Вы ждали зверя

Шли дни, а я все думал и думал. Ни дело не сделали, ни радости от унижения — только какая-то пустота на душе. Отец все так же светил Сабурову везде, показывая, что все более чем серьёзно, Виктор молчал и подолгу смотрел на меня, криво улыбаясь, как бы намекая мне, насколько я бесполезный, неспособный и ненужный. Ублюдок не только неплохо приспособился к жизни в Академии и обзавелся приятелями, но еще и хорошо учился. От издевок я перешел к полному игнору и существовал, делая вид, что Виктора Сабурова нет и никогда не было. Долго переваривал я и то, что случилось в клубе. Может, я подвыпил и мне все померещилось? Не могло… Потом меня осенило. Другой брат, не Виктор. Шлюха Сабурова еще могла родить моему отцу, и тогда это окончательно связало бы их. А заодно и меня с Виктором. Не мог понять я только одного, почему чертова наркоманка назвала меня героем — где она могла услышать это? Так делала только Луйя. Неужели девчонка знала нас? Как не напрягался, я не мог припомнить ее лица. — Лу, — тихо позвал я. Мы сидели в полумраке библиотеки в мягких глубоких креслах. Было уже поздно, Дэн заснул сразу после вечерней тренировки, а я чувствовал себя странно: не устало, но в прострации. Луйя смотрела фильм на планшете, я делал домашку. Вернее, тонул в своих мыслях, зависнув над книжкой. — Мм? — она вытянула наушник из уха. — Почему герой? — Не знаю, — пожала плечами девушка, внимательно глядя на меня своими удивительными темными глазами. — Такой ты… герой. Помолчали. Потом Луйя отбросила планшет, уселась на ручку моего кресла и обняла. Не так, как обнимаются влюбленные, а по-матерински: прижала мою голову к груди и стала гладить по волосам. — Все хорошо будет, — тихо сказала она. — А что будет? — Закончишь Академию, пошлешь отца. Я закрыл глаза, растворяясь в неожиданной теплой ласке. Мне не хватало именно этого: быть принятым и понятым. В вечной злости я терял себя. — И что я без него? — Без него ты — это ты, Аарон, — пояснила Луйя. — Ты не один. Знаешь же, моя мама тебя обожает. Родители Дэна… Они кажутся холодными, но я вижу, что они готовы тебя поддержать. Я вздохнул. Это было действительно так. Казалось, я нравился всем, и только отец вечно хотел от меня большего. — Что там? — насторожился я, чувствуя, как девушка вдруг напряглась. — Ничего, — Луйя крепче прижала мою голову к груди и закрыла мне глаза ладонью, а потом снова погладила по волосам. — Ничего, что тебе стоило бы сейчас видеть. Близились выходные. Дэн уламывал меня слетать к нему домой, Луйя звала на показ в честь новой линейки одежды бренда ее матери. Я разрывался между друзьями, но не хотел принимать ничью сторону; честно говоря, я устал от учебы, от молчаливого присутствия Виктора и от новостей, и просто хотел побыть один. Но просидеть все два дня в Академии не получилось. Как-то случайно в коридоре мне подвернулся Тим и предложил прошвырнуться по барам, а я, недолго думая, согласился. Была не была. Под шумок, пока компания Тима разливала вторую бутылку виски, я улизнул из лаунджа, надеясь, что в дыму кальянов и темноте меня никто не заметит. Так и вышло. Я вывалился в холодную свежесть залитых неоновым светом улиц и с удовольствием втянул носом холодный воздух. Над головой чернело небо, усыпанное звездами, над линией горизонта весел полукруг, словно заходящее солнце на Ильказе — местная терра-подобная планета. Где-то рядом грохотала музыка, кто-то громко болтал за углом, сверкнула фарами легкая машинка на магнитной подушке. Я знал, чего мне хотелось. Напиться и забыться. Даже секса не надо. Оглянувшись, я перебежал дорогу. Рядом с любимым Луйкиным рестораном Море-Море был еще один бар, более дорогой, в котором, я надеялся, не будет никого из Академии. Двухметровый мужик на входе мазнул взглядом по моему лицу и распахнул мне дверь, ничего не спрашивая, и я нырнул в длинное помещение, пропахшее ромом, дымом настоящих, не синтетических сигар, и чем-то тяжелым, напоминающим ладан. Здесь были в основном пузатые дядьки в костюмах. Развалившись на темных кожаных диванах, они решали какие-то важные вопросы, курили или играли в карты. Мне было не до них. Я плюхнулся за бар, сделал жест щуплому бармену: — Мне бурбон. — Чистый или… — Или, — перебил я. — Есть наша фирменная импровизация на тему Манхэттена, коктейль сочетает в себе бурбон, херес, две капли ангостуры… — Давай, — согласился я, не желая дослушивать. Плевать. Пусть хоть водки туда нальет: главное, чтобы наконец рассосалась эта дурацкая пустота в душе. Не то, чтобы мне было стыдно перед Виктором — я был все еще слишком зол и обижен, чтобы переживать за его чувства, просто глупо все как-то получилось. Бессмысленно и неловко. Надо было придумать что-то новое. И ладно бы отец пригласил меня на выходные, я бы разнюхал какую-нибудь гадость про его шлюху — но он даже не написал мне ни разу. Как ты, сынок? Как успехи в учебе? Я глотнул холодный коктейль, не чувствуя вкуса. Потом был джин на листьях смородины с биттером, полугар, цитрусовая водка и черт знает что еще. Я очнулся от бодрящей горечи грейпфрутового сока вперемешку с соджу и дрожащей рукой поднес коммуникатор к терминалу, оплачивая счет. Кое-как сполз с высокого барного стула, спиной ощущая сочувственный взгляд бармена, и поплелся в сторону уборной, лавируя между диванчиками и ширмами, отгораживающими особо важных людей от прочего мира. В мужском не было никого. Длинная мраморная плита под раковину, живые цветы, не кабинки, а целые отдельные комнатки с унитазами и легкая музыка. Я отлил, тщательно помыл руки тяжелым парфюмированным мылом, будто пытаясь смыть с кожи всю накопившуюся за последнее время грязь и усталость, плеснул холодной воды в лицо. Это не помогло. Я все равно был жутко пьян. Скрипнула дверь. Кто-то вошел, но я не поднял головы, продолжая умываться. — Братишка, — протянул до боли знакомый голос. Я выпрямился. Обернулся. Шмыгнул носом, утирая лицо рукавом пиджака. Улыбающееся лицо Виктора плыло перед глазами. — Сука, — обреченно выдохнул я. — Чтоб ты знал, я тебя прощаю. Все же, мы теперь близкие люди. А ведь он говорил на межгалактическом с акцентом: я только сейчас это понял. Мы слишком мало общались. — Надо же, какой ты святоша, — оскалился я. — А я тебя — нет. Я ненавидел его всего. И острый взгляд льдистых глаз из-под темных ресниц, и эту его улыбочку, и то, как облегали его тело кашемировый свитер и простые черные джинсы. Щенок выглядел на миллион, при этом оставаясь абсолютно омерзительным. — И не надо. Пусть кто-то из нас будет злодей, а кто-то герой, правда? — он сказал это так просто, как что-то само собой разумеющееся, абсолютно выбивая меня из равновесия. Пьяный, я не понял, это Виктор подошел или я сам подался вперед. Горячие губы на моих губах, мягкие ловкие пальцы, забравшиеся под рубашку — я окончательно поплыл и рывком прижал его к себе, целуя в ответ. Я хотел доминировать. Хотел показать ему его место, и я кусал его губы, скользил языком по его языку, стискивал его бока, плечи, бедра, запястья, оставляя следы от пальцев, делал все, чтобы он застонал и уперся руками мне в грудь, поняв, что переборщил. Но было уже поздно. Я затолкал его, слабо сопротивляющегося, в кабинку, поспешно закрыл замок дрожащими пальцами и вдавил Виктора в дверь лицом, прижимаясь сзади. Забрался руками под его свитер, царапая подтянутый плоский живот, потерся членом об его задницу — даже через брюки было хорошо. И опять стало плевать, что он не девочка. Главное, что это был Виктор, и я собирался его трахнуть, доказать ему, что он всегда будет внизу, а я — наверху. — Давай уже, — простонал он, когда я прикусил кожу на его шее сзади. Чертов шлюхин сын шикарно пах, и волосы его были такими густыми мягкими, что мне хотелось зарываться в них носом снова и снова, а потом прижиматься губами к его шее. Я хотел буквально облизать его всего. Сделать своей шлюхой. Только своей. — Хочешь меня, сучка? — ухмыльнулся я, выдыхая ему в висок. Виктор не ответил. Я знал, что хочет. Я торопливо расстегнул его брюки и снова шлепнул по округлым ягодицам — не удержался. Но опьяненное сознание и разгоряченное тело хотели большего да поскорее. Я раздвинул его ноги коленом, грубо прижал к двери, заставляя выпятить задницу и открыться. Плюнул на пальцы, вставил сразу два: Виктор хрипло выдохнул, зажмурился и царапнул деревянную поверхность двери. Я вошел резко, наслаждаясь, как он вскрикнул и сжался вокруг моего члена. В нем было фантастически горячо и узко, и сразу взял быстрый темп — пьяный и окончательно слетевший с катушек, я не мог больше терпеть. — Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу… — исступленно зашептал я, с силой вбиваясь в его податливое тело. Виктор молчал и дрочил себе рукой. Перед глазами уже плыло. Я навалился на него, окончательно придавливая к двери, и кончил. Измученный, уткнулся носом в его волосы, чувствуя, как дрожат от напряжения ноги. Виктор шмыгнул носом. Наверное, ему тоже было хорошо. Немного придя в себя, я отошел. Вытерся, натянул штаны, с трудом держась за стену, опустил крышку унитаза и сел. Черт, он тоже был кошмарно пьян: кое-как застегнул брюки, как-то рассеянно дернул ручку двери и покачнулся назад, не в силах удержать равновесие. — Если ты поваляешься на полу в туалете, мне будет мерзко даже бить тебя, — усмехнулся я, поймал его и усадил к себе на одно колено. — Ты как меня нашел? — Я сидел в начале барной стойки, — устало ответил Виктор. — Ты не заметил меня, когда вошел, сразу начал лакать. Вот как. Судьба точно решила снова зло пошутить надо мной. Но сейчас я был слишком пьян, чтобы пытаться осмыслить, что натворил, поэтому лишь ткнулся лбом в чужое плечо и закрыл глаза, пытаясь унять тошноту.