Свет сердца

      — Почему?       Люцифер бережно касается лица брата, обхватывает его ладонями, большими пальцами утирая слезы со щек.       Тот рыдает в руках Падшего, прижимая его к себе. Будто не Михаил минуту назад яростно атаковал Дьявола. И не он прижал брата к земле, замахиваясь клинком.       Только последнего удара не последовало. Клинок, тускло поблескивая в лунном свете, лежал в глубокой борозде, оставшейся от одного из ударов.       Плечи архистратига дрожат. Он вжимает брата в себя, как будто, тот растает, если разжать хватку.       — Почему? — Люцифер не сопротивляется. Лишь тяжело дышит, не отойдя ещё от угара схватки и прошедшей мимо смерти. Он все ещё практически лежит, удерживаемый лишь руками Михаила, стоящего перед ним на коленях.       — Не могу. Не могу представить, что ты мертв, — архистратигу не нужно ничего объяснять. Люцифер понял. Он знает, что Михаил способен зреть прошлое и будущее. Знает, потому что сам, когда-то, мог так же.       Архангелу не нужно это пояснять. Да он бы и не смог. Невозможно передать словами, как все сжалось внутри, когда, нависнув над поверженным братом, он заглянул немного вперёд. Свет выгорающей благодати озаривший ночную поляну. И обугленные отпечатки крыл, что остались на руках его сосуда. Воплотить увиденное в реальность? Михаил не мог сделать это. Только не Самаэль.       Уткнувшись лицом в плечо брата, он тихо давится слезами, все ещё в ужасе от едва не содеянного. Теперь Михаилу все равно на последствия.       Хороший сын? Доблестный воин? Архистратиг небес? Здесь и сейчас эти титулы не имеют никакого значения. Они стали цепями, что сковывают собой иное, куда более важное звание. Старшего брата. Цепи, потрескавшиеся и осыпавшиеся стеклянным крошевом, не выдержав нахлынувших чувств.       План Отца становится не важен. Нет не так. План Отца летит в помойку. Никогда Михаил не сможет убить своего драгоценного брата. Не заплатит эту цену.       Да, возможно его создавали, чтобы освещать путь другим. Но его сердце согласно сиять лишь для Люцифера.       Брата, что так доверчиво расслабился в его объятиях.