Как тебя зовут?

Вечерний автобус снова был переполнен тушами человеческих тел. И снова Свете пришлось стоять до самой остановки, злясь на этих людей и придерживаясь за ручки безопасности, чтобы не упасть и не разбить себе лицо. Розоватое солнце склонило к закату. Хотелось, чтобы оно ещё больше сияло, чтобы ещё её подождало, грея мокрые щёки. Надо успеть поскорее очутиться в своей уютной квартирке, чтобы заварить себе зелёный чай, усесться за маленький столик у окна, пока солнце светило, и дочитать книгу, которую она два месяца уж читала. Там всего триста с лишним страниц, но руки её никак не доходили. Либо был нечитун, либо чтение было отложено на следующей части. Сердце нервно колотилось от нетерпения. Почему-то ей всегда нравилась такая атмосфера. Но рассвет был куда прекрасней. Тогда она специально рано вставала по утрам, чтобы насладиться щебетанием птиц за окном, параллельно перелистывая бумажные страницы и вдыхая запах библиотечных листов. Наконец она вышла из вонючего автобуса и вдохнула свежий запах, однако он был окутан транспортными расходами, и она поморщилась. Ей жутко захотелось в душ. Если минут двадцать там простоять, можно ещё успеть дойти к следующей главе до полного захода солнца. Но тут её что-то остановило. Ей будто показалось, что на скамейке лежал бомж. Она быстро оглянулась и убедилась в своей праведности. Только слегка ошиблась в координатах. Он был спиной к ней и смахивал на подростка. Внутреннее сознание говорило: "Что ты смотришь, скорее беги, пока солнце не село." Но противоречия смягчились под вниманием дёрнувшейся светленькой руки. Свете показалось, что пареньку холодно, и хотелось чем-то да помочь. Что-то вызывало в этом незнакомом человеке ей доверия, и ноги уже сами приблизились к скамье. — Вам нехорошо? — получилось тихо, и она спросила чуть громче, — всё нормально? На её голос всё-таки обернулись. Это, оказывается, была девушка. Тушь её растеклась до самого подбородка. Глаза её были до того печальные, словно в них отражалось стекло. — Может, вам денег не хватает до дома добраться? Я помогу, — произнесла она, сочувственно и чуть боязливо смотря на неё. — Да какие там деньги? — отвернулась отсранённо, глухо заливаясь слезами, — мне девушка изменила. Я всё ради неё, а она? Прихожу, короче, домой, радостная вся такая, несу букетик её любимых роз, а она... В постели, мразь, кувыркается с... С бабой какой-то. Ещё накричала на меня, типо, я виновата. Мол, рано пришла, и выгнала с дома. Теперь лежу здесь, не зная, что делать дальше, не зная, как жить. Ненавижу! Изменщица! Змея прокля́тая! Света слушала всё это, не зная, что даже сказать. Дважды моргнула, дабы глаза перестали шириться от удивления. Она то думала, девушка по парню вот убивается, а оказалось ещё хуже. Нет, она не гомофобка, нормально относится ко всем. Внутреннее Я говорило помочь бедной девушке. Токарова не чувствовала от неё опасности, наоборот, даже некая безопасность словно от неё исходила, и поэтому предложила переночевать у неё, и девушка в чёрной кепке просто лениво качнула головой, чуть покачиваясь. Придержав её за плечо, Света привела её до квартиры. Она была совсем недалеко, и добрались они без происшествий. Всегда не понимала людей, которые домой ведут попавшимся в беде переночевать, а тут сама такое вытворяет. Дожили. Пока они ехали в лифте, девушка попросила принять душ, и Света безмолвно качнула головой. Видимо, чтение под солнцем сегодня отменяется, потому что ещё очередь надо ждать, а к тому времени оно уже сядет. Пока она умывалась, Токарова думала, где она спать-то будет? Надо было хорошенько подумать, перед тем, как домой везти. У неё только одна большая кровать, ни диванов, ни матрасов у неё нет. Спать на полу будет неудобно, линолеум твёрдый и холодный, так и заболеть можно. Выбора не оставалось. Чужой гаджет, лежащий вниз экраном на тумбочке, завибрировал. Обычно Света не смотрит в чужие телефоны, но всё-таки желание было выше. Сообщение было от работодателя. Там было написано: Макарова, почему тебя сегодня не было на работе? Учти, я вычту из заработной платы. Макарова, значит. "Это всего на одну ночь. Ничего страшного не должно быть. На маньячку она не похожа," — успокаивала себя Света, вынимая чистые вещи из шкафа. После душа лицо девушки посвежело, зарумянилось, но тёмные полукружья под красными глазами стали выглядеть куда заметнее. Света неловко отвернулась, видя её в обмотанном пастельно-голубом полотенце от груди до колен. На вешалке её ждал цветастый халат с поясом. Прихватив её, она указала на чистые вещи, одиноко лежащие в кровати, и скрылась за дверью душа, из которого летел тёплый и душистый пар. *** Перед тем как лечь спать, Макарова несколько минут простояла за окном, выкуривая сигарету. Хозяйка квартиры на это ничего не сказала, у неё такая же проблема. Видно было, что девушке футболка мала, а спальные шорты с мило танцующими тигрятами в гавайских юбках широкие бёдра немного придавливают. Одно радовало, что розовые тапочки хотя бы шли. Выключая свет, Света решила, что будет спать в халате, ибо она всегда так делала после душа, переодеваться ей было лень. Лежать на сердце было тяжело, поэтому она перевернулась на правый бок, поудобнее устраиваясь и чуть ли не прячась в бамбуковом одеяле. Сон всё не лез. Ей казалось, что Макарова смотрит на неё. Сказать хочется, чтобы тоже перевернулась и на сердце не спала, но вместо этого глаза уставшие открывает и, ловя взгляд тёмных угольков, ответно смотрит. — Ты такая красивая, — спустя время произносит Макарова, нежно поглаживая взглядом, — совсем не похожа на неё. Света чувствует, как щёки её внезапно гореть начинают. Надеется, что в темноте не видно. И, кажется, жарко становится, хотя в комнате нормальная температура, и сердце нервно заходится. Успокоиться пытается, но, кажись, Макарова ближе пододвигается. Ей не кажется. Повернуться бы на другой бок, пожелав странной незнакомке доброй ночи. Но тело будто парализовало, конечности не слушаются. Макарова за щёку нежно дотрагивается, гладит большим пальцем. У Светы ком в горле, рот открывает, но сказать ничего не может, будто язык её онемел. Думает, что девушка жар её щёк чувствует, оттого руку убрать хочет, но не успевает. Она всё ближе и ближе, вот-вот поцелует, голова Светы будто сама в сторону поворачивается, и неловкий, почти невесомый поцелуй только в щёку попадает. Девушка смеётся тихо и нежно, кладя голову на плечо Светино. Дышит загнанно, шею горячим дыханием опаляя. Токарова вздрагивает. Чувствует, что на ключицы что-то горячее капает. Эта девушка опять плачет. — Я ведь всё для неё, — выдох тяжёлый выходит. Грудь её то загнанно опускается, то поднимается. На Светиных щеках жар спал, зато влага появилась. Всё происходящее ей кажется неправильным, чужеродным, вещью себя ощущает. Убить бы её девушку. Не понимает, почему Макарова вообще продолжает после этого любить того человека. Рука её неожиданно вниз опускается, Света робко в глаза её чёрные заглядывает. Девушка, поймав её взгляд, останавливается на низе живота. — Какая же ты хорошая, что я делаю? — грусть в её лице играет, — такая чистая, а я омрачаю тебя. Не такая уж она и чистая. Первый и последний раз у неё был у бассейна с каким-то насильником. Хотя, можно ли назвать его так, если она сама соблазнила его. Света вспотевшей ладошкой чужой руки на своём животе дотрагивается и, чуть вниз опуская, задевает края своего персикового белья, давая ей понять продолжить. Глаза к темноте окончательно привыкают, и Света видит, как Макарова на неё расширенными зрачками смотрит, которые вмиг теплеют. Рука её горячая медленно под нижнее бельё забирается. Света дыхание перехватывает, невольно начиная мелко дрожать. С ней так нежно обращаются, даже слишком. Ей это незнакомо, далёко. Расслабиться пытается, да всё равно боится, что девушка в процессе по ягодицам ударит, или, не дай Бог, по лицу. Ниже лобка опускается, касаясь чувствительного клитора. Из губ Светы стон хриплый выходит. Она чувствует, что бёдра её трястись начинают под внимательным взглядом чёрных глаз. Нежно по половым губам мокрым проходится. Возвращаясь к клитору, сильнее надавливает на неё. Так мучительно-сладко. Токарова губу изнутри больно кусает, носом загнанно дыша. Воздуха будто совсем мало с каждым разом становится, и через рот уже тяжело дышит. Пальцы медленно внутрь заходят, пройдясь по влажным тёплым стеночкам, расширяя её. Когда третий осторожно присоединяется, Света тихо мычит. Макарова взволнованно смотрит на неё, останавливаясь. В голове Светы проносятся воспоминания о том дне в бассейне. Как ей было больно и неприятно, и боль была настолько сильная, разрывающая внутренности, что ей казалось, ещё чуть-чуть и она без сознания упадёт. Макарова подбородок её свободной рукой приподнимает, хочет в глаза голубые заглянуть, что в темноте совсем чёрные. Света в претёмные угольки, как загипнотизированная смотрит, и они такими родными ей кажутся, будто они всю жизнь знакомы. И смотрят они друг на друга так, будто любовь у них зарождается, будто между ними эмоциональная связь образовывается. Сердце из груди выскочить готово. Внизу так жарко, так хорошо и мучительно больно тянет, когда на то место Макарова надавливает, что Света стыдливо глаза в сторону отводит, прикусывая обветренные губы. Немой стон из груди выходит, и Макарова её ловит, прося на ушко не быть тихой. Сполна проглотить пытается, всё выжить, лишь бы она не молчала, только бы сладкие стоны её выходили. Кусать губы Свете уж больно становится, из неё металлическая на вкус кровь идёт и на язык капает. Пальцы на ногах поджимаются, когда она ускоряется, а руки простынь мнут. Дугой выгибается, а девушка её за спину нежно придерживает. — Хорошо держалась, — улыбается ласково Макарова, к губам мягким припадая. *** «Ангелочек, Прости меня, если сможешь, за то, что я сделала. Я, наверное, себя никогда не прощу. Ты меня погреться впустила, переночевать, а я... Я... Что же я натворила? Когда я проснулась, мне было очень плохо и стыдно за своё поведение. Видя твоё милое личико, в голову лезли дурные мысли. Что же я за человек? Мне не хотелось видеть твоё разочарованное лицо утром, и я ушла. Спасибо тебе. Ты дала мне переночевать у себя. Я даже благодарна теперь уже бывшей девушке за то, что выгнала меня с хаты. Ведь тогда бы я не встретила тебя. Ты такая... Такая хорошая, милая. Такая особенная. Не похожа на других. Мне кажется, с тобой бы я была счастлива, но я тебе не нужна. Я даже твоего имени не знаю, но мне кажется, оно такое же светлое, как и ты.» Это письмо лежало на небольшом столике у прикрытого белой занавеской окна. Когда Света её читала, глаза её покрылись слезами. Из-за них читать было сложнее. Плечи дрожали. Её ещё никогда не звали милой, хорошей. А ведь она тоже не знает, как её зовут. Хоть бы имя в письме упомянула. Она ещё раз пробежалась глазами в поисках имени, или хотя бы номера, но ничего не было. *** Месяц уж проходит, а Света о Макаровой только и думает. Книгу она свою так и не дочитала, бросила можно сказать, пылится в полке рядом с зелёными 24-листными тетрадями. На улице она знакомое лицо ищет, но всё не то, всё не те лица. Пускай они все исчезнут, и она увидит её. Почему именно её нет среди всех этих вечно торопящихся куда-то людишек? Разве она многого просит? Хоть бы увидеть её ещё раз и тогда сказать, что Макарова была неправа. Она нужна ей. С каждым днём надежда увидеть её всё угасает. Она уже жалеет, что не ушла тогда сразу с остановки. Сейчас бы не думала о ней и не мучала нервы. Как же она зависима стала от неё. *** Остановка на какой-то улице. Через запотевшие окна автобуса видны разнотипные люди, ждущие другого номера транспорта. Среди них Свете показалась знакомая макушка. От неверия она похлопала глазами. Не галлюцинация, точно она. Транспорт тронулся, и Света отчаянно крикнула остановиться. Плевать на этих людей, что сейчас осуждающе смотрят на неё. Если не сейчас, может, она её больше никогда не увидит. *** — Как... Твоё имя?