Марионетка

      — Интересно, Царица сильно расстроится, когда узнает, что я присвоил себе её марионетку? — Чжун Ли убирает с подбородка Тартальи слюну, которую он сам контролировать не в силах — во рту огромный чëрный шарик кляпа, а руки связаны сзади. Он стоит, абсолютно обнажённый, на коленях перед Архонтом Ли Юэ, и чувствует, как мозг взрывается от перевозбуждения. Чжун Ли, сидящий перед ним голый на кожаном чёрном кресле, проводит ступнëй по бедру Тартальи и слегка надавливает, но члена не касается, выжидает, следя за каждой эмоцией на чужом лице. Свой член тоже возбуждён до предела, но ещё рано, нужно дать то, в чëм Тарталья нуждается с психологической точки зрения. — Марионетку, которая беспрекословно подчиняется мне, а не кому-то другому.       Звук пощёчины звонко ударяется об стены и звенит в ушах — лицо Тартальи краснеет от слëз, вызванных благодарностью и возбуждением. Ведь это — то, что ему надо, то, на что он очень долго упрашивал Чжун Ли, уверяя, что обязательно остановит процесс, подаст знак, если будет перебор, сумеет даже с завязанными руками показать стоп-слово, только, пожалуйста, вытрахайте из него всю душу, чтобы он смог вновь почувствовать себя живым.       Член истекает смазкой, соски чертовски сильно набухли от возбуждения, его тело реагирует даже на микрические движения воздуха и дыхания Чжун Ли, который громко шепчет ему на ухо, делая своим. Тарталья хочет принадлежать лишь ему, каждой своей ëбаной клеткой, по истине быть марионеткой, делающей всё по прихоти человека, который кусает его за мочку уха и властно рычит.       Человека, который по-настоящему любит его и не смеет лживо использовать в своих целях. Чжун Ли сумел показать, что семья — это не все остальные предвестники, семья — это он, заботливый, мягкий и преданный. Целующий в загривок по утрам, приносящий завтрак, называющий Тарталью «самым красивым», с интересом выслушивающий все его интересные и ебанутые, как эти, идеи.       — Хочу, чтобы ты пошире раскрыл рот, — Тарталья за пеленой возбуждения даже не успевает следить за сменяющимися действиями и эмоциями. Чжун Ли ловко расстëгивает кляп и отшвыривает ненужную штуковину в сторону. Он приподнимает подбородок Тартальи, и по одному лишь взгляду читается немой вопрос о самочувствии… Тарталье хватает секунды, когда можно спокойно подышать, и также невербально даёт понять, что всё хорошо и беспокоиться не о чем, они могут продолжать.       — Уж поверь, марионетка сосëт отменно, — Тарталья облизывает губы и смеётся, будто безумный, — чего не скажешь об Архонте Ли Юэ, — он не ошибается и действительно, сразу же после этих брошенных, резких слов ему прилетает вторая пощёчина, по другой щеке, Тарталья вовремя успевает спрятать язык за зубами, чтобы не прикусить его.       — Посмотрим, как ты будешь умолять меня кончить, — Чжун Ли зол, у него самого зашкаливают эмоции, потому что обычно в постели — он гораздо сдержаннее, но сейчас Тарталья выпускает не только своих внутренних демонов, нуждающихся в жëстком контроле, но и его — которые готовы подчинять.       Чжун Ли толкается в рот, хватая рыжую бестию за волосы, и сразу же глубоко насаживается, прекрасно зная, насколько у Тартальи атрофирован рвотный рефлекс и какая у него сильная оральная фиксация. Язык скользящий по члену ощущается спасением, руки у Тартальи дëргаются, но железные наручники мешают, препятствуют, поэтому он расстроенно пыхтит и старается без рук сделать лучший минет в жизни Чжун Ли.       И важно — не только хорошо работать ртом, втягивать головку, не задевать ничего лишнего зубами, глотать глубже и дольше — важно выражение лица: и несмотря на влажные глаза — в них горит безумие, страсть, желание, Тарталья буквально смеëтся ими, показывая, что всё это — далеко не пытка, он так развлекается, он ловит от этого кайф. Он берёт Чжун Ли на слабо, спрашивая, сможет ли тот продержаться дольше, когда Тарталья, на самом деле, отменно сосёт… Чувствуется же, что дышать стал чаще, толчки более размашистые, лицо заливается возбуждением и держать зрительный контакт больше невозможно, а пальцы сильнее дëргают за рыжие волосы — Чжун Ли громко стонет и нагло кончает в чужой рот, задерживаясь на подольше, чтобы Тарталья почувствовал себя полностью заполненным.       В носу свербит, губы горят от минета, руки уже давно начали затекать, а свой член чуть ли не болит — но Тарталья улыбается так ярко, броско, нагло, потому что, блять, неописуемо любит, как сперма Чжун Ли ощущается у него на языке и какой он после того, как кончил — потерявший всю свою напыщенную доминантность, уверенность, силу, и на секунду обретающий мягкие черты.       — Не хочешь теперь доказать, что марионетка ошиблась? — голос хрипит, но от этого говорить ещё приятнее. По лбу стекают капельки пота, а Чжун Ли опять хватает его подбородок, чтобы посмотреть в глаза (и просто, блять, полюбоваться тем, какой Тарталья красивый). Удары сердца раздаются в голове — и такая реакция тела не только из-за того, что он только что кончил, нет. Прекрасный нос Тартальи, его мягко-колючие плечи, выпирающие рёбра, мускулы, Чжун Ли хочется вылизать это тело.       — Думаешь марионетка достойна? — короткий вопрос, чтобы поиздеваться, сбить уверенность, надавить чуть сильнее, прежде чем дать то, о чëм Тарталья просит.       — Если бы она была недостойна, то ты бы сегодня не кончил, или я не прав? — и подмигивает, падла, вовсе не сбитый его нападками.       — Тогда поднимайся, — он наклоняется над ухом Тартальи и тянет его за чувствительные соски. Ноги трясутся, поэтому Тарталья позволяет себе на пару секунд уткнуться в чужое плечо, и Чжун Ли терпеливо ждёт, не торопя. Но только стоит ему самому еле весомо коснуться плеч Тартальи руками, как он тут же поднимает голову и вспыхивает вновь, показывая, что не нуждается в жалости и готов подчиняться дальше. — Давай-ка освободим твои руки, — Чжун Ли разворачивает Тарталью и сам усаживается на колени, чтобы одним хитрым нажатием расстегнуть железные наручники, которые с грохотом падают на пол. Не выдерживая, он мягко потирает красные следы и слышит хмык Тартальи, который, на самом деле, очень сильно ему благодарен.— А теперь встань на четвереньки на кровати.       — Так будет неудобно сосать, — фырчит Тарталья, за что получает смачный удар по заднице и по инерции делает непроизвольный шаг вперёд. Повезло, что Чжун Ли успел схватить его за запястье, и он не упал. Тарталья прекрасно понимает, что любая его самостоятельная выходка не остаётся безнаказанной, поэтому шалит на всю катушку, не думая о последствиях.       — Марионеткам слово не давали, — Чжун Ли приходит в голову извращëнная идея, ведь вид снизу, на задницу Тартальи открывается невероятный. — Живо, а то передумаю, — и Тарталья слушается, делает неосознанное количество шагов и встаёт так, как ему приказали, прогибаясь в спине. — Выглядишь роскошно, — Тарталья чувствует, как кровать за ним прогибается и дыхание Чжун Ли касается его шеи. Он вплотную прижимается к Тарталье, впервые за вечер касается головки и делает раскатистый толчок, не вставляя член, просто, чтобы у Тартальи звëзды посыпались из глаз и он протяжно простонал. — Может, Архонт Ли Юэ и не настолько хорош в минете, как марионетка, но вылизывает он по-особенному.       Тарталья матерится сквозь зубы, стонет и рычит, когда Чжун Ли, мать его, опускается ниже и раздвигает его булки, чтобы опалить дыханием и толкнуться в него языком, расширяя анус. На заднице остаются следы от ногтей, Тарталье остаётся лишь тереться щекой о простыню, которая начинает намокать от его слëз и предэякулята, и чувствовать, как слюна Чжун Ли стекает по бëдрам.       — Пожалуйста, глубже, — дышать практически невозможно, — ещё, —Чжун Ли делает глубокие толчки языком и параллельно с этим начинает медленно, но ощутимо водить рукой по члену, ускоряясь с каждой секундой. Даёт себе паузу — ударяет Тарталью по булке и жадно вылизывает вновь, наслаждаясь стонами-мольбами любимого, который пытается сжаться, потому что ощущений безумно много. Тарталья не выдерживает слишком долго и кончает в руку, чувствуя, как перед глазами надолго потемнело.       Он чувствует себя использованным, но Чжун Ли смог сделать это ощущение самым приятным и драгоценным, он смог сделать так, чтобы Тарталья вновь почувствовал себя счастливым (уже давно, с самого первого поцелуя).       — Всё хорошо? Одеялом укрыть или пока не надо? — тут же суетится Чжун Ли, у него даже нотки голоса меняются, и эта забота, особенно на контрасте, действительно греет.       — Попозже, — Тарталья укладывается на бок, и им двоим срочно требуется душ и чистая постель, потому что слюни, сперму пот — она впитывает в себя моментально, но ему требуется чуть больше времени, чем обычно, чтобы отойти после секса, поэтому он не собирается никуда спешить.       — Как скажешь, любимый, — Чжун Ли укладывается рядышком, мягко улыбается и целует Тарталью в губы, чего не сделал ни разу за сегодняшний вечер, хотя безумно хотел, но надо было держать власть. — Если тебе понравилось, если захочешь ещё, то потом сможем повторить.       — Обязательно повторим, — Тарталья довольный, похожий на котëнка, который вытворил шалость. Его любят, к нему прислушиваются, о нём заботятся, его уважают. Кажись, он — самый счастливый человек на свете, которого любят как напористо вылизывать, так и мягонько целовать в лоб. — Если что, я соврал, насчёт того, что Архонт Ли Юэ неумело сосёт, не переживай только, хорошо? — ему важно уточнить, даже если Чжун Ли не задели эти слова всерьёз. — И сосёшь, и трахаешь ты как бог, конечно, — и они одновременно прыскают смехом, придвигаясь друг к другу ещё ближе.