Ты, я и скелеты

      Хаякава Юмико никогда не отличалась достойными познаниями о стратегии боя. Она всегда действовала, полагаясь на голую интуицию, которая выстреливала холостыми: если ей казалось, что противник вот-вот нанесёт удар слева, то он обязательно попадал ей точно в челюсть или солнечное сплетение, одним ударом выбивая весь боевой дух из неё или пару-тройку здоровых зубов.              Годжо всегда советовал научиться думать мозгами, а не пытаться чувствовать опасность своей красивой задницей, — у Хаякавы она стремилась не спастись, а найти лишь ещё больше проблем. Юмико каждый раз скептично игнорировала его фразу, с напыщенной надменностью фыркая на сильнейшего, а теперь стыдливо отводила взгляд в поисках оправдания своей глупости.              Вся её поза кричала о том, что её гордость была разгромлена целиком и полностью: покорно сложив руки на коленях, она опустила голову, скрывая за волосами досаду в своих светлых глазах.              — Похва-ально.              Годжо не мог отказать себе в удовольствии использовать сарказм, который струился с его уст сладким мёдом с еле заметным привкусом неодобрения. Юмико почувствовала эту отвратительную смесь каждой клеточкой тела, а еще её неконтролируемо передёрнуло от его тона, словно Хаякаву окунули в ледяную воду с сотней оголённых проводов. Это подобие электрического разряда встряхнуло её до такой степени, что она была готова отключиться здесь и сейчас, лишь бы не ощущать его проницательного взгляда, который прожигал девушку через ткань тёмной повязки сильнейшего.              Годжо, в свою очередь, забавлялся от её реакции, но вида не подавал на профессиональном уровне: ещё слишком рано показывать ей, что он был даже рад такому раскладу. В очередной раз оказавшись правым, он имел отличную возможность гадко проникнуть под кожу, задевая тонкие струны её спокойствия и отточенной сдержанности.              Ведь Сатору обожал наблюдать за тем, как настоящая Хаякава показывала свой заносчивый и пылкий нрав.              — Стесняюсь спросить, а это было запланировано? А то я не очень понял, в чём суть твоего грандиозного плана. У тебя ведь он был, да?              Юмико едва уловила его издевательский тон сквозь пелену своего отчаяния. Когда смысл озвученных слов дошёл до неё с продолжительной задержкой, на её лице заиграли желваки от раздражения, вызывая у Сатору смешок.              — Заткнись, Годжо. Ни слова больше, понял?              — Ух, как грозно, — он вскинул руки в сдающемся жесте. — Молчу-молчу.              Нет, это вообще было не запланировано. У неё вообще никогда ничего не происходило согласно плану: импровизация была её лучшим другом и злейшим врагом в одном лице, иногда помогая, но чаще — подставляя ей коварную подножку. Хаякава прекрасно знала, что она с треском провалилась, как колдун, и ударила своим красивым лицом в грязь прямо перед сильнейшим: опозориться таким образом не удавалось ещё никому.              Она даже не думала в тот момент, — Годжо обязательно бы пошутил, что это обычное дело для Хаякавы, — потому что её тело под велением неизвестных сил дёрнулось в сторону Сатору, непроизвольно схватило за его крепкое плечо и само прыгнуло за ним в Темницу.        Подумать над дальнейшими действиями совсем не было времени, да и Юмико не была особо в этом хороша — в стрессовой ситуации мозг скоропостижно отключился, уступая главенствующее место её безрассудству. Всё произошло настолько быстро, что она пришла в себя только после того, как почувствовала лёгкий запах пота, смешанный со сладким шлейфом знакомого одеколона.               Слишком знакомого.              Юмико передёрнуло, когда она развалилась на нём, словно вообще не собиралась вставать. Уткнувшись носом в мягкую шею Сатору, Хаякава в замешательстве замерла. Услышав его хриплый и дразнящий голос с отчётливой иронией над своим ухом, — подорвалась и отскочила, молниеносно отползая между его длинных ног назад.              Годжо с интересом разглядывал картину перед ним. На его лице расползлась улыбка, когда девушка спиной столкнулась со стеной из скелетов и растерянно вздохнула. Судорожно отряхивая со своих плеч невидимую пыль, Хаякава настороженно повернулась назад. Волосы на затылке зашевелились, когда пустые дырки множества черепов уставились на неё. Безжизненно. Юмико подавила испуганный визг, краска вмиг сошла с лица, уступая место нездоровой бледности, а со стороны Сатору послышался восторженный свист. Пришлось ползти обратно: ближе к нему, испуганно указывая на скелеты.               — Я вижу, вижу, — он приподнял край повязки, равнодушно обводя взглядом обстановку вокруг. — Думаю, вполне дружелюбные.               — Отвратительные и омерзительные! — девушка дёрнулась в сторону, услышав громкий щелчок челюсти сбоку.       Скелеты были настроены крайне недружелюбно и на полном серьёзе собирались откусить часть её плоти — незваные гости им явно не понравились. От громкого голоса Хаякавы их гнев стал лишь сильнее.              — Ну и ну, они ведь могут и обидеться, Юмико, — Годжо закинул руки за голову, говоря ровным тоном, словно происходящее вокруг было привычной обыденностью. — Куда вдруг подевалась вся твоя воспитанность?              — Осталась за пределами Темницы очевидно, — с явным пренебрежением ответила та, тыкая в чужие кости и избегая очередной попытки укуса. Страх неожиданно сменился спортивным интересом.              Затем её бледные щёки снова обожгло, когда она быстрым взглядом обвела Темницу, и пришла к одному несложному, но весьма интригующему выводу: места было мало. Чертовски мало. Настолько, что их ноги невольно перекрещивались друг с другом, передавая жар их тел. Как раз в этот момент она поджала их к себе, а затем и вовсе села в позу сэйдза, надеясь занять как можно меньше пространства. Натянулась словно струна, держа осанку ровно и стараясь игнорировать ощущение присутствия тысячи скелетов за её спиной.              По крайней мере, здесь она оказалась победителем: Годжо наверняка запомнит её проёб на долгие-долгие годы и будет припоминать это при каждом удобном случае, чтобы та не забывала, насколько сильно облажалась. Многих ли людей за всю свою жизнь он отмечал таким образом? Сомнительно.       Ещё расскажет об этой ситуации студентам в колледже во всех подробностях, безусловно.              …Если они выберутся отсюда, конечно.              — Это было не запланировано, — невпопад сказала она спустя какое-то время.              Сатору вопросительно вскинул брови.              — Правда, что ли? — снова саркастично. — А я был уверен, что у тебя припасён замечательный план. Ты же у нас стратег, разве нет?               — А я смотрю, ты слишком спокоен и самоуверен для того, кого только что запечатали, — Юмико огрызнулась, но быстро взяла себя в руки. Паниковать и ругаться смысла не было. Единственным правильным решением было терпеть его комментарии, но вопрос, надолго ли её хватит, оставался открытым.              — Могу составить тебе компанию: будем бояться скелетов вместе.              — Кто сказал, что я боюсь?              — Выражение твоего лица говорит само за себя, — он задумчиво произнёс. — И, если моя память меня не подводит, пару минут назад ты визжала от одного вида черепов.       — Я не издала и звука.       — Но была на грани.              — Я просто думала, что здесь будет…              — Оживлённее? — Сатору не смог подавить смешок, разглядывая интерьер. — А, по-моему, тут очень весело. Особенно учитывая, в какой интересной компании я оказался.              Хаякава раздражённо застонала, упуская из виду его игривый тон.              — Ты понимаешь, насколько учудила? — ответной реакции не последовало, поэтому Годжо с напором позвал её. — Юмико.              — Я просто хотела помочь, понятно? — она поджала губы в попытке оправдать себя. — Не смей сейчас глумиться надо мной.              — Ну, как мы выяснили, твоя лучшая помощь — не помогать.               — Грубиян, — возмущённо прошептала Юмико, бросая на него хмурый взгляд. — Я не выдержу здесь с тобой и часа!              — Придётся смириться, — он весело ухмыльнулся, чуть склоняясь к ней и оперевшись рукой о своё колено, интригующе прошептал. — Ты, я и скелеты… Мы тут надолго.              Спина Хаякавы вмиг покрылась потом от пылающей волны, которая прошлась по её напряжённому телу. Пазл в голове начал постепенно складываться: Юмико в самом деле застряла с Годжо в маленьком и узком пространстве.       Один на один и на неизвестное время. Может, на целую и очень долгую вечность? Всё это звучало до абсурда сюрреалистично, но так… чертовски заманчиво.              Возможно, именно здесь им удастся выяснить, что между ними происходило за последние несколько месяцев.       Юмико часто терялась в лабиринте собственных мыслей, особенно когда дело касалось Сатору. Его присутствие было постоянным парадоксом — опьяняющей смесью очарования и раздражения, которая выводила её из себя. Каждая встреча с ним была похожа на танец на канате, где один неверный шаг мог нарушить хрупкое равновесие, которое она отчаянно пыталась сохранить.       Отчего-то ей казалось, что Годжо был доволен сложившейся ситуацией. Лёгкий флирт, игривые взгляды и шутливые поддразнивания — ничего серьёзного. Ничего, что могло бы обременять сильнейшего; ничего, что могло бы дать трещину.       В одиночестве ночи, когда мир был окутан покровом тишины, она мысленно возвращалась к тем мгновениям, которые они разделяли вместе. Во время тренировок, миссий, на скучнейших собраниях со старейшинами. Его голос, мягкий и насыщенный, как выдержанное виски, эхом отдавался в её памяти, приправленный неизменным оттенком сарказма. Этот звук одновременно будоражил и нервировал Юмико, посылая мурашки по спине, словно шёпот холодного ветерка в осенних листьях.       Она всегда знала, что его глаза, скрытые за тёмными очками или повязкой, видели её насквозь. Они были похожи на звезды-близнецы в бесконечных просторах космоса, горящие таким ярким светом, что проникали в самую глубь души. Юмико была уверена: он точно догадывался о том смятении, которое вызывал в ней, и о том, как бешено колотилось её сердце в его присутствии, но никогда не перешагивал ту самую невидимую черту между ними.       И всё же, за игривым остроумием скрывалось что-то ещё — невысказанная связь, которая буквально пульсировала электричеством. Химия, которую ни один из них не признавал вслух, но оба остро ощущали каждым атомом тела. Короткие прикосновения, мимолётные взгляды, общее молчание говорили о многом. Юмико чувствовала это по тому, как его взгляд иногда задерживался чуть дольше, чем было позволено и необходимо, по почти неуловимому смягчению тона при обращении к ней в те моменты, когда они были наедине.       Она часто задумывалась о том, что скрывалось за его беспечным поведением. Билось ли у него сердце так же бешено, как у неё, в те редкие, беззаботные моменты? Чувствовал ли он тоже магнетическое притяжение, невидимую нить, которая, казалось, связывала их судьбы в замысловатый гобелен?       Мысли Юмико вернулись к реальности: они все ещё были заперты в этой Темнице. Среди удушающего полумрака и неприятной тишины, которая иногда нарушалась треском скелетов, его присутствие было маяком света, парадоксальным источником утешения и хаоса. Воспоминание о его запахе, дразнящей смеси пота и одеколона, не выходило у неё из головы.       Хаякава тяжело сглотнула, бросив на него быстрый взгляд, пока его внимание было сфокусировано на черепах. Глаза предательски опустились ниже, жадно разглядывая выступающие вены на его руках. Соблазнительные. Она невольно задумалась: там, наверное, у него тоже всё красиво, тоже с заметными, выделяющимися венами, — и тут же осеклась.              Юмико, какого чёрта?              Она снова тяжело сглотнула накопившуюся вязкую слюну, которая болезненно скатилась вниз по горлу, и еле сдержала озадаченный смех. Отвернулась, делая вид, что тоже увлеклась скелетами.              От этих мыслей низ живота скрутило приятной истомой, разогревая внутренние органы. Она растерянно опустила голову ниже, коря себя за собственные мысли. Как Хаякава вообще могла думать о таких вещах сейчас? Об её коллеге! Ей следовало бы для приличия придумать запасной план, возможные варианты как им выбраться, но в голове было лишь одно: он непозволительно близко к ней.       Или очень позволительно, раз она ещё сама не отодвинулась от него подальше.              Они молчали уже долгое время. Юмико не осмеливалась поднять даже взгляд: прекрасно знала, что за ней был грешок. Годжо, закончив осмотр вокруг себя, удручённо вздохнул. Скукота. Здесь были только он и… она.               Сатору медленно перевёл на неё взгляд. Хаякава была напряжена и натянута от нервов до предела. В её голове явно что-то творилось, и уголок рта Годжо дрогнул, когда он предположил возможную причину. Иначе стала бы она так густо краснеть, будь это что-то невинное? Он поглубже вздохнул и подумал о том, что его повязка сейчас очень кстати спасала от скандального разоблачения. Его взгляд внимательно разглядывал её, впиваясь в места, где её форма была порвана, оголяя некоторые участки тела.       Интересно, с кем она успела сразиться?              По неизвестной причине Годжо приятно грела мысль о том, что, чёрт, она действительно прыгнула за ним. Глупый поступок, конечно, но его эго торопливо взмыло вверх от этого факта. О нём заботились и переживали. Как мило, подумал он, и в ту же секунду захотел отблагодарить Юмико за её смелость.       Простого «спасибо» будет, наверное, маловато.              Тишина стала неприятной и тягучей, а между ними повисло какое-то ощутимое напряжение. Из-за Юмико, по большей части, потому что Годжо был спокоен. Ему снова хотелось как-нибудь пошутить, чтобы сгладить атмосферу, но внутреннее чутьё подсказывало, что этого делать не стоило. Даже сейчас было трудно предугадать, какая реакция последовала бы.              Сатору незаметно перевёл на неё взгляд, скрытый за повязкой. Немного растрёпанная после битвы Юмико сидела чуть подальше от него, всё в той же позе, покорно склонив голову. Он слегка облизал свои сухие губы и вздохнул нарочно громко, чтобы привлечь внимание.               — Ах, я облажался.              Годжо издал смешок, игриво подталкивая её своей коленкой.              — Мы оба облажались, раз такое дело, — огорчённо ответила она.              — Может, оно и к лучшему. С тобой можно развлечься, — тише проворковал он, склоняя голову.       Пауза.              — Что? — непонимающе и растерянно.              — Что? — совершенно невинно. — Я имею в виду, что одному мне было бы скучно.              Она недовольно фыркнула, снова попавшись на его удочку.              — Я не собираюсь тебя развлекать.              — Ты уже это делаешь.              — И каким образом? Тем, что реагирую на твою провокацию?              — Нет-нет, — он усмехнулся и покачал головой. — Тем, как ты краснеешь. Не сказал бы, что тут жарко или душно. Так в чём причина, Юмико?              Это было настолько прямолинейно, словно ей выстрелили в лоб на расстоянии меньше метра. Хаякава замерла и лишь отмахнулась, скрывая румяное лицо за рукой. Какой смысл отрицать, если всё было и так очевидно? Между ними давно присутствовало физическое влечение, а этот случай стал отличной возможностью немного снизить градус… напряжённости.              — У тебя когда-нибудь был секс в публичном месте?       От неожиданного вопроса Хаякава подскочила на месте и вприщур уставилась на мужчину.              — Это ты сейчас вообще к чему?              — Ну, раз мы всё равно тут застряли… — Годжо слегка наклонил свой корпус к девушке, плутовски улыбаясь, и пояснил. — Может, переспим?               Приехали.              Юмико вымученно и нервно усмехнулась. Что ж, слышать от него подобные шутки именно ей почему-то не впервой, но краснела она словно это было в первый раз.              — Что, прости? — Хаякава попыталась отшутиться. — У тебя что, начался процесс атрофии мозга?              — Быть точнее, прилива крови к причинному месту. Если ты отказываешься, то почему?              — О боже, — страдальчески застонала она.              Не так Хаякава себе представляла выяснение отношений. Какую реакцию ей следовало использовать? Оскорбиться и накричать на него или поскорее сесть к нему на колени?              А, может, лучше сразу на член?               Нет, не так быстро. Наконец-то появилась отличная возможность отомстить ему за его подколы. Хотелось ещё немного поиграть в недотрогу и маленькую язву. Может, сам Сатору Годжо будет умолять её об этом? Маловероятно и ужасно абсурдно, ведь именно она несколько минут назад представляла его член во всех деталях.              — Брось, Юмико, никто не узнает.               — Вокруг так много скелетов... Я не согласна на такую аудиторию.       Ещё немного.              — И что они тебе сделают? Максимум костями постучат в конце в знак восхищения.               — А ты и рад этому, я смотрю.               — Так-то пока не очень, член ноет — жуть, — драматично заявил он. — Со всеми этими миссиями, кажется, секса у меня не было…               Он принялся считать на пальцах.               — Три недели!               — Можно без подробностей?               — Тебе совсем меня не жалко? — Годжо вздохнул, кладя ладонь поверх своего члена, скрытого за одеждой. Принялся мягко проглаживать большим пальцем. Прямо перед ней! — Помочь не хочешь?               Позорище. Не для Годжо, а именно для Юмико — она непроизвольно облизнулась, задерживая томный взгляд, который с нарастанием становился похабнее. Сделала всё настолько очевидным для него, что Годжо даже стараться особо не пришлось.              — Кто бы приласкал, а? Кто бы обогрел в своих объятьях? Так хочется зарыться в чью-то грудь лицом… — мужчина фантазировал, издавая театральное хныканье.        Его рука стала активнее и напористее, когда Сатору ощутил знакомое покалывание снизу и заметил голодный взгляд Юмико.              Вау.              Хаякава отнеслась скептично к его нытью, но у самой от его фраз в груди разлилось такое тепло, словно она опрокинула стопку крепчайшего алкоголя. Возбуждение мягко стекало ниже, пока не достигло низа живота, зажигая там маленькую искру. Между ног ощутимо запульсировало, без остановки напоминая о возникшем желании. Она незаметно заёрзала на своих же ногах, потираясь промежностью, и бросила взгляд сначала на Годжо, а потом снова на его штаны.              Однако Сатору всё заметил. Не благодаря своей технике, он просто хорошо знал повадки людей.               Или, быть точнее, он хорошо знал Юмико.              — А ты, может, ещё и от грязных словечек заводишься? — он желал получить от неё реакцию. — Возбуждает, я уверен.              — Не угадал, — она скривилась, немного меняя позу.                — Слушай, Юмико, хорош ломаться, яйца уже болят, — его голос стал мягче, действуя на неё словно гипноз. — Иди сюда.              И правда, какой был смысл тянуть? Пухлые губы обиженно поджались, словно Хаякаву заставляли это делать. На деле она настолько быстро подползла к нему, перекидывая ногу через его тело, что это вызвало у мужчины довольный смешок.              Каждый раз больше лаяла, но не кусалась.                По крайней мере, с ним — точно.               — Хорошая де...              — Давай без этого, — она закатила глаза, в ту же секунду удивлённо вздыхая от хватки на своей ягодице. Его большая ладонь нашла своё место, после мягко поглаживая и поднимаясь к позвонку.               — Что-что? — он хитро улыбнулся. — Не расслышал. Ну, неважно.               Его большой палец аккуратно провёл под нижней губой, стирая грязь, которая, по всей видимости, осталась после битвы. Приподнялся, целуя Юмико сначала в подбородок, а затем в уголок рта. Так нежно-нежно, медленно меняясь в лице. У Хаякавы сбилось дыхание: совсем перестала дышать, словно окончательно забыла, как это делается. В ответ она провела кончиком носа по его щеке, ластясь к нему, как покорная кошка. Годжо довольно хихикнул. Настолько быстрого оттаивания он не ожидал.               Но кто он такой, чтобы жаловаться?               Покрывая лёгкими поцелуями её шею, он задержался на пульсирующей артерии и несильно прикусил, вдыхая поглубже. Даже смешанный с потом, пылью и кровью, запах у неё был поистине божественный. Сатору умудрялся выискать в её аромате нотки горько-сладкого цитруса, которые сводили с ума. Он довольно промычал. Горячее возбуждение разлилось у обоих по всему телу, морским узлом закручиваясь внизу живота.              — Кто же знал, что ты согласишься дать мне только после того, как окажешься в безвыходной ситуации? — он томно прошептал, проникая руками под одежду. — Хаякава, скажи мне честно, ты ведь специально это сделала? Вот твой истинный план, маленький стратег.              Она немного тормозила. Его тёплые руки касались мягких и чувствительных мест на талии. Кончики пальцев ползли выше, и Юмико на задворках сознания отметила про себя странный факт: ладони у Годжо всё-таки были мозолистые и очень большие.              Но до головокружения приятные.               — Прыгнула в Тюремное царство? — Хаякава с придыханием уточнила, без интереса разглядывая скелетов за его спиной. — Нет… Спасти тебя хотела.               — А получается, что трахнешь. Тоже неплохой вариант, да?               Она пожала плечами, говоря буквально: и что?              — Дело не в этом, — её руки огладили широкие плечи, слегка массируя. — Просто ты только что подтвердил мою теорию.              — И что это за теория?       — У тебя на меня стоит.       Годжо резко разразился громким смехом, пока Хаякава сохраняла пустое выражение лица.       — Тебе смешно?       — Я просто понял, что ты точно не стратег, — Сатору успокоился, в перерывах между словами оставляя краснеющие засосы на шее. — Но теоретик из тебя шикарный.              Хаякава несдержанно закатила глаза, надеясь получить от него другую реакцию. Несмотря на скептицизм, который волнами исходил от неё, женские руки тоже потянулись к нему навстречу, торопливо расстёгивая пиджак, под которым показалась чёрная облегающая футболка. Когда Юмико провела ладошками по его мускулистой груди вниз, задевая соски, Годжо напрягся. Рельефные мышцы дрогнули.       — А ты чувствительный, — хитро улыбнулась она, словно раскрыв большую тайну. Пальчики пробежались вниз, подхватывая край футболки и нырнули внутрь, ещё раз ощупывая разгорячённое тело.       — Не такой, как ты.              Он снова поцеловал Юмико. В этот раз чересчур жадно, напористо и отчаянно — слишком долго ждал этого момента, черт её возьми. Почему ему попалась столь упрямая и слегка глупая девчонка, которая совсем не понимала его намёков? Она была словно тоже окутана Бесконечностью, от которой отскакивали любые двусмысленные предложения, так и не доходя до её разума.       Повезло, что Годжо имел достаточно наглости и смелости сказать ей всё прямо в лоб.              Её губы цвета спелой малины на вкус были такие же сладкие. Он не мог ими насытиться, проводя языком снаружи, а затем по-хозяйски проталкиваясь внутрь. Её язык был таким же горячим, чувственным и до неверия отзывчивым. Годжо соврал, если бы сказал, что не представлял их поцелуй во всех деталях. Однако это было лучше, эмоциональнее и горячее, чем в его представлениях.              Единственное, чего Сатору совсем не знал: какой сценарий им разыграть? Медленно-чувственно-нежно или страстно-быстро-агрессивно? Ведь нужно было сделать так, чтобы Юмико запомнила это замечательное времяпрепровождение в Темнице как самое лучшее. Хорошенько запомнила, что только с ним она могла чувствовать себя настолько блаженно.              — Знаешь, я подумал, если мы умрём здесь, то хотя бы хорошо потрахаемся, да?                — Ты пока ещё ничего не сделал. Может, мне не понравится? — она подло дразнила в ответ. — Вот позор будет. Всю долгую вечность вспоминать придётся.              — Ого, сильно, — на его лице расползлась хитрая улыбка. — Отчего же ты такая мокрая?              Его ладонь широко прошлась вдоль нижнего белья, через ткань надавливая на клитор. Женские аппетитные бёдра судорожно сжались, и Хаякава заскулила, пока его рука продолжала скользить, пальцами отодвигая край мокрой ткани.              — Молчишь, потому что сказать нечего или потому что я прав? Впрочем, одно не исключает другого, да?                — Ты можешь заткнуться? — ей был подвластен только шепот.               — Честно? Нет. Я люблю разговаривать во время секса.               — В таком случае, может, мне следует сесть тебе на лицо?       Слова вырвались быстрее, чем Юмико успела осознать смысл. Возбуждение предательски заблокировало все мыслительные процессы, оставляя Хаякаву один на один с пустым разумом.              — А? — Годжо на мгновение опешил, а затем расплылся в довольной улыбке, откидываясь назад. — Давай. Сядь мне на лицо, раз такая смелая, Хаякава.              Под коленями рубило от возбуждения, её слегка потряхивало от накатившего волнения. Она встала, избавилась от лишней одежды и задрала юбку повыше, подползая к его лицу.              Её колени упёрлись по бокам от его головы, и она аккуратно присела, поверхностно дыша от предвкушения. Сатору время не терял: его первые, но не спешные движения языком заставили Юмико растерянно ахнуть, последующие — окончательно снести крышу. Он успевал одной рукой сжать её бедро, а другой задрать юбку ещё выше, пока Хаякава пыталась перехватить мужские руки, томно шепча его имя и глотая воздух.              Словно изголодавшийся зверь, Годжо впитывал всю её без остатка. Горячий язык широкими и медленными движениями раздвигал складки, а его рот нежно посасывал клитор, под конец оставляя звонкий поцелуй.       Хаякава уже успела пожалеть, что поддалась сладкому искушению. Годжо, словно сам дьявол, ввёл её в гипноз, обманул, а теперь нагло трахал языком, словно получал от этого удовольствие не меньше, чем сама Юмико.       Девушка слышала собственное жалостливое хныканье и ощутила, как болезненно напряглись её ноги и поясница, когда она слегка выгнулась и начала двигать тазом, задавая свой ритм. На мгновение совсем растерялась: не знала, куда деть руки, и где-то в глубине сознания подумала о том, что на кровати весь процесс был бы куда удобнее.              Нужно будет попробовать.              ...Если они отсюда выберутся, конечно.              Годжо замычал, хлопая по сочному бедру, а затем обхватил ягодицы, прислоняя её ещё ближе к своему лицу. Для него Юмико оказалась восхитительно вкусной, а её стоны раздразнили его настолько, что желание заставить её визжать еще громче сводило с ума. Годжо приходил в нескрываемый восторг от того, что погрузил Хаякаву в такое состояние.               В какой-то момент Юмико стало настолько невыносимо, что она попыталась немного привстать, но оказалась обратно прижатой к его рту. Он пошло причмокнул и улыбнулся, подобно довольному коту, который нашёл свой лакомый кусочек.       Юмико опустила взгляд вниз, а затем, подконтрольная странному желанию, она стянула его повязку с глаз вверх одним движением. Годжо смотрел на неё снизу, улыбался своими красивейшими голубыми глазами, и это возбудило её ещё сильнее, доводя до точки невозврата. Она была готова кончить прямо сейчас, ему на язык, стыдливо прикрывая глаза и хныкая.               Так и произошло, когда его губы снова нашли её набухший клитор и начали посасывать интенсивнее, доводя её тело до неконтролируемой дрожи.              Юмико слегка потряхивало, когда она тряпичной куклой сползла куда-то вбок, упираясь локтями в пол. Тяжело дышала, смотрела вниз мутным взглядом и не заметила, как Годжо снял свой пиджак, раскладывая его, чтобы одним движением перевернуть её на спину и уложить на свою одежду.              Она прищурилась, рассматривая, как он облизывал свои блестящие губы и как провёл пальцем по влажному подбородку. Улыбнулся в ответ, отвлекая её своей обворожительной улыбкой, и задрал её рубашку с лифчиком выше.       — Ты как? — он с интересом навис над её красным лицом. — Не устала ещё?       — А у тебя язык не болит так много болтать? — Юмико обхватила его шею рукой, притягивая для ещё одного поцелуя.              Длинные пальцы сжали мягкую грудь, подушечками потирая стоячие соски и слегка сдавливая их между фаланг — он игрался, ожидая второй прилив её возбуждения.              В собственных штанах болезненно давило и пульсировало — для Сатору это было настоящей пыткой. Член безостановочно зудел, требуя прикосновений и внимания. Годжо потянулся к ширинке, но в тот же миг был остановлен дрожащими пальцами Юмико.       Её руки, как самое настоящее спасение, освободили твёрдый член, даря ему желанную свободу. Хаякава ни разу не ошиблась в своих предположениях. Для неё Сатору был идеален везде. Его тело было совершенным, как скульптура, вырезанная руками искусного мастера. Ей казалось, что сами боги высекли его из благородного мрамора, придав ему элегантность и силу, от которых у неё перехватывало дыхание. Сатору был живым воплощением всего, чего она желала, но на что никогда не осмеливалась претендовать.       Этот случай стал исключением.       Женские пальчики бережно прошлись подушечками по головке, размазывая предэякулят. Годжо в тот же миг отодвинулся от неё, выпрямляясь, и запрокинул голову назад, позволяя вращающимся и динамичными движениям её маленького кулачка доставить ему удовольствие в ответ. Он снова опустил мутный взгляд, и зрачки расширились от возбуждения, когда их глаза пересеклись. Годжо не хотел больше ждать и терпеть. Его руки перехватили её запястья, возвращая Юмико в лежачее положение, и он пристроился меж её ног, на мгновение задумываясь.       — Сомневаюсь, что у них тут завалялась смазка, — он отшутился, пожимая плечами.       — Так же, как и отсутствие презервативов в твоём кармане?       — Виноват, — его руки раздвинули её ножки, — Я не думал, что сегодня у меня будет секс. Шёл на миссию, знаешь ли.              Рукой обхватив свой член, он провёл кончиком вдоль её половых губ, довольно шипя. Несколько раз несильно похлопав им по набухшему клитору, мужчина поднял прищуренный взгляд.              — Беспорядок, — промурчал Сатору, пробегаясь пальцами по внутренней части бедра. — Скелеты в шоке.               — Помолчи, — с придыханием ответила она, ёрзая бёдрами. — И займись делом…               Она не говорила, не шептала — шевелила губами еле-еле, издавая нечленораздельные звуки. Адреналин и возбуждение стучали в висках.              — А? Что-то слух подводит, — хрипло рассмеялся он.               Годжо направил член рукой, наблюдая, как он легко входит в неё, пока Хаякава приветливо выгнулась в спине ему навстречу, — идеальная композиция, которая подарила ему волну мурашек по спине от удовольствия.       Движения были не быстрыми, давая Юмико вкусить эти ощущения и каждый толчок в избытке. Он выходил наполовину и снова погружал в райское блаженство и себя, и её. Хаякава сжалась вокруг него, пальчики ног согнулись, когда он постепенно начал наращивать темп.              Скелеты действительно шумели костями, как и сказал Годжо, — Юмико заметила это только сейчас, когда на их фоне послышались ритмичные хлопки. Только Хаякава ещё до конца не осознала, что громче всех здесь была именно она.               — Выглядишь горячо, — Годжо прохрипел ей в ухо, удобнее подминая её под себя.              — Я? — её глаза слегка закатились. — Да?..              — Эй, я настолько хорошо трахаю тебя, да? — он снова замедлился, рассматривая покрасневшее лицо, и снова вильнул бёдрами. — Не можешь ответить разборчиво?               — Знаешь, иди к чёрту…              — Хах, поторопился с выводами.       Время никогда не ступало на территорию Темницы — его здесь не было, и Юмико не могла даже предположить, как долго удовольствие растекалось по её телу. В тот момент остатки разума думали лишь о Годжо, о его красивом и статном теле, словно к ней спустилось само благословение свыше, о его руках на её бедрах и алмазных глазах, которые внимательно следили за каждой эмоцией на её лице. Юмико уверена, если бы она сейчас изобразила боль, Годжо непременно остановился бы, — он мог быть жесток на тренировках и поле боя, но в интимные моменты, особенно с ней, Сатору раскрывался с новой стороны, как бутон ночного цветка. Это могли увидеть лишь избранные.               Он снова ненадолго остановился, словно дразнил, не теряя истинной сущности. Всё ещё находясь внутри и слегка нагибаясь, Годжо аккуратно убрал прилипшую прядь волос с её лба, смазано целуя в район виска. Она тяжело дышала, облизывая пересохшие губы, и попыталась вильнуть бёдрами на встречу. Не получилось. Годжо слишком крепко держал её в своих руках, большим пальцем мягко кружил вокруг клитора.              — Красивая, — тихо прошептал сильнейший, оставляя практически невесомый поцелуй на её щеке, и снова погрузился глубоко внутрь.              Юмико лишь застонала в ответ, хватаясь за него, как за своё единственное спасение. У него окончательно сорвало тормоза, когда он услышал её тихие мольбы и хныканье. Мозг отключился. Капелька пота скатилась по виску, капая вниз, и разбилась об её разгоряченную кожу. Годжо не соврал, когда сказал, что она красивая: опухшие и сочные губы алого цвета, мутные от наслаждения глаза и сладкий голос, который мелодией играл в его голове, — вся эта картина усилила огонь внутри, делая узел возбуждения твёрже.              Юмико показалось, что она увидела миллиард разноцветных кругов и звёзд, когда оргазм достиг её во второй раз — в этот раз ощущался даже ярче, чем первый. Годжо издал тихое рычание вперемешку с её сладким стоном и понял, что был не в состоянии контролировать себя: осознание пришло только после того, как он кончил внутрь, блаженно прикрывая глаза. С беспорядком разберутся потом, подумал он, когда его влажный лоб прислонился к её плечу.              Затем он хрипло рассмеялся, слыша звон костей. Укусил Хаякаву за плечо до недовольного вздоха с её стороны и поднял голову, пересекаясь с ней игривым взглядом.       — Ну, кто бы мог подумать, что заточение повлечёт за собой такие приятные последствия?       Юмико, все ещё не в силах отдышаться, закатила глаза.       — Только ты можешь представить смертельную ловушку как пятизвездочный курорт.       — Эй, я просто хочу сказать, что если бы это рекламировали, всё больше людей добровольно прыгнули бы в эту ловушку, — Годжо усмехнулся, подмигнув ей, и заговорчески добавил. — Слушай, давай устроим марафон? Покажем скелетам, на что мы способны?