Aurora Borealis

Звёзды как никогда красиво смотрятся на небе. Они рассыпаны беспорядочно, словно веснушки, а если присмотреться, может показаться, будто они мерцают. В немом позыве, непонятном ему самому, Чуя тянет руку вверх, будто пытаясь дотянуться и спрятать в карман; сокрыть эту красоту от беспощадного несправедливого мира, неспособного её оценить. А ведь, на самом деле, они настолько далеко, что до них совсем не дотянуться. — Что-то ты зачастил бывать здесь. — Послышался спокойный голос позади. Чуя обернулся и увидел приближающегося Дазая. Через миг они уже сидели рядом, свесив ноги с края крыши. Шестой этаж здания Портовой мафии. В такое позднее время увидеть здесь кого-либо почти невозможно. Как-то раз, наверное, около года назад, они встретились здесь случайно, и не проронив ни слова, провели около двух часов, сидя на противоположных углах здания, ни желая даже смотреть друг другу в глаза. Спустя время таких случайных встреч, Дазай всё же заговорил первым, а Чуя не был особенно груб, так как ночная атмосфера буквально сковывала рот на замок. Нарушать блаженную тишину воплями и криками совершенно не хотелось. Быть может, они нашли общий язык, пока молчали, как бы глупо это не звучало. Тишина всеобъемлюща. — А тебя я не видел около двух месяцев. Впрочем, я и сейчас мечтаю избавиться от твоей компании. — Чуя демонстративно отвернулся, показывая, что созвездия, названия которых он никогда не знал, интересуют его гораздо больше, нежели вновь пришедший собеседник. На самом деле, теоретическая часть астрономии Чую никогда не интересовала. Была некая прелесть в неведении; смотреть на звёзды и верить в чудеса, пытаться что-то угадать или додумать, — прекрасное времяпровождение. Часто Накахара представлял, что это мечты. Горящие вдалеке, детские, взрослые, тусклые и яркие. Глупо, конечно, особенно для человека, который уже давно не является ребёнком. Однако, когда Чуя каждый день убивал людей, а потом вечером вставал под душ и пытался смыть с себя присохшую кровь, с волос, с плечей, с шеи и лица, а она всё не отмывалась, он понимал, что процесс необратим; он весь в крови. Вода приобретала багровый оттенок, и, видя всё это, Чуя часто просто опускался на колени и закрывал лицо руками, в попытке представить, что всё не происходит по-настоящему. В такие моменты ему было стыдно за свою слабость. Нет, не так. Он всем естеством ненавидел себя лишь за тот факт, что всё ещё дышит. «Я убил их. Кого? Не знаю. Ни имён, ни фамилий, ни внешности, совсем ничего не запомнил. И ведь смог же, смог?! Я разрывал человеческие тела на части, торжествовал, жалел себя тогда и жалею сейчас, да только нет в этом никакого смысла. Мне остаётся лишь успокаиваться выученными фразами, шепча их по нескольку раз на дню под нос,: «Я использовал порчу, поэтому не мог остановиться», «Если бы не я, то, по приказу Мори, этих людей убили бы агенты, при том пострадала бы часть мафии, я лишь выбрал лучший вариант», «Эти люди были отъявленными головорезами, всем стало только лучше из-за моих действий». Но, как бы я не пытался обмануть себя, в глубине моей души, если она ещё не сгнила мод натиском чужих сломленных жизней, в самой её потаённой комнате останется правда. А правда в том, что я ничем от них не отличаюсь.» Глядя на звёзды, он верил, что мечты будут жить. — Да так, Чуя ты ведь знаешь, что вчера погиб Ода? И вот, мне стало ужасно скучно, да и поболтать не с кем. Ты, конечно, не самый интересный собеседник, но вариантов у меня нет, вот я и пришёл сюда. — Дазай стеклянно улыбнулся, становясь похожим на фарфоровую куклу. Холодный лунный свет подчеркивал присущую ему и без того бледность, однако, он не выглядел устрашающе. Помимо всего этого, Чуя заметил отсутствие повязки на извечно закрытом глазе, но не стал вслух высказываться об этом, догадываясь, что эта одна из «запретных тем». Ругаясь, они оскорбляли друг друга очень грубо, но всегда соблюдали грани, перейти за которые никогда не смели. Дазай никогда не упоминал прошлое Чуи. Накахара же не смел спросить о причинах самоубийства, и, в данный момент, что-то ему подсказывало, что смена облика как-то с этим связана. — Пошёл бы к Мори, вы с ним вроде бы прекрасно друг друга понимаете. — В ответ на это Дазай искренне рассмеялся, едва не соскользнув с края крыши, благо, Чуя вовремя подхватил его за шиворот. — Нет уж, — Дазай сказал это, утирая выступившие от смеха слёзы, — Огай — последний человек, к которому я мог бы пойти сейчас. Признаться, Чуя, мы вряд ли скоро встретимся ещё раз с ним. Я пришёл за советом. — На последних словах его голос стал серьёзным, почти настораживающим, и, в то же время, каким-то нервным, словно он плохо выучил роль и не был уверен в том, что произносит именно свои слова. — Советом? И с чем же гений-стратег всея мафии не смог справиться? — Чуя недоверчиво посмотрел в сторону Дазая. Последний лишь завороженно вглядывался в бездну этажей. — С потерей трёх людей. Если точнее, двух друзей, а третий — я сам. Я хочу тебя спросить, Чуя, — На этой фразе Дазай вдруг встал, — Что мне делать? Прыгнуть, или попытаться изменить свою жизнь; стать хорошим человеком? Чуя застыл лишь на миг, а после коротко усмехнулся. — Значит, хочешь, чтобы я решил за тебя? Ты и представить не можешь, как выводишь меня из себя! Мы были напарниками с пятнадцати лет, но буквально пару месяцев назад, ты нашёл себе новых друзей. Что ж, один предал тебя, а второй погиб по вине первого. И теперь, после того, как ты читал мои сообщения, где я… Где я просил, чтобы всё стало как прежде, где я, в конце концов, говорил, что люблю тебя, что своим равнодушием ты меня убиваешь, где я, почти каждый выходной вечер, звал тебя куда-нибудь, торчал там два часа, а после шёл назад, пытаясь сдержать в себе слёзы хотя бы до порога квартиры, после всего этого, ты хочешь, чтобы я… Чтобы я ещё и решал твою судьбу? Что ж, прыгай! — Чуя говорил очень быстро, иногда срываясь на крик. Однако, глаза Дазая оставались пустыми. — Хорошо. Если я обидел тебя, то попробуй меня простить. Я не буду оправдываться и просить прощения, я ведь не просил любить меня. Напротив, я дал столько поводов, чтобы меня ненавидеть… — Как же! А то время, когда мы виделись здесь каждый вечер после того, как днём ты спасал меня от смерти? То время, когда ты позволял рыдать у себя на руках, заплетая при этом мне косички и слушая каждое, каждое слово… — Тебе нужно так мало, чтобы влюбиться? — Прыгай уже! — Звёздное небо, пара сладких фраз о том, что ты не безразличен мне… — Вместо ответа Чуя также поднялся во весь рост, и, притянув Дазая за галстук, поцеловал. Поцеловал, как в последний раз, пытаясь насытиться на всю жизнь вперёд, прежде, чем отпустить. Дазай же не пробовал отстраниться, но и не ответил на поцелуй. Чуя отпустил галстук, взглянув напарнику в лицо. Осаму же отвёл глаза в сторону, вглядываясь в звёзды. — Я не люблю тебя, Чуя. Но виной тому не ты, а то, что я вообще не умею любить. Мне нравится находиться рядом с тобой, нравится спорить и утешать тебя, но не всегда. Это не любовь, всё то время я лишь пользовался тобой. Что ж, фенита ля комедия, как говориться, прощай, Чуя. Дазай сделал шаг вперёд. Чуя пропустил все слова мимо, однако, прежде чем Дазай совершил непоправимое, он сбил его с ног и прижал к поверхности крыши, не давая шевельнуться и удерживая запястья. Снова наступила тишина. Но, в этот раз, первым заговорил Чуя. — Уходи из мафии. Здесь слишком много того, что напоминает тебе о прошлом. Попытайся начать всё с чистого листа, я же попробую забыть тебя. И связавшие нас звёзды. Кстати, они совершенно погасли. — Ты прав. Зато там, вдалеке, есть нечто совершенно новое. Aurora borealis. — Жаль, что я его не вижу.