйти в депрессию у него тупо не было времени. Стыдобище, так опозориться в свой первый год свободы, чтобы полностью завалить себе второй.       А потом этот сюрреализм. Его бывший приехал в тот же университет. Ведь Джисон, после их какого-то нелепого и скомканного расставания в новогоднюю ночь, явно не шарахался по вечеринкам (интровертный социофоб), не бухал (непереносимость алкоголя) и на учёбу не забивал (занудный ботаник). Как они такие разные ебались дружили вообще? Приехал и с первого раза поступил на свой продюсерский, да ещё и по гранту, как они вообще-то когда-то договаривались вместе учиться. Прежде, чем Минхо не по плану и абсолютно позорно бросили.       Джисон, вроде как, признал ошибку, притащился с извинениями и оправданиями про «этап самоопределения», но хэппи-энд не случился, потому что дочери Минхо исполнилось на тот момент как раз около месяца.       Джисон распсиховался, когда увидел этот сюрприз, особенно после того, как их в одну общагу поселили. Ведь раз Минхо жил один с половиной, то ничего не помешало старосте в соседнюю комнату его ебучей малосемейки впихнуть первокурсника.       — Вы же из одного города, поможешь с адаптацией — ухмыльнулся Хёнджин, глава общаги.       Гондон. Знавший всю их историю «самоопределения». И, типа, сочувствующий Минхо. И заебавшийся сидеть с ошибкой друга.       Джисон прикола не оценил сразу.       Недовольные и очень злые, они сначала, как дети, молчаливо пакостили друг другу по мелочи. Джисон везде раскидывал свои вещи, не закрывал тюбики с зубной пастой, не стирал брызги в ванной на зеркале, портил посуду на кухне кулинарными шедеврами, выбешивая педантичного чистюлю вынужденного соседа. Минхо в ответ разбрасывал погремушки по комнате Джисона, не закрывал дверь в свою, когда дочь надрывалась и орала ночью, и даже наполненный подгузник бросал тому под подушку.       А потом, Джисон открыл в себе чудесную способность по ухаживанию за детьми. И Минхо пришлось преклониться и лебезить перед ним. Потому что у него этого скилла не оказалось.       Джисон не то чтобы испытывал радость, помогая ему с ребёнком, но, очевидно, тоже хотел ночами спать, а не слушать вопли младенца. А дочь Минхо, собственно, как и отец когда-то, вкрашилась в его соседа. Уважала того значительно больше: не плевалась смесью и не сикала на Хана, как обычно поступала с Минхо. И ночью лучше засыпала, прижимаясь к Джисону.       — Неужели, этот ёбаный год закончится? — пробурчал Минхо утром и едва выбрался из кровати, отчаянно зевая. Поскольку его не будили ночью вопли, значит Кюль опять спала, как убитая. И почему она так может только с Джисоном? Минхо просыпался раз семь, для того чтобы покормить, подгузник сменить и проворчаться на дочь. С Ханом же ребёнок засыпал через три секунды и даже жрать всю ночь не просил.       Картина спящих рядышком домочадцев его умилила, ведь даже поза была одинаковой. Синхронизировались. Сопели оба, громко и сладко. Может поцеловать?.. Похуй. Случайно разбудит хоть одного из них, орать будут оба и дадут пиздюлей. Поэтому Михно тупо прикрыл дверь и на цыпочках потащился на кухню готовить завтрак. Джисону тоже обломилось с утра, в благодарность, так сказать.       Стрёмный день прошёл незаметно, как и прежние дни сурка — покормил, покачал, подгузник сменил, провыл колыбельную о своей горькой судьбе, спать едва после долгих криков и уговоров уложил. И завалился на диван с телефоном… В своих мечтах, а на деле, вздохнул и принялся стирать, убирать и готовиться к танцевальному конкурсу, на который его чудом позвали чуть-чуть потренироваться и денег заработать. На самом деле, без него, к крайнему неудовольствию танцевального коллектива, да и всей студии, популярность команды резко упала. Минхо позлорадствовал, но иногда всё же выручал. У Джисона тем более сессия, и тот пообещал помочь (сидеть ботанить и качать другой рукой Кюль тот научился вполне сносно).       — Если ты хочешь на вечеринку, я посижу с ней. Никуда не собираюсь, — внезапно мрачно пробормотал Джисон, наконец-то вернувшийся из библиотеки, где готовился к сессии, и забравший у уставшего Минхо дочь, пока танцор готовил праздничный ужин.       — Какая вечеринка? Я, блядь, разведёнка и с ребёнком. — Минхо после своего проёба ни разу там не был, у него травма от положительного теста рядом с утренним кофе через месяц необременительного веселья. — Дома посидим, аниме посмотрим. Я и мандаринки. Как…       Казалось бы сто лет назад. Традиционно, на Новый год. Отметив с родителями, они сбегали к кому-нибудь из них в комнату и запирались, смотрели аниме, пока не вырубались. Один из новогодних вечеров и закончился взаимной дрочкой. А вот их последний совместный — ссорой и расставанием. После него жизнь Минхо покатилась по пизде. Когда из неё пропала одна важная деталь пазла жизни. Попытка заменить её оказалась провальной.       Наверное, Джисон вспомнил что-то подобное, судя по ухмылке. Но они оба отвели взгляд. Минхо помрачнел, потому что вспомнил ещё кое-что. На прошлый новый год он и зачал подарок. А теперь вот разгребает.       Они запаслись мандаринами, чипсами и пивом в новогодний вечер. Безалкогольным. Потому что Джисона сразу вырубало, а Минхо теперь скучный ответственный отец.       — Так и где мать? — даже безалкогольное пиво развязало язык снова хмурому Джисону.       — Тебе Хёнджин не слил?       — Нет, я тоже удивился, но всё-таки он твой друг.       — А сплетен не догадался послушать?       — Говорят, что ты лупил жену, да и дочь не жалел, так вы громко орали на всё общежитие каждый вечер. Но вы с Кюль надрываетесь и сейчас, а я точно знаю, что ты её не бьёшь. А, максимум, купаешь. Ещё подгузник неправильно лепишь или смесь не достаточно густую или тёплую даёшь, или качаешь слишком интенсивно, или…       — Да хватит уже неудачных примеров нашей с ней недружной жизни! Её мать тупо съебалась через две недели материнства, ещё и отказалась от родительских прав, полную опеку на меня оформила, сука, чтобы алименты не платить. Развод на почту кинула.       — А как же любовь?       — Мы не встречались, трахнул её один раз на вечеринке. И смотри как удачно из неё вышло, — проворчал Минхо.       — Я думал, ты по парням? — неуверенно продолжил Джисон.       — Я тоже. Самоопределялся же с тобой, — не удержался и подъебнул бывшего Минхо, но сдался и выдохнул. — На тебя была похожа… Щеками этими. И пахла так же. Так и знал, что ты до сих пор женскими мандариновыми духами пользуешься. Непонятно, зачем про свою драгоценную возмужавшую жопу мне заливаешь. И кидалово она оказалась такое же, как ты. Так что проблема даже не в том, что я хуёвый отец, а что ты на её мать больше похож.       — Ты просто неудачник, не оправдывайся. А других парней успел попробовать?       — Пару раз, — честно признался Минхо. — Ничего особенного. Совсем не так, как у нас с тобой было. А ты?..       — Я же сказал, не буду больше ни под кого стелиться. А на девушек у меня не стоит.       — Потому что ты стопроцентный пассивчик, мандаринка.       — Иди в!.. Это ты меня испортил и виноват. А ответственность за это на себя не взял. Съебался и ребёнка завёл.       — Виноват? В том, что тебе понравилось задницу подставлять, ты этого испугался и бросил меня?.. Я бы с удовольствием взял твою задницу тебя ответственность. Но ты вырос и больше не даёшь.       — Озабоченный. Всё опять к сексу сводишь.       — Странно, что ты нет. У меня год его не было. А у тебя два.       — Зато я верность умею хранить. Как ты мог назвать дочь мандарином?!       — Зачал в новый год, что такого? — смущённо пожал плечами Минхо. Этот запах никогда не выветривался из его мыслей. — В честь тебя назвал свою дочь. А ты даже не подрочишь по старой любв… Дружбе?       — Ребёнок на руках не смущает твой грязный рот?       — Ей всего… Эм, кажется, четыре месяца?.. — Минхо сбился где-то на втором и надеялся с годами будет проще посчитывать. — Разумеется, её спать положим в другую комнату.       — Ну, давай, подрочу, если уложишь.       — Говнюк.       Минхо вздохнул. Полтора часа скакать на ёбаном шаре для йоги. Иначе детка не засыпала, а только орала. После этого он вырубится. Джисон всегда был упрямым, хоть бы подарок на Новый год сделал, нормально же разговаривали, что началось-то. Но нет, и тут его послал. Заметив его унылое лицо, Джисон сжалился.       — Ладно, я сам уложу.       — Чё вдруг? Тоже соскучился по сексу?       Джисон не соскучился — просто вырос. Из мелкого ссыкла, который бросил лучшего друга и возлюбленного. Тупо струсил. А когда он приехал вслед за своим парнем мириться в институт… Увидел Минхо с ребёнком. В его груди что-то перевернулось, моментально настигла эта жгучая боль от осознания, что он все упустил. Страшный кошмар того, как он приезжает, а у его парня другой, сбывался прямо на глазах. Вот он по глупости и идиотской гей-панике посылает Минхо, вот тот уезжает, вот они встречаются через пару лет, а тот женат и счастлив. А Джисон так и остался слащавым трусливым лошком, который упустил того, кого любил. Потому что не захотел признавать, что ему нравится быть снизу, несмотря на то, что он возмужал.       А потом Хёнджин заселил его в малосемейку к Минхо. И никакой матери Кюль там не оказалось. Тупить больше времени не было. Минхо не справлялся, очевидно, не только с ребёнком, но и с чувствами к нему. Пялился, как всегда раньше, влюблённо, и боялся на него дышать. Что уж говорить про устраивание выяснения отношений. Джисон тоже не хотел говорить на эту тему, они — мужики, не обсуждают чувства. Ведь притащился вслед за возлюбленным. И так всё понятно. Но раз проебался первым он, ему и прогибаться.       Ребёнок? Ну, конечно, она дохуя смущала Джисона. Хан никогда бы не подумал, что будет подкатывать к бывшему и пытаться помириться с ним, впечатляя своими, оказывается, потрясающими навыками заботы о младенцах. Но, поскольку из Минхо выходил херовый отец, то на его фоне Хан просто блистал. Даже без академа и декрета. Проблема как-то не казалась глобальной. Минхо реально не был к этому приспособлен и вёл себя, как полный неудачник. Держать на руках не умел, смесь разводить прилично тоже, даже с подгузами косячил — криво-косо надевал и потом страдал от бесконечной стирки. А Джисону, ну, не сложно было поулыбаться детке, включить свою музыку, поводить перед лицом погремушкой. Или своими украшениями. Давая Минхо немного поспать. Его бывший всегда был тем ещё чистюлей и брезгливым, поэтому много заморачивался по пустякам, не давал Кюль изучать мир и облизывать всё подряд. А Джисон считал, что мир необходимо попробовать на вкус, и не вопил, когда та пробовала лизать кошачий хвост. Может, потому что Джисон младше, не несёт такой ответственности и ближе по уровню развития к Кюль… А может, проклятые цитрусовые духи, которые он так обожал подростком, сильно смущаясь, что они для девушек, но не смог подавить зависимость. Девочка привыкла к нему быстро и реагировала на его заботу в миллион раз лучше, чем на Минхо, которого похоже сильно немного ненавидела. Пока Минхо, видимо, очень боялся снова проебаться и изо всех сил сдерживался и не шутил про его любовь к пассивной роли в постели и отсюда взявшемуся скиллу материнства. Скорее всего, тот переживал, что после такого его бросят одного с младенцем, и прикусил свой злой язык. И правильно сделал.       Джисон давно искал предлог поговорить, загадывая только одно желание на новый год — скорее помириться. Он совершил ошибку, да и Минхо нехило так накосячил, надо закрыть этот гештальт.       — Нет, по тебе.       — Фу, слащаво и по-гейски, что и следовало ожидать от такого пассив…       В Минхо полетела подушка, но Кюль её отбила и засмеялась.       — Я серьёзно.       — И косяк мой простишь?       — Ну, я могу с этим смириться.       Минхо наклонился через дочь и поцеловал бывшего этап самоопределения, ну, ладно, он надеялся, что своего будущего.       Джисон выдохнул и страстно ответил. Два года давали о себе знать. Но Кюль заныла, когда её придавили. И они тоскливо оторвались друг от друга.       — Мы закончили с говном о чувствах? — поинтересовался Минхо.       — Да, и даже открыто признаю, но только тебе, попробуй брякнуть кому-нибудь, мне всегда больше нравилось быть снизу. Только, к сожалению, не успел на практике с кем-нибудь кроме тебя попробовать. Пусть я возмужал и вырос, но это никуда не делось.       Минхо не стал напрашиваться, как обычно, боясь за хрупкость этих невысказанных обещаний, но ухмыльнулся.       — Главное, чтобы твой этап самоопределения закончился.       — Главное, чтобы твои неудачные эксперименты с женщинами тоже.       — О, я к ним не подойду на пушечный выстрел после этого сюрприза. Лучше соглашусь тебе подставиться, мандаринка. Чтобы ты не комплексовал больше.       Никакой дрочки не вышло, хоть они снова засосались во время фейерверков на улице, чтобы отвлечься и не уссаться от страха.       Джисон, как обещал пошёл укладывать дочь, а когда не появлялся полчаса, уставший Минхо заглянул в комнату, а эти двое опять спали, прижавшись друг к другу. Минхо только вздохнул, накрыл их пледом и улёгся рядом. Ну вот, он же читал, что ребёнок в кровати разрушает брак.       Как новый год проведёшь, так он и покатится по пизде. Но Минхо надеялся, что в этом, едва наступившем, году покатится не по пизде, а хотя бы в одну прекрасную возмужавшую задницу, а куда-нибудь в более прекрасное место, вместе с Джисоном, дочерью и без очередных сюрпризов.       Ведь они отметили его снова вместе, пусть даже без традиционной новогодней дрочки.