Une fleur rebelle

Нёвиллет насаживается сильнее и стонет громче. Человек под ним несдержанно ругается сквозь сжатые зубы и шипит, когда руки автоматически дергаются, а веревки больно впиваются в кожу, не давая пошевелиться. Взгляд у Нёвиллета становится немного насмешливым, в какой-то степени даже властным: сейчас Аякс совершенно беспомощен, и один лишь только этот факт заставляет желание внутри расти, укореняясь где-то внизу живота. Нёвиллет уверен — Чайльду нестерпимо хочется дотронуться до него, провести ладонями по ребрам и оставить руки на бедрах, чтоб направлять, контролировать, так, как он привык, однако на этот раз Нёвиллет пресекает любую возможность доминирования партнера над собой. Сегодня во главе стоит он, и Аяксу следует смириться с таким положением дел, беспрекословно подчинившись его власти. Нёвиллет неспешно поднимается на члене, практически слезая с него, а затем резко опускается вниз, наслаждаясь милейшим звуком, слетевшим с уст Чайльда. Судя по тому, как тот прикусывает нижнюю губу и прикрывает глаза — сдерживать стоны оказывается довольно сложно, но он, тем не менее, усердно пытается это сделать. Упертый мальчишка не хочет отдавать бразды правления в руки Нёвиллета полностью, все еще надеясь вернуть их назад. Что ж, так даже интереснее: в некоторых вопросах Нёвиллет может быть даже упрямее Аякса. Посмотрим, кто из них в итоге останется победителем. Он не набирает темп, покачиваясь на члене так, как ему самому хочется, и краем глаза упивается растрепанным видом Чайльда, его алеющими щеками и шальным взглядом. В таком виде Аякс выглядит ужасно ранимым, даже хрупким: руки, связанные над головой, заставляют его оставаться полностью открытым к любым прикосновениям Нёвиллета, его неторопливым ласкам и внимательным взглядам, не давая ни единого пути к отступлению. Наверняка тот чувствует себя крайне уязвленным, покоренным, и Нёвиллет отчего-то упивается этим чувством собственного превосходства над Чайльдом. Нёвиллет никогда не ставил себя выше людей, предпочитая думать о драконах и человечестве как о совершенно разных видах, не поддающихся сравнению, однако здесь и сейчас искренне наслаждается тем, как под ним ломается Аякс; как давится собственными стонами и отчаянно пытается приподнять бедра и толкнуться самостоятельно; и как у него не получается этого сделать. Вот только порой Нёвиллет забывает, что этот нежный с виду цветок обладает поистине мятежным характером. — Неужели месье Нёвиллет настолько отчаянно желал мой член все это время, что сейчас растягивает удовольствие таким медленным темпом? — слышится немного задушено и хрипло, но настолько звучно со стороны Аякса, что Нёвиллет на мгновение замирает, моментально попадая в плен васильковых глаз. Чайльд смотрит пристально, словно бросая вызов, и Нёвиллет не был бы собой, если бы этот вызов не принял. Проигнорировав выпад Аякса, он вновь насаживается на его член и сжимается особенно сильно, дабы вывести того на желаемые эмоции. Выходит у него, конечно же, превосходно: Чайльд тихо охает и откидывает голову назад, всем своим видом выражая, какое только что наслаждение он испытал от такой, казалось бы, простой махинации. Нёвиллет ухмыляется уголком губ и, смерив Аякса снисходительным взглядом, продолжает свои неторопливые толчки, ощущая, как удовольствие волнами ползет по его позвоночнику, позволяя постепенно теряться в омуте тягучей страсти. Однако Чайльд не намерен сдаваться так просто. — И все-таки ты такая грязная шлюха, Нёвиллет. Нужно же так сильно любить мой член, чтобы скакать на нем так неторопливо, вбирая его сантиметр за сантиметром. Кто бы мог подумать, что юдекс Фонтейна настолько бесстыж в своих желаниях? — Аякс говорит настолько ровно и спокойно, насколько позволяет ситуация. Кажется, поддразнивание Нёвиллета по мелочам ему безумно нравится — это видно по дьявольскому блеску в васильковых глазах и лисьей улыбке. Сам же Нёвиллет, к собственному удивлению, от слов Чайльда ощущает не обиду или возмущение, а удушливый стыд, переходящий в отчаянное возбуждение. Его член дергается лишь от нескольких фраз, произнесенных Аяксом в совершенно похабной манере, и Нёвиллет, до безумия смущенный подобной реакцией собственного организма, чувствует, как начинают пылать его уши. — Ах, вижу, господину верховному судье нравятся грязные разговорчики. А вы, оказывается, еще более развратный, чем я думал, — самодовольно хмыкает Аякс, и Нёвиллет не сдерживает тихого стона. Кажется, его тело начинает пылать лишь от нескольких непристойных словечек, произнесенных Чайльдом с таким видом, словно они обсуждают погоду: даже самый долгий их секс-марафон не обладает подобной властью над его чувствами и телесными реакциями. И почему он вообще так сильно зависит от какого-то говорливого мальчишки и его наглого желания засмущать Нёвиллета? — Ну же, Нёвиллет, почему ты остановился? — Чайльд хитро прищуривается, а его улыбка становится шире: стоило ему ощутить малейшую толику власти, как он моментально распоясался, позволяя себе все больше вольностей. Нёвиллет же чувствует, как с каждой минутой румянец растекается по его щекам все сильнее, с потрохами выдавая его состояние. Как он, должно быть, сейчас жалко выглядит перед этим человеком. — Мне так нравится, как ты принимаешь меня на полную длину; в тебе так хорошо, ты не представляешь. Такой горячий и узкий, м-м, — Аякс хочет сказать что-то еще, однако Нёвиллет не дает ему сделать этого: он приподнимается на бедрах и резко опускается вниз, заставляя Чайльда подавиться воздухом и потерять нить собственного повествования. Вывести его на эмоции в этот раз оказывается гораздо сложнее — Аякс довольно быстро берет себя в руки и, не поддавшись на очевидную провокацию Нёвиллета, вновь открывает свой паршивый рот с очевидным намерением подвести их обоих к самому краю. — Ах, ты такой славный. Тебя так легко засмущать подобными вещами — просто прелесть, — он быстро облизывает пересохшие губы, и Нёвиллет неосознанно скашивает взгляд на них, ощущая в себе непреодолимое желание закрыть этот рот любыми возможными способами. Желательно, особенно приятными вроде поцелуя. Хотя выебать Аякса в рот было бы довольно неплохо — до тех пор, пока он не сможет говорить своими грязными губами всю эту звенящую пошлость, что продолжает литься из него нескончаемым потоком. — Трахать тебя — сплошное удовольствие, — а вот это — настоящая провокация с его стороны. Чайльд заговорщицки шепчет ее, не отводя пристального взгляда от Нёвиллета, восседающего на его члене, словно на троне. Он ждет какой-то реакции: злости или чего-то еще — не так важно, — и это ясно как день, и Нёвиллет, к своему собственному сожалению, эту реакцию ему выдает, ведясь на манипуляцию. Поддавшись вперед, он впивается своими губами в губы напротив, кусая, вылизывая, полностью овладевая ими в знаке показательной власти. Член практически полностью выскальзывает из него, даря Нёвиллету ощущение незаполненности, пустоты, однако сейчас он занят вещами поинтереснее — ртом Чайльда, к примеру, — и потому мало обращает на такие мелочи внимания. Аякс податливо приоткрывает губы, льнет к Нёвиллету всем телом в меру своих возможностей и горячо выдыхает между поцелуями: Нёвиллет знает, куда нужно надавить и как следует вести себя с Аяксом, чтобы укротить его строптивую натуру, и это играет ему на руку как никогда удачно. Когда ладонь Нёвиллета оказывается на его шее, Чайльд задерживает дыхание и практически задыхается от восхищения: светлые глаза смотрят властно, давяще, будто пытаясь подавить его волю — к подобному просто нельзя остаться равнодушным. Конечно же, Аякс ни за что не сдастся им во власть — в конце концов, он — один из сильнейших воинов Царицы, сердце Хаоса, Одиннадцатый Предвестник Фатуи. Он будет стоять до конца, даже если Селестия решит обрушить на него всю свою мощь. Чайльд обязательно… — А теперь, мальчишка, заткнись и трахни меня, — Аяксу кажется, что Нёвиллет шипит эти слова ему прямо в губы, будто он вмиг становится настоящей змеей, драконом, распространившим свое влияние на каждую клеточку его тела. Его зрачки сужаются, как пытаясь внушить трепетный страх своей жертве, и Чайльд на мгновение действительно замирает, ощущая, как член от чужой подавляющей силы дергается, напоминая о потребности в разрядке. — Ты будешь трахать меня до тех пор, пока я не кончу, Аякс. И только после того, как я буду полностью удовлетворен, мы подумаем над твоей наградой. Ты меня понял? — спрашивает Нёвиллет, сжимая руку на шее чуть сильнее. Он пальцами чувствует, как заполошно бьется его сердце, выдавая возбуждение, страх своего владельца. Внутренний дракон рычит удовлетворенно. Чайльд, наконец-то, признал его власть. — Я спросил: ты меня понял? Аякс, словно очнувшись от транса, быстро кивает, не в силах произнести ни слова вслух, и послушно приподнимает бедра, заставляя Нёвиллета резко выдохнуть ему в губы, сжав пальцы на шее сильнее. Его тело будто пробивает электрический разряд — член Чайльд проходится прямиком по простате, заставляя в разы возрасти получаемое удовольствие. — Еще, — хрипло, но не менее требовательно произносит Нёвиллет, тут же получая желаемое. И они отодвигают свою борьбу за власть на второй план, полностью отдаваясь друг другу. Толчок за толчком, Аякс набирает темп, чувствуя, как широкая ладонь поощрительно продолжает сжимать его горло; на коже наверняка останутся следы от длинных пальцев, однако Чайльду не до того — сейчас он сходит с ума от восхитительного ощущения, плотным коконом окружившего все его существо. Само собой, Нёвиллет знает, как сильно Аяксу нравятся подобные практики, как он теряет голову от прямого проявления власти, как любит задыхаться от ощущения потери контроля над собственной жизнью. Нёвиллет знает, и потому ни на секунду не отпускает его горло, продолжая держать хватку. Он не давит сильнее положенного — Аякс все еще может дышать, однако четко дает понять, кто именно играет по-настоящему главную роль в их маленьком спектакле. И Чайльд смиренно принимает правила игры. По крайней мере, на этот раз. Нёвиллет, более не в силах сдерживаться, громко выстанывает в губы Аякса его имя, сбивчивую похвалу и просьбы, больше не звучащие приказами, не останавливаться, и Чайльд подчиняется; подчиняется, поскольку ему самому остается совсем немного — еще совсем чуть-чуть, и он задохнется в оргазме, излившись прямиком в Нёвиллета. Он заполнит его до самых краев, даст понять, что еще готов побороться за власть в их отношениях. Однако, до тех пор пока его продолжают душить изящные пальцы, а веревки остаются на его запястьях, Аякс лишь послушно не сбавляет темп, с наслаждением ловя каждый стон Нёвиллета губами и упиваясь каждым его выдохом. Когда Чайльд в очередной раз совершает особенно глубокий толчок, Нёвиллет на мгновение замирает и, прикрыв глаза в истинном удовольствии, обильно кончает Аяксу на живот. Хватка на шее не ослабевает, и Чайльд искренне благодарен Нёвиллету за это — если бы тот сбавил обороты сейчас, он бы не смог ощутить настоящего наслаждения от предстоящей разрядки. — Ну же, кончи для меня, Аякс, — шепчет Нёвиллет особенно нежно, но по-прежнему требовательно: послеоргазменное состояние всегда заставляет его немного смягчиться, однако он никогда не забывает о желаниях своего партнера, доводя начатое до конца. — Ты так хорошо справляешься. Хороший мальчик, — ох, этот подлец знает, где надавить, чтобы добиться желаемого. Стоит Чайльду услышать слова похвалы, как его тело пробивает дрожью, и он, войдя в Нёвиллета до упора, полностью заполняет его собственным семенем, моментально чувствуя, как тело наливается легкостью от накатываемого адреналина. Они замирают в таком положении еще на какое-то время: Нёвиллет убирает руку с шеи Аякса и прислоняется своим лбом к его, позволяя им прийти в себя. Чайльд по-прежнему дышит сбивчиво, надрывно и на мгновение прикрывает глаза, наслаждаясь ощущением приятной близости, пока Нёвиллет, поддавшись моменту, трется своим носом о его. Нежность накрывает их пуховым одеялом, позволяя забыть об обязанностях и должностях. Здесь и сейчас остаются лишь двое — Аякс и Нёвиллет, а большего им и не надо.