Эпидемия

Три дня спустя

      Они лежали рядом, коротая, казалось, уже которую, бесконечно-долгую, ночь. Но было тихо. Относительно. Лампы работали. Твари не приближались. Людей, побивших лампы, тоже не было видно. Кто знает, может всех их и сожрали?.. Близилась осень, и Аня, в глубине души надеясь: вдруг обойдётся, молчаливо разглядывала игривое пламя одинокой свечи, мелькавшее на загорелой мужской коже, терявшееся в его темных волосах. Девушка боялась, не меньше прежнего, теперь уже не только ночи, но и дня. Редко выходила, только чтобы подышать, да проверить рассаду. Урожай уродился отличный: крупные помидорки, зелёные огурчики и лук. Однако былая радость улетучилась. Аня все больше присматривалась к округе, реагировала на каждый звук, особенно на хруст веток. И всякий раз казалось, будто бы за нею наблюдают. Следят чьи-то цепкие глаза!.. Самовнушение? Возможно, ведь Норман десятки раз обошёл опушку и заросший огород — никого. Ни следа.       Конечно, Аня, ведь, уже страшилась даже собственной тени! Но пыталась отгонять дурные мысли. Спала ночами, когда Ридус бодрствовал и следил за лампами, а по утру, просыпалась и, позволяя мужчине вздремнуть, подолгу сидела рядом, прислушивалась к его дыханию и, с трудом успокаивая взволнованную душу, иногда ложилась рядом; бережно обнимала за пояс, утыкаясь лбом в лопатки и, прикрывая глаза, ощущала себя прежней: любящей и беззаботной.       О сексе пока не было и речи. Аня так боялась отвлечься, вновь впустить дурман в тело и голову, что крепко прижимаясь к Норману, могла лишь целоваться, медленно и нежно. А он, на удивление, не настаивал.       Довольствовался малым, впервые, за долгие годы, испытывая давно позабытый трепет. И хотелось заботиться о ней, защищать и целовать, ласкать осторожно, а, иногда, и вовсе трахать до смерти. Хотелось прежней беззаботной жизни, что была у них летом. — Ты тогда обмолвился, что уже бывал на волосок от смерти, — припомнила Аня, обводя кончиком пальца сердечко на мужской груди, — что случилось?       Она хотела расспросить ещё тем днём, но не решилась завести разговор на эту тему. Побоялась, что они, и так измученные страшной ночью, совсем уж сникнут. А теперь, внезапно, захотела выяснить правду. Да и глаза смыкались, но спать она боялась, даже в тесных объятиях, когда мужская рука крепко обвивалась вокруг хрупкого плеча, мирно прижимаясь ладонью к ключицам.       Аня неосознанно предчувствовала беду, комом подкатывавшую к горлу. Наверное, от того и жалась к нему, не отходила ни на шаг. — Это случилось давно, в далёком 2005 году, — шепотом поведал Норман, едва ощутимо поглаживая женское плечико. — Я возвращался с концерта, ничего не предвещало беды, как, вдруг… — Он припомнил суматоху, смятение и страх, прикрыв глаза. — Вдруг все вокруг: машины, дома, люди, дорога, все исчезло. Очнулся на больничный койке. Левая часть лица вообще не двигалась. Тогда было страшно, не спорю, но хирург отлично постарался. Он вытащил с того света. Собрал по кусочка раздроблённые кости. Сохранил глаз. Теперь в моем лице четыре винта и титановая глазница. — Правда?.. — Аня приподнялась на локтях и, отбросив волосы со своего лица, неуловимо прошлась пальчиками по мужской щеке, как раз с той самой левой стороны, где, судя по его словам, и находилась та самая пластина. — Не вижу ничего. Так и не скажешь… — Ну, на самом деле, у меня теперь мешок всегда под правым глазом, а под левым, сама видишь, все в порядке. — Это мелочь. Ты можешь видеть. Зрение же не пострадало?..       Она выспрашивала так, будто бы это произошло совсем недавно, обеспокоено и искренне. Норман не смог сдержать улыбки, различив искорки волнения в ее бездонных, почти синих, широко распахнутых глазах. Приятно же, когда о тебе заботятся, разве нет?.. Даже если и с опозданием почти на двадцать лет. — Нет, Джинджер, вижу я нормально, вот только глаза чувствительные, поэтому всегда носил очки зимой и летом. Слезятся на солнце. — Они похожи на мои, особенно цветом, — залюбовавшись, Аня ненадолго позабыла об опасности, а когда вспомнила, вновь поникла.       Улыбка медленно сползла с ее красивого лица. И тени омрачили лоб и веки. — Ты все еще боишься? — тихо спросил Норман, поймав маленькую ладошку и поцеловав запястье. — Честно? Да, но не так сильно, как могло бы быть в одиночестве. — Я не дам тебя в обиду, — снова повторил он, уже, наверное, в десятый раз за прошедший день, — со мной безопасно. — Знаю, милый, знаю, — пролепетала Аня, несмотря ни на что, окрылённая его заботой и вниманием, — но… — Что? — Норман нахмурился. — Лампы скоро перегорят. Одна уже мигает. Я… Я очень боюсь тебя потерять. Тот сон не идёт из головы. И страшная ночь — тоже. Я боюсь и дня, и ночи. Боюсь нос из дома высунуть. Это все так страшно, Норман, что у меня, кажется, скоро сердце разорвётся. Не могу ничего поделать.       Аня говорила с чувством, на выдохе, очень быстро, и по русски. Ридус понимал, но через слово, хотя общий смысл и так был ясен. Выслушав, он медленно перевернулся на бок, увлёк девушку за собой и, нависнув сверху, ненавязчиво поцеловал. Только лишь коснулся, чтобы успокоить, а она уже запустила пальцы в его волосы и обняла за шею, прижалась грудью и, сбивчиво выдохнув, прикрыла глаза. — Мне кажется, что все это зашло слишком далеко, — прошептала Аня, спрятав личико на мужском плече. — Что именно, малышка? — насторожившись, спросил Норман, приподнявшись чуть выше и позволив девушке вытянуться рядом. — Кажется, что я тебя люблю, — призналась Аня, зажмурившись, в ожидании ответа.       Ну, вот, хотя бы с этим разобралась. Отважилась, наконец! И, задрожав, попыталась унять бешено бьющееся сердце. Оказалось, это не так сложно, говорить откровенно. Страшнее лежать мирно, сохранять спокойствие, пока он соображает, что сказать. — Не знаю, почему говорю это сейчас… Просто хочу, чтобы ты знал, если что со мной случится, что эти месяцы были одними из лучших в моей жизни, даже несмотря на весь этот хаос. Спасибо тебе за это.       Норман внимательно выслушал, широко улыбнулся и, склонив голову, приподнял смущенное лицо. Аня выглядела такой милой, невинной и искренней. Ну, конечно же, он знал об этих чувствах. Видел, как она смотрит на него: всякий раз горячо и с любовью, с заботой и волнением. Надо же, на время вновь залюбовавшись красотой голубых глаз, он и сам-то позабыл об опасности. Как это здорово, что они встретились, познакомились и узнали друг друга. Здорово, несмотря на страшные сопутствовавшие обстоятельства. Норман испытывал прекрасные чувства. Влюблённость и влечение. Они того стоили! Абсолютно всего дерьма, что случилось с ними. — Девочка моя, иди сюда, я тебя поцелую.       Зардевшись, Аня запрокинула голову, подставила губы и, ощутив прикосновение терпкого языка, затерялась в удовольствии. Как же хорошо это было. Как сладко, как волнующе!.. Целоваться с ним. Прижиматься к тяжёлому любимому горячему телу… Почему она так сильно привязалась? Почему влюбилась горячо и страстно?.. Сумасшедшая. — Ты моя, малышка, — опьяненным голосом выпалил Норман, поглаживая нежное тело, буквально вынуждая Аню углублять поцелуи, облизывать язык, скользить по влажным губам, в поисках отрады и… любви?.. — Да, милый, — прошептала девушка, инстинктивно забросив ножку на его бедро, — так и есть. — Хочешь?.. — совсем уж ласково, будто и не своим голосом, спросил Норман, облизав щеку и шею, съехав пониже, так, чтобы грудь была на уровне лица. — Хочешь я сделаю это везде?.. Где тебе хочется?.. — Милый… — заулыбавшись, Аня кивнула, раздвинув ножки пошире. — Знала бы ты, Джинджер, — тяжело дыша вымолвил он, — как мне хорошо с тобой. — Скомкав майку и обнажив сладкую грудь, он облизал ложбинку и, вновь вернувшись к губам, одарил глубоким влажным поцелуем. — Знала бы ты, как все это мне нравится, и как заводит. Я с ума по тебе схожу. И люблю. Тоже тебя люблю. — Правда?.. — раскрасневшись от страстных поцелуев, Аня обхватила ручками его большое лицо, поглаживая пальчиками по колким щекам. — Ты… — Да, малышка, только не делай такое изумлённое лицо, стал бы я так стараться, если бы мне было все равно.       Прильнув губами к венке на тоненькой шее, Ридус покусал кожицу, заставил Аню тотчас же позабыть обо всех навязчивых страхах. Подумать только, но признавшись, она лишь облегчила свою душу, но никак не надеялась на взаимность. Нет, конечно же, она чувствовала заботу и ласку, нежность, с которыми Норман относился к ней, но само это слово: «любовь». Аня не бросалась им куда-попало. И не говорила всем подряд. Наверное, того же и ждала от своего мужчины. — Ты же понимаешь, я не… ох, — всхлипнув и ощутив горячий член у живота, она закатила глаза, уже готовая принять его. — Милый, делай со мной, что хочешь. — Значит, так тому и быть, раз мне теперь официально позволено любить тебя.       Он прошептал томно, в нахлынувшем возбуждении, и вот, уже никак не мог остановиться. Целовал ее, ласкал, касался бёдрами лобка. Подумать только!.. Только лишь представить, как хорошо им было. И как приятно, вновь, забывшись в удовольствии, прильнуть друг к другу. Отвечая на развратно-нежные, любящие поцелуи, Аня задыхалась в своём крохотном счастье, сузившимися до размеров маленькой комнаты. И поклялась, что больше никогда не станет отчаиваться. Пока они вместе, и пока Норман любит ее. Пускай своей странной любовью. Пускай. Но это чувство… Наверное, оно теперь останется с ней до победного конца. До самого конца, быть может, не такой уж и долгой жизни.

***

На следующее утро

      Норман собрался вновь пройтись до магазина и обшарить все как следует, в поисках запасных ламп. Заглянуть в подсобку. Прежде же они туда ещё не совались. Помнили о страшной встрече с монстром.       Проснувшись по утру и выслушав его идею, Аня поддержала. Без возражений, счастливая и окрылённая взаимным чувством, она накормила любимого завтраком, напоила кофе, и улыбнувшись, поцеловала на прощание, лишь в глубине души испытав колкое и, уже порядком надоевшее, чувство тревоги. Оно ютилось в области желудка. Но Аня, несмотря ни на что, отпустила Нормана, осознавая: это единственный выход; защититься можно только с помощью ультрафиолета. Значит, нужно рисковать. Идти и искать, пока светло, пока ещё это возможно. К тому же, она останется дома. Будет ждать, когда же он вернётся, тем пасмурным дождливым днём. — Будь осторожен, — негромко просила Аня, проводив до двери. — Конечно, девочка моя, — пообещал он, коротко кивнув, да прижав автомат к груди. — Я пока почитаю, приберу тут все, может… — Она улыбнулась, обхватив любимое лицо ладошками. — Хочешь, сварю картошку? Можно сделать салат. Осталось немного сливочного пива. — Хочу, — Норман тоже улыбнулся, чмокнув Аню напоследок, — запрись и не выходи. Так будет спокойнее. — Хорошо, буду сидеть очень тихо.       Взволнованно вздохнув, девушка ощутила колкие мурашки на коже. Почудилось, внезапно, словно бы они прощались навсегда!.. Чушь какая! Что за страшные мысли снова поселились в голове?! — Я недолго, не волнуйся, малышка. Эй, — погладив по щеке и нежно поцеловав в губы, он выпрямился и, обласкав взглядом, совсем тихо добавил: — Люблю. — И я тебя, Норман, возвращайся скорее!       Она не сдержалась и крепко обняла на прощание, расцеловала в щеку, вдохнула терпкий аромат любимой кожи… А потом, отпустив, проводила встревоженным взглядом, крепко заперев дверь на засов.       Тишина. Первое, что опустилось на дрожащие плечи. — Ладно, за работой время пройдёт быстро.       Понадеявшись на это, девушка принялась подбирать разбросанные вещи: одежду, заколки и рисунки, отвалившиеся от стен. С любовью она разглядывала каждый штрих и, с замиранием сердца, вновь крепила у изголовья. Этот маленький домик стал для них спасением. А, ведь, с первого взгляда, показался старым захламлённым сараем!.. Скользнув рукой по запястьям, Аня нащупала засос и, расплывшись в улыбке, потрогала несколько отметин на шее, плечах и груди. Ох, это была хорошая ночь. Несмотря ни на что. Девушка была так счастлива. Так сильно!.. И боялась, скоро все изменится. Она отчетливо предчувствовала беду.       Черт!       Отбросив волосы с лица, да намыв полы до блеска, Аня протерла пыль, забросила картофель в кипящую воду и, устроившись на кровати, схватила книгу.       Время. Оно будто бы стояло на месте. Всего лишь три часа. Нормана не было каких-то три несчастных часа, а она в разлуке себе места не находила. Они же почти не расставались. Все лето провели вместе, а, если, и собирались куда, то всегда шли вместе, рука об руку. Так уж повелось.       Аня помнила, до магазинчика прямой дорогой минут двадцать, обратно так же. Господи, что же он делал там так долго?!       Выглянув в окно и уже давно приготовив, и картофель, и салат, девушка приоткрыла форточку, когда услышала приглушённые шаги. Тяжёлые ботинки шаркали о сухую траву за домом.       «Норман», — радостно подумала она.       Подбежала к двери и, дождавшись стука, привычного, о котором они и договорились, оттащила широкий засов, распахнув дверь. — Привет, — послышалось немедля прямиком с крыльца.       И Аня изменилась в лице.       Это был не он. Не Норман. Вздрогнув и крепко ухватившись за металлическую ручку, чтобы не упасть, она глазам не поверила и, приоткрыв губы, совсем тихо пробормотала: — Метт?..

***

      Дождь накрапывал на улице. Неприятный и холодный. Накинув капюшон на голову, да наспех попытавшись собрать волосы за шиворот рубахи, Норман, отлично зная дорогу, зашагал вдоль деревьев. Погода портилась. С каждым новым днём температура понижалась. И в воздухе отчетливо витал аромат ранней осени: мха и подгнивших сухих листьев, уже давно спорхнувших с веток. По вкусу Ридусу была жара. И сам он, в прежней жизни, проводил достаточно времени вблизи океана. Но там, в России, большой воды будто бы и не было. Только мелкие речушки, да и те холодные.       «Вот бы отправиться поближе к морю», — подумал он, вновь призадумавшись о мотоцикле.       Сказать ей? Карту Аня припасла ещё с Петербурга. Конечно, путь не близкий, но… Все же. Как бы Норман не хотел остаться в этом доме, время поджимало. Опасность словно кралась по пятам. Не оставляла в покое. С тех самых пор, как ночные твари снова вышли на охоту, а ночи удлинились, он стал все чаще раздумывать о близящихся холодах. Мороз они бы точно пережили. Еда была, постель, дрова, тёплая одежда, оружие… Но лампы. Все упиралось в эти чертовы лампы! И Норман понимал: если на витрине выставили весь запас, им придется худо уже через несколько ночей.       Окружённый мрачными мыслями, мужчина быстро подобрался к магазинчику; запрыгнул в одно из выбитых окон и, приспособив лампу, заранее прикрепив ремнём к рукаву, зажег фонарь: мощный и яркий. Ну, вот, все витрины на ладони. Продуктов оставалось немного. Впрочем, как и питьевой воды. Пройдясь немного дальше, в сторону длинного коридора, того самого, куда много месяцев назад и спрятался заражённый, Ридус покусал губы, замерев у приоткрытой двери.       «Служебное помещение», — гласила надпись.       Значит, то что нужно!       Подсобное помещение. Черт, если там не будет ламп!.. Воинственно выпрямившись и собравшись с духом, Норман толкнул дверцу и, первым делом выставив вперёд ультрафиолетовый свет, шагнул внутрь.       Темно и тихо. — Ладно…       Переступив через порог и осветив небольшое помещение, Ридус немедля прижал локоть ко рту, ощутив невыносимо-едкий аромат, забившийся в ноздри. Вот же блять!.. Трупов не было, только плесень и сброшенные кости в углу, прямо за дверью. Пол, стены и полки… Все оказалось покрыто странной полупрозрачной склизкой жидкостью, на вид, как сопли, а на ощупь… Неужто придётся проверять?       Блять.       Редкостная гадость!       Почувствовав тошнотворный комок, подступивший к горлу, Норман неуверенно прошёл в помещение. Осмотрелся и, завидев ещё одну дверь, видимо, как раз таки ведущую в подвал, направился вперёд. Зловоние, вот что он почувствовал. Отчетливо ощущал на кончиках пальцев, каждой вздутой венкой на ладонях или шее. Хорошо, что Аня осталась дома. Хорошо, что не уговорила взять с собой. Так он справится быстрее, если будет знать — она в безопасности. Она дома. Все хорошо.       Визгливый скрип послышался незамедлительно, стоило лишь подтолкнуть дверь.       Темнота. Хоть глаз выколи, ничего не видно!       Осветив мощным фонарём ближайшие полки и пол под ногами, мужчина уверенно зашагал мимо пыльных стеллажей. Да там же были залежи еды!.. Консервы, приправы, крупы и макароны!.. Даже мясо за дверьми огромной морозильной камеры. Наверняка протухшее, так что открывать не стал. В поисках незаменима ламп, он протиснулся дальше, миновал полки, наглухо забитые алкоголем и, наткнувшись на сигареты и презервативы, усмехнулся. О, вот оно, то что было нужно не меньше сраного ультрафиолета. Не постеснявшись, и набив карманы полезными радостями, Норман, наконец, наткнулся на коробки. То, что нужно!.. Черт! Прямо перед ним возвышался нетронутый стеллаж с разными электронными приблудами: разетки, провода, выключали и… лампы! Да, среди хлама и ненужных мелочей, он обнаружил то за чем пришёл! — Бинго!       Радостно всплеснув руками, Ридус набросал в рюкзак все, что было. Наверное, штук тридцать маленьких и длинных съемных ультрафиолетовых ламп. Вот это удача! Не иначе!       «И с миссией покончено».       Настало время возвращаться. Подхватив с полки чипсы и коробку сливочного пива, Норман, довольный вылазкой, поспешил ретироваться, мысленно порадовавшись. Повезло, так повезло! Не только отыскать жизненно важные лампы, но и миновать опасность. Ни единой твари на пути!.. Интересно, тот ублюдок, здорово перепугавший Джинджер в мае, сдох от глубоких ожогов? Ни его ли кости, случаем, валялись в уголке подсобки?.. Без труда выбравшись в основной зал и шумно миновав разбросанные стеллажи, — вокруг валялись разбитые банки, напоминание о весенней встрече с заражённым, — Норман ухватился руками за выбитые рамы и, выпрыгнув наружу, погасил свет, внезапно уловив движение неподалёку. Сообразил сразу, это не твари. Несмотря на мерзкую погоду, днём они и носа не высовывали из своих «гнёзд».       Тогда, кто же это? Животное?.. Нет. Неужели, люди?       Обернувшись и быстро натянув рюкзак сразу на оба плеча, Ридус стащил автомат с предохранителя и, оглядевшись, расслышал хруст веток. Люди. Это были они. Двое мужчин, примерно одного роста и телосложения: оба высокие и коренастые, с оружием в руках. Они появились сразу, как Норман, попятившись назад, решил: разумнее всего стоять спиной к окнам. Внутри же было пусто.       Или нет?..       Впопыхах облизав губы, он насупился. Вот же черт! Права была Аня. Больше они не одни. — Эй, привет, друг! — на русском поздоровался бородатый брюнет, сбросив мокрый капюшон с головы.       Норман не сдвинулся с места. Настороженно глядел исподлобья, думая лишь об одном: Аня дома. Одна. И сколько их здесь? Только двое? Или больше? Это они побили лампы три дня назад?.. И как, черт подери, свалить по быстрому, и незаметно?       Блять. Что, если за ним следили?.. — Чего молчишь? Язык проглотил? — спросил второй, но Ридус не понял последнее выражение. — Привет, — вымолвил он низким голосом, признав, что не так уж плохо научился разговаривать на чужом языке.       Аня постаралась. Научила. И была одна в избе. Следовало вернуться, да поскорее! — Есть там что-нибудь, чем сможем и мы поживиться?       Мужчины замерли неподалёку. Всего в двух-трёх шагах. Ближе подходить не стали. С интересом разглядели с головы до пят, изучая и, наверняка, раздумывая: кто он и откуда взялся посреди сельской непролазной глуши. Нормана мучил тот же вопрос. Он не доверял незнакомцам. И все, чего хотел, так это поскорее распрощаться. Вернуться домой. — Есть еда и вода, — ответил он, без запинки. — Там.       Но акцент не скроешь. Незнакомцы сразу догадались, что к чему. — Ты иностранец, что ли? — Да. — Мих, давай ты, я в этом не шарю.       Пошептавшись между собой, мужчины о чем-то договорились и, повернувшись, застали Нормана с прикладом на груди. Он выставил оружие вперёд, решил не церемониться, а, просто взять, и уйти. Поскорее. И лучше обходной тропой. Болтать с чужаками?... Нахуй надо?! — Эй, друг, спокойно, я хорошо говорю на английском, — заговорил второй, светловолосый мужчина, вытянув руки вверх, видимо, не собираясь угрожать. — Опусти автомат. У нас есть несколько вопросов. — Ступайте своей дорогой. В магазин пришли? Удачи. У меня свои дела. — Ты, что, живешь тут? У тебя группа? Дом? Ты один?       Норману не понравились наводящие вопросы. Стрельнув колким взглядом, он нахмурился сильнее, ощутив незримую опасность. За приветливыми улыбчивыми лицами таилась явная угроза. Пускай, они забрели туда случайно, но… Какого черта? Что за несуразная возня на пустом месте?! — Один, — угрюмо вымолвил Ридус, немедля задав встречный вопрос: — А вы, ребята? Вы одни? Есть группа? И давно бродите здесь? Напряжение повисло между ними, расплылось по свежему осеннему воздуху. Дождь прекратился. Это были первые люди, что он встретил, за последние восемь месяцев!.. Но не было радости. Не было желания болтать. Норман хорошо запомнил ту страшную ночь, когда лампы разбились и Твари подобрались к дому.       «Теперь нигде не безопасно», — пронеслось в голове. — Все это время, один? — прищурившись, бросил блондин, судя по всему, Миша, ведь так к нему обратился другой незнакомец. — Как только с ума не сошёл?       Изворотливые и хитрые парни. Норман смекнул, и, решив подыграть, спокойно опустил оружие вниз, пожав плечами. — Так уж вышло, что я не против одиночества. Спокойнее и безопаснее, когда ты защищаешь лишь себя. — Верно, — подхватил мужчина, растянув губы не в самой приятной улыбке, — и, да, у нас есть стоянка неподалёку. Мы здесь недавно. С неделю, может, две. Обошли деревню. Ты в котором доме обитаешь? Не в том, случайно, что на отшибе?       Блять. Откуда, черт подери, они знают?!       Мышцы невольно напряглись, и кровь прилила к сердцу. Заколотившись, как бешеное, оно принялось качать кровь. Туда-сюда. Тотчас же заставило задеревенеть едва ли не каждую клеточку тела!.. Опасность. Да от этих двоих за версту несло грязью, потом и незримой угрозой! Тревога. Так, вот, что мучило его все это утро. Предчувствие неотвратимого конца. — Нет, — сухо отозвался Норман, в надежде, что лишь показалось. — У меня своё место в одном из домов. — Не страшно по ночам? — поинтересовался парень, склонив голову набок. — Мы спасались от роя кровопийц недавно. Потеряли троих женщин и пятерых детей. Сожрали всех. Никто не уцелел. Понесли нехилые потери. А ты, прожил в одиночку, почти девять месяцев с начала эпидемии? Не верится, знаешь? — Мне нет дела до того, во что вы верите, — выпалил Норман, немедля осознав, это они, те самые люди, что намеренно стреляли по лампам. — Нам не по пути. Ступайте, берите, что хотите. Мне плевать.       Подумать только, всегда же с лёгкостью перевоплощался, менял имидж, становился другим человеком — своим персонажем, но, когда представилась возможность на деле продемонстрировать все свои умения, сокрыть эмоции и чувства, Ридус не смог. Перепугавшись, он лишь почувствовал, как желваки замерцали на щеках, и как пальцы крепче стиснули оружие. Повеяло опасностью. Настоящей и неоспоримой опасностью. — Ну, иди, коли можешь, — протянул брюнет, ухватившись пальцами за раму.       Походило на негласное разрешение. Какого черта? Блять. Отвернувшись, Норман двинулся в обход. Не сразу направился к дому. Решил, как бы ни так! Лучше все предусмотреть. Кем бы они ни были, предосторожность не помешает. Отдалившись приблизительно на пол мили, так ни разу и не обернувшись, Ридус обогнул знакомые места: неподалёку находилась та самая поляна, заваленная человеческими останками, и, остановившись у деревьев, таки бросил мимолётный взгляд через плечо. Если за ним и шли, то замечательно скрывались.       Ублюдки. Они знали про дом. Разбили лампы, отогнав заражённых от лагеря, намеренно подставив под удар их избу! Ну, конечно же, наверняка, спрятавшись, слышали и видели, где он живет. И знали, что не один. К чему все эти ебаные игры?!       И как там Аня?.. — Черт.       Петлять вокруг деревьев было некогда, к тому же он уже и так достаточно замёл свои следы. Дождь снова разошёлся. Пора было вернуться. Пора!       Не знал он, сколько времени прошло, и как давно покинул дом. Но чувствовал — нужно поторапливаться. Недалеко бежать. Совсем рядом. Покрепче обхватив рукой оружие, и стиснув пальцы на ремне, Норман поднажал. Миновал просеку и опушку слишком быстро, чтобы издалека заметить: дверь приоткрыта. А когда, запыхавшись, остановился и увидел — на долю секунды замер, побледнев от страха. Да, он отчетливо почувствовал, как кровь отхлынула от лица, сбежала вниз, в ступни, и тело, его остывшее тело, незамедлительно дернулось. — Аня?! — громко позвал он, бросив оружие и рюкзак на крыльце, метнувшись к двери.       Послышались сдавленные всхлипы и возня.       Блять, блять, блять!.. Что же это такое?!       Холодный пот, отчётливый и колкий, прошиб насквозь, едва мужчина распахнул скрипучую дверь и показался на пороге.       Кровь. И труп на полу. Первое, что он увидел — это лужи вязкой багряной жижи. Они омывали незнакомое тело, пропитали короткие светлые волосы и всю одежду, окропили пятнами ковёр и старые половицы… Забрызгали стены и рисунки!.. Лица не видно. Да и плевать, ведь он, оперевшись рукой о комод, не мог и предположить, что приключилось там всего мгновение назад! — Аня?!       Она сидела рядом. Забилась в угол, подтянув колени к обнаженной груди, и нож валялся там же. Окровавленный нож. Тоненькие пальчики дрожали, волосы упали на лицо, поэтому Норман не сразу увидел…       Отняв голову от грязных коленей, девушка приоткрыла опухшие глаза, зареванные и испуганные, переполненные таким назойливым ужасом!.. Что мужчину передернуло! Он изнутри похолодел. — Аня, что произошло?.. — хрипло спросил Ридус, различив два синюшных кровоподтека, один на щеке, а второй под правым глазом.       И губа… Ее верхняя губа была разбита. — Метт… — только и пролепетала Аня, залившись слезами. — Я убила его.