Та сторона

      Легенды о красных нитях судьбы находят воплощение во многих культурах, однако смысл почти везде одинаковый: душа каждого человека неотрывно связана с душой другого человека, и эти связанные между собой души называются «родственными». Но то — души. Люди, рассыпанные бисером по земному шару, далеко не всегда способны отыскать в окружающем хаосе свою вторую половину. Нити растягиваются, извиваются, путаются, но никогда не рвутся, и чем дольше человек находится вдали от своей судьбы, тем сильнее они напоминают петлю на шее…       Эван моргнул, не сразу сообразив, где очутился. Перед ним открывались и закрывались двери. Люди в разноцветных одеждах вываливались из трехэтажного здания из красного кирпича, держась за руки, разговаривая и обнимаясь на прощание.       Пятеро подростков остановились на крыльце. Эван вздрогнул, поймав на себе взгляд одного из них. Сердце болезненно сжалось.       Таким, как он, Эван Джеймс Джейкобс, непросто существовать в нормальном мире людей. Когда пространство бесконечно делится, когда каждый шаг превращается в перекресток, когда прямая тропа видится извилистым лабиринтом — оставаться на поверхности практически невозможно.       Компания о чём-то оживленно спорила. Эван поднял уставший взгляд к небу, после чего уставился в книгу, которую держал в руках.       Судьба так или иначе сведёт тех, кому предначертано быть вместе, несмотря на расстояние, время и обстоятельства.       Впрочем, нет никакой гарантии, что они захотят сказать ей спасибо.

***

      — Не подходи! — Дьюи взволнованно схватил друга за рукав. — Засмеют же.       Рой покосился по сторонам. Пробегающие мимо школьники тут же покраснели и увели взгляды в сторону, давая понять, что это не они тут тайком подсматривают за пятёркой друзей, собравшейся на крыльце.       — Это может быть опасно, — рассудила Арлис. — Ты же не знаешь, что у него в голове.       — Формально, никто не знает, что в голове другого человека, — вмешалась Вера. — Даже ты можешь быть опасна.       — Ты правда хочешь заговорить с ним? — осторожно уточнила Хелен.       — Почему его ещё не выгнали? — проворчал Дьюи, так и не выпустив Райнхольда из захвата. — Эван в школу-то не ходил, а сейчас вышел из того возраста.       Эван, сидевший под деревом на лужайке, оторвал взгляд от книги и направил его прямо на Кимси. Тот резко стушевался и спрятался за спину друга.       — Он держит книгу вверх ногами, — заметила Вера.       — Тогда он точно опасный преступник, — хихикнул Райнхольд, спускаясь с крыльца.       — Я запомню его таким, — всхлипнул Дьюи, получив толчок от Арлис.       Рой перестал слушать их наполненные всеми оттенками волнения голоса. Выложенная булыжником дорожка внезапно задвоилась. Райнхольд часто заморгал. Под ногами словно перекатывалась чешуя белоснежной змеи, извивающейся и огромной, которая никак не могла выбрать нужное направление. В горле образовался ком. Внутренний голос упрямо шептал, что он либо совершает самую большую ошибку в жизни, либо обеспечивает себе счастливое будущее. Это ощущение отозвалось спазмом в животе, спёртостью дыхания и холодным потом, облепившим спину.       Несколько раз глубоко вдохнув, Николс убедил себя, что решение заговорить с городским сумасшедшим не является жизненно важным. Паническая атака началась не ко времени, совершенно неуместно и должна вот-вот закончиться. Она и закончилась, стоило ему сойти с тропы и сделать первый шаг по газону.       Заметив его приближение, Эван испуганно сжался, прикрылся книгой и что-то громко пробормотал.       Рой затылком ощущал взгляды школьников. Наверняка кто-то из них надеялся, что он прямо сейчас схватит Джейкобса за шкирку и вышвырнет за территорию. Наверное, за это его бы прозвали героем. Сомнительное достижение, если честно. Эван не представлял опасности. По крайней мере, так казалось со стороны. Он не кидался на людей, не громил мусорные баки, не орал на весь город о приближении конца света. Сколько Николс его помнил, он лишь слонялся по улице, с трудом переставляя ноги, и иногда казалось, будто он спит на ходу.       Погрузившись в свои размышления, Рой не заметил, что подошёл почти вплотную к замершему на лужайке человеку. В фильмах в такие моменты начинает играть тревожная музыка, крупный план выхватывает лицо главного героя, и зритель видит, что его зрачки расширены от паники, смешанной с напряженным ожиданием, а по лицу струится пот. Затем происходит нечто жуткое: кто-то на кого-то набрасывается, открыв рот и обнажив длинные зубы, испачканные кровавой пеной, выставив перед собой руки с обломанными грязными когтями, и дальше — если режиссер милостив и принимает решение не показывать кадры насилия — остаются только звуки ломающихся костей, чавканья и криков.       Райнхольд живо представил, как Арлис с Дьюи схватились за руки и замерли, ожидая худшего. Вера косится на них, закатывая глаза, и шепчет им не пялиться так откровенно. Хелен, скорее всего, уже начала плакать, мысленно простившись с одним из лучших друзей.       Эван не был похож на монстра из фильмов.       Эван был болезненно худым, одежда буквально висела на нём, длинные вытянутые вперёд ноги напоминали лапки огромного насекомого. Даже тёмные, видавшие виды штаны не могли скрыть, что ему вполне по силам обхватить щиколотку Джейкобса одной рукой. Рой вспомнил о ланче, остатки которого выбросил в контейнер для мусора, и ему сделалось стыдно.       — Привет, — Райнхольд обратился к книжной обложке, прячущей лицо. Сам Джейкобс его будто не услышал, поэтому Рой повторил чуть громче: — Привет.       Книга поехала вниз. Эван поднял на него глаза, и когда их взгляды встретились, что-то внутри Роя с треском оборвалось. Эмоции обрушились все разом, словно вырвались из перевёрнутого ящика, и поймать что-то одно не представлялось возможным.       — Привет, — отозвался Джейкобс.       Кровь отлила от лица и стремительно ушла в ноги. С раннего детства у Роя обнаружилось редкое заболевание — синестезия, основным симптомом которого была способность придавать цвета звукам. Каждый треск, шорох, звон имели свои оттенки.       Голос Эвана не имел цвета.       Райнхольд опустился на корточки, отчасти, чтобы показать доброжелательный настрой, но в большей степени, лишь бы справиться с головокружением.       Ему показалось… Возможно, это просто слишком блёклый голос, с минимальным количеством интонаций. Нужно послушать ещё, и тогда станет понятно, какими цветами говорит Эван.       — Что читаешь? — спросил Рой, щурясь, словно это могло помочь лучше различать оттенки голоса.       Эван нерешительно повертел книгу в руках.       — Я не знаю. Я не умею читать, — он выдавил виноватую улыбку.       Не показалось. Райнхольд с силой зажмурился и резко распахнул глаза, приказывая себе успокоиться.       — Ты может… Есть хочешь?       — Ты веришь в существование родственных душ?       — Нет.       — А я верю, — Джейкобс поудобнее перехватил книгу, собираясь вернуться к своему притворству.       — Но, может, это только потому, что я ничего об этом не знаю? — примирительно пробормотал Райнхольд. — Расскажешь мне?       Книга снова поехала вниз, являя взору Николса глаза Эвана. Странные глаза. Секунду назад они совершенно точно были мутными, болотными, но постепенно наполнялись голубизной и теперь выглядят, как небо в самый жаркий безоблачный день. Глаза-хамелеоны. Райнхольд поймал себя на том, что прикладывает усилие, чтобы не отводить взгляд, и в то же время будто прикован к этим глазам.       — Что ты хочешь знать? — после нескольких секунд размышлений, поинтересовался Джейкобс.       Рой быстро обернулся, чтобы убедиться: друзья всё так же толпятся на крыльце, а любопытные зеваки не сводят с них глаз.       — Всё, — решительно скидывая рюкзак и усаживаясь на него, проговорил Райнхольд.

***

      Жизнь Роя включала в себя не только будни, пропитанные яркими красками и эмоциями, густыми, как живописный грунт. Когда-то особенности собственного мозга пугали его до колик в животе. Любой резкий звук отзывался разноцветными пятнами перед глазами и превращался в настоящую цветастую пытку. Наверное, ему просто повезло, что рядом оказались люди, сумевшие вытащить его на свою орбиту, рядом с которыми он чувствовал себя в безопасности и сумел превратить внутренних демонов в защитников. Вера Пейдж, Дьюи Кимси, Арлис Перри, Хелен Моррис и он, Рой-Райнхольд Николс, стали главными героями одного крошечного городка в Аризоне, заслужили популярность и своего рода признание.       А потом их пятёрка внезапно стала шестёркой.       С того самого дня, когда он решился заговорить с Эваном на лужайке перед школой, что-то незримо изменилось.       Дьюи дольше всех отказывался принимать новенького. Он всё время морщил нос, стоило ему только завидеть издалека угловатую фигуру Джейкобса, а потом демонстративно махал рукой перед лицом, намекая на запах.       Девочки отнеслись с подозрением к новому приятелю, но когда Райнхольд заявил, что собирается пойти домой к Эвану, они взяли тряпки, перчатки, чистящие средства, сложили это всё в рюкзаки, громогласно заявили, что будут воспринимать это как очередную волонтёрскую миссию, и отправились с ним.       Никто в городе точно не знал, что случилось с Джейкобсом. Сведения, в основном, ограничивались тем, что Эван отставал в развитии, а после смерти матери его окончательно оторвало от реальности. Примерно год назад отец ушёл в горы и не вернулся. Так человек, не получивший даже начального школьного образования, остался совсем один.       Как этот год прожил сам Эван, можно было понять по состоянию дома: почерневшие ставни, кучи мусора, отсыревшие стены и лужи на полу. Впервые попав туда, Вера схватилась за сердце и очень натуралистично изобразила инфаркт. Дьюи сразу сказал, что ни за что не спустится в подвал, потому что не очень хочет видеть разложившиеся тела жертв Эвана ещё до завтрака. Хелен молча пошла искать ванную, чтобы проверить, есть ли тут вода. Арлис начала сетовать, что забыла стиральный порошок.       Что делал Рой всё это время? Он, не отрываясь, смотрел на хозяина дома, который, судя по затравленному взгляду, собирался забиться в угол и просидеть там до ухода гостей.       — Он помочь не хочет? — ворчал Кимси, со всем тщанием намывая пол и бросая раздражённые взгляды в сторону Эвана.       — Он тебя слышит, — напоминала занятая окном Хелен.       Райнхольд, стоявший на четвереньках рядом со шкафом, вскрикнул и выдернул руку, которой пытался дотянуться до мусора, забившегося в щель между ним и полом.       По пальцам текла кровь.       — Я же говорила: возьми швабру, — сокрушённо закатила глаза Вера, бросив тряпку и спеша на помощь. — Дай посмотрю.       — У меня есть пластырь, — Хелен спрыгнула со стула и отправилась искать брошенный неизвестно где рюкзак.       Эван отлепился от угла и, пошатываясь, подобрался к месту происшествия.       — Ты чего уставился? — фыркнул Кимси, заметив его приближение.       Рой так же перевёл взгляд на хозяина дома. Мизинец, который он порезал каким-то гвоздём, продолжал кровоточить. Глаза Джейкобса внезапно из блёкло-голубых стали почти кобальтово-синими. Этот неестественный цвет выбил из лёгких весь кислород. Боль в руке превратилась в странную вибрацию, разносящую тепло по всему телу.       — Да очнись ты! — во всю мощь собственного голоса рявкнул Дьюи.       Райнхольд несколько раз моргнул, не сразу поняв, что пурпурные слова были предназначены ему самому. В тот момент он смотрел на друга так, словно впервые его видел. Зрение стало таким чётким, что было вполне реально сосчитать все чёрные точки на лице Кимси, отследить паутинки тонких синих вен под кожей и, кажется, просочиться в мысли. При этом сам Дьюи таращился в ответ так, будто собирался отвесить ему знатную оплеуху. Всё ещё пребывая в трансе, Николс растянул губы в пьяной улыбке, даже не замечая, что кто-то из девочек начал оказывать ему первую помощь.       На фоне пискнула Арлис. Рой глянул на неё, а после заметил лежащего на полу Эвана.       Тогда Райнхольд не обратил внимания, что Эван по-настоящему ожил, очнувшись после того обморока. Он всё ещё часто пропадал, отвечал невпопад и пугался писка электроприборов. Изменения, что произошли в тот день, были заметны разве что самому Джейкобсу.       После ухода подростков он ещё долго сидел посреди непривычно чистой гостиной, с удивлением рассматривая пол, стены и потолок. Застывшее в день смерти матери время внезапно стремительно понеслось вперёд. Эван слушал биение настенных часов, в которых кто-то из новых друзей поменял батарейки, и наполнялся уверенностью, что с этого момента его жизнь изменится.       Только время теперь работало против него.

***

      Постепенно дом Джейкобса приобрёл вид нормального жилища. Позже Рой узнал, что не только они помогали Эвану не умереть от голода. Кэрол Муни наведывалась не так регулярно, но по мере возможности всё же приносила продукты и вещи первой необходимости. Координатор библиотеки из соседнего городка обливалась слезами умиления, когда застала пятёрку друзей, мирно беседующих на кухне её подопечного.       Кэрол знала их всех. Компания нередко принимала участие в мероприятиях, организованных библиотекой, и лишь Эван приходил к ней, чтобы взять с полки книгу и скрыться вместе с ней в саду. В прошлом Муни часто вздыхала, глядя на одинокого мальчика, и думала, как было бы здорово, если бы у него получилось найти друзей. Кэрол была одной из немногих, кто пребывал в уверенности: Эван — не сумасшедший. По крайней мере, не в том смысле, в каком принято считать. Просто из-за расстройства личности — она не могла, да и не хотела, знать более точный диагноз — он оперирует другими понятиями рационального, совершенно не такими, как принято у так называемых нормальных людей. Муни так отчаянно хотела его понять, чтобы найти способ если не сделать счастливым, то хотя бы успокоить, но всякий раз натыкалась на глухую стену. Глядя на ожившего Эвана, краснеющего, что-то увлечённо рассказывающего и активно жестикулирующего, Кэрол, наконец, перестала за него беспокоиться.       Эван менялся. Его плечи расправились, из глаз пропало отсутствующее выражение. Преобразилось всё: волосы, походка, мимика. Он был похож на цветок, распустившийся в луже после того, как по нему прошлись несколько десятков пар ног.       Рой учил его играть в баскетбол. Сначала это был форменный кошмар. Джейкобс вертел мяч, словно мину, шарахался, стоило только попытаться его отнять, и быстро уставал. Однако тренировки медленно давали плоды: Эван научился попадать в кольцо, стоя на другой стороне площадки, стал выносливее и не боялся столкнуться с противником. Разве что он так и не перестал виновато опускать голову в случае победы, несмотря на заверения тренера, что он всё сделал правильно.       Хелен читала ему рассказы, часть из которых написала сама. Кажется, с ней он проводил больше всего времени. Иногда они так яростно обсуждали сюжет и раскрытие персонажей, что Райнхольд был уверен: один из них вот-вот заплачет. Часто кто-то из них на самом деле плакал. Николс искренне поражался их совместному умению так проникаться историями, что, проживая каждую, они словно перелистывали страницы собственных жизней. Рой любил их слушать, правда, заметил за собой безотчётное желание привлечь внимание Эвана и вклиниться в повествование. Это было так на него непохоже. Проведя мысленный анализ, Райнхольд пришёл к выводу, что просто слишком часто находился в центре внимания, и был уязвлён, когда в центре оказалась Хелен. Чуть позже он выявил другую причину, но не готов был признаться в ней даже самому себе.       Вера пыталась подобрать ему имидж: приносила старые вещи отца и двоюродного брата, что-то покупала из карманных денег, а одну рубашку даже сшила. С её лёгкой руки из гардероба Эвана пропали растянутые свитера, протёртые до дыр джинсы и заляпанные футболки.       Арлис готовила еду, после чего сначала уговаривала Эвана есть, а затем пристально следила за тем, как именно он ест. Джейкобс утверждал, что ему всё равно, однако Перри не оставила попыток привить ему какой-никакой вкус. Кажется, она даже завела специальный блокнот, куда записывала реакции Эвана на те или иные продукты.       К своему удивлению, Райнхольд однажды застал Дьюи, держащим в руках телефон и терпеливо объясняющим Джейкобсу, как им пользоваться. Обычно Кимси был довольно прямолинеен, и, если кто-то чего-то не понимал, раздражался и мог обозвать тупицей. Однако с Эваном он методично тыкал по одним и тем же кнопкам, раз за разом повторяя, какие функции они выполняют.       Райнхольд испытывал смешанные чувства. С одной стороны, его искренне умиляла забота друзей о шестом участнике компании. Но с другой… Он никогда не был так сосредоточен на цветах чужих голосов. Неизвестно, что именно он боялся в них увидеть, но напряжение стягивалось в тугой узел внизу живота и никак не могло найти выход.       Рой взвешивал свои рассуждения.       Что-то было не так.       То, о чём он подумал, — это очередные витиеватые выходки его мозга. Эван непохож на них. Эван вообще ни на кого не похож. Поэтому он чувствует тревогу, что кто-то или что-то может ему навредить. Сложно предугадывать реакции того, кто большую часть жизни находился в состоянии стазиса. И почему-то Рой пребывал в уверенности, что сам он навредить Эвану не может. Или это банальный нарциссизм. Ему просто нравится чувствовать себя особенным. Быть лучше всех. Или, что ещё важнее, быть лучше всех для Джейкобса. Конечно, это всего лишь потребность выделиться.       Тогда Райнхольд ещё мог лгать самому себе.       Эван думал о матери. Думал о том, что хотел бы познакомить её со всеми и рассказать, какими они были и кем стали для него. Поделиться переживаниями и историями, что породило его воображение за годы её отсутствия. И сказать, как сильно он по ней скучает. Джейкобс с детства слушал её сказки про красные нити судьбы и только сейчас понял, что они все означали. Наверное, будь Франсуаза жива, она смогла бы в полной мере передать ему свой опыт и знания, но её не было с ним в момент, когда по рукам Роя потекла кровь. Только тот, кто видел полную картину, может осознать всю прелесть иронии. Кровь одного человека заставила его чувствовать себя мёртвым, а кровь другого вернула к жизни. Эван бы посмеялся, если бы не было так грустно.       Пространство делилось. Даже после пробуждения оно не прекратило своё хаотичное размножение, просто теперь получалось отделять себя от тех вариантов реальности, которые никогда не произойдут.       И при всём уважении к реальности, Джейкобс никак не мог понять: почему ни в одном варианте не выживает Франсуаза? Словно она и рождена была только ради того, чтобы подарить ему жизнь. Однако у неё была своя история. История Франсуазы, а не матери Эвана. История девушки, которая так же, как и он сам, была обречена владеть даром. Страшно представить, сколько всего у него забрала её смерть. Вопросы, что раньше не имели значения, теперь вспыхнули все разом и забились где-то в основании черепа. Джейкобс начал усваивать, что скорбь — худшая разновидность тюрьмы. По сути, это похоже на преисподнюю, в которой он был заперт совсем один. Друзья не могли заменить ему мать, но сунули в руки ключ, что открывал двери этой темницы.       Начинать жизнь с нуля — не самое простое занятие. Непроглядный мрак отнял у него без малого тринадцать лет, которые требовалось компенсировать. Словно бабочка, просыпающаяся после зимнего сна, Эван постепенно возвращал своё прежнее «я». Он выходил из дома, зная, куда и зачем. Улыбался, не прилагая титанических усилий, и общался с людьми, которые понимали его и старались сделать всё возможное, чтобы его снова не утянуло в бездну. Джейкобс осторожно шагал в мир, от которого прятался прежде.       Всё было нормально. Для Дьюи, подмигивающего Рою; для Веры, которая прямым текстом спрашивала: есть ли что-то между ним и Эваном; для Хелен, которая осторожно уточняла, знает ли Рой легенду о красных нитях судьбы; и для Арлис, что просто прятала глаза в пол, слишком опасаясь ляпнуть лишнего.       Всё было нормально ровно до тех пор, пока однажды Эван не исчез.       Рой догадывался, чем могло быть вызвано это исчезновение, но боялся признаться, как друзьям, так и самому себе.       — Его нигде нет, — устало вздохнула Вера, без стука заходя к нему в комнату. — Мы даже в «Волшебный курорт» сходили.       — Я попросил отца отправить патрульных, — стараясь смотреть куда угодно, только не на подругу, отозвался Райнхольд. — Не знаю, что ещё сделать.       — Нет, знаешь, — довольно жёстко сказала Пейдж.       Николс в панике завертел головой. Остальные всё ещё бродят по городу в поисках Эвана и точно не могут внезапно материализоваться из воздуха, однако именно этого он и ждал. Ждал, что они знают. Знают так же, как знает Вера, сверлящая его испытующим взглядом.       Пейдж приблизилась и нависла над ним, опершись рукой о край стола.       — Но я… — промямлил Райнхольд.       — Никаких «но». Однажды мы дискутировали на тему того, что не несём ответственности за чувства других людей, однако тут всё совсем иначе. Именно ты несёшь ответственность за чувства Эвана. Это ты тогда с ним заговорил, ты без спроса ворвался в его жизнь, и рядом с тобой он впервые почувствовал себя важным.       — Я же не…       Вера большими пальцами смахнула слёзы у него с лица.       — Иди и найди его. Приведи домой. Меня не покидает чувство, что если ты сумеешь помочь Эвану найти свой путь, то и сам поймёшь, каким путём должен следовать.       — Наслушалась его рассказов про родственные души? — Райнхольд через силу улыбнулся.       — Не думай, что если ты мой друг, то у меня не хватит решимости как следует тебя поколотить. А теперь хватит сидеть тут и жалеть себя. В конце концов, мы оба знаем, почему Эван ушёл.

***

      Рой обежал все улицы, как делал это прошлым вечером, осмотрел парки и даже приподнял одеяло над спящим на скамье человеком, но это оказался не Эван. Он заглянул во все уголки, пристал к каждому, кого встретил на пути, звал пропавшего по имени, если силуэт вдалеке казался знакомым. Безрезультатно. Джейкобс словно в воздухе растворился.       Прошло уже три дня, и лёгкое беспокойство перерастало в панику. Острая мысль, что Эван может и не вернуться, выворачивала наизнанку. Райнхольд представлял его лежащим на обочине, истекающим кровью, или избитым до полусмерти в каком-нибудь закоулке, не имеющим возможности даже позвонить и позвать на помощь. Джейкобс мог уйти далеко и заблудиться. В горах, в лесу, в незнакомом городе. У него нет навигатора, нет телефона, и — чего Рой боялся больше всего на свете — может не быть желания возвращаться.       Николс и подумать не мог, что этим всё обернётся. А ведь друзья пытались намекнуть, что чувства Эвана какие угодно, но только не дружеские. Рой отмахивался, искренне считая, что влюблённость для Джейкобса — нечто сверхъестественное. Он же… Он старше на шесть лет, но ведёт себя как ребёнок. Хелен с Дью, которым совсем недавно стукнуло по пятнадцать, на его фоне выглядели умудрёнными жизнью старцами. Думать об Эване в романтическом плане казалось чем-то кощунственным. Да, они много времени проводили вместе. Да, несколько раз держались за руки. Да, он каждый день перед школой приносил Эвану завтрак, но это были совершенно невинные, не имеющие под собой никаких подтекстов жесты.       Потому что у Райнхольда был Донован. Капитан футбольной команды. Надо было сразу обо всём рассказать Эвану и тогда не произошло бы недопонимания. Почему не рассказал? Рой не знал. Как и не знал, почему ни разу не пригласил самого Донована потусить вместе с ними, хотя он и просил.       И вот куда это привело. Три дня назад Рой вышел из школы со своим бойфрендом и поцеловал его на прощание. В щёку. Господи, он бы не стал на людях делать ничего более компрометирующего. Однако Эвану, который в этот момент стоял возле ворот, видимо, хватило. Он не вернулся домой, не оставил записки (да и как бы он смог?) и исчез.       Райнхольд попал в ужасную ситуацию. Он боялся, что растоптал то зерно доверия, которое едва успело прорасти между ним и Эваном. Он же хотел как лучше! Всем было плевать на городского сумасшедшего, а у него получилось почти вытащить его из беспросветной серости. Он наплевал на косые взгляды окружающих, на чудовищные подозрения отца, требующего, чтобы он не оставался с Эваном наедине, на всё наплевал, но не сразу понял почему. Семьдесят два часа отсутствия Джейкобса, кажется, явили собой ответ. Рой видел цвета бесчисленного количества звуков, но скучал по тому, единственному лишённому цвета, голосу.       Часы бежали, словно секунды. Райнхольд не заметил, как на Седону опустился вечер. Телефон разрывался от звонков и сообщений. Даже Брюс — его старший брат — со всем возможным скепсисом относящийся к Эвану, был занят поисками. Никогда город не пестрил таким обилием красок после захода солнца.       Рой едва не рыдал, не представляя, как вернётся домой и посмотрит в глаза Веры, не справившись с её поручением. Дьюи наверняка ещё обыскивает окраины, Арлис с Хелен отправились в Кларкдейл и вернутся только завтра, оставшись ночевать у Кэрол. Боже, Муни! Она же тоже в курсе! Страшно представить, как она волнуется прямо сейчас. И это только его вина.       Ноги шли сами по себе. Райнхольд перестал смотреть по сторонам и отмечать улицы, которые прошёл. Указатели, повороты, ступеньки — всё перестало иметь значение. Внезапно он понял, почему Эван так часто бродил в одиночестве. Остановиться не представлялось возможным. Ходьба приносила хоть сколько-то облегчения. Словно он занят чем-то важным, словно преследует какую-то цель. Стало только хуже. Рой понял, что ходит всего три дня, а Эван гулял так несколько лет. Страшно представить, каким одиноким и потерянным он чувствует себя прямо сейчас. Как утопающий, которому позволили сделать пару жадных глотков кислорода, после чего резко надавили на затылок и погрузили обратно под воду.       И снова дорога перед ним задвоилась. Фонари сверкали на тёмной улице, освещая два пути. Рой смахнул слёзы, вспоминая каждую деталь того, что случилось. Как медленно из глаз Эвана пропадал лёд. Как он всё больше распалялся, рассказывая безумные фантастические истории, как его поломанные движения становились плавными.       Райнхольд стиснул кулаки и шагнул направо. Он успел сделать не больше десяти шагов, прежде чем заметил тень, замершую возле чьего-то забора.       Это был Эван.       Рой рванул к нему. Джейкобс поднял глаза и заметил его.       — Эван? Всё хорошо, это я.       Райнхольд попытался взять его за руку, но тот отвернулся. Тогда Рой просто обнял его со спины. Джейкобс — один из немногих, если не единственный, кто выше него ростом. Николс уткнулся носом между острых лопаток и стоял так, как ему казалось, целую вечность.       — Идём со мной, — позвал Рой, переплетая его пальцы со своими. — Я отведу тебя домой.

***

      Райнхольд успел отправить сообщения друзьям и родителям, прежде чем они вошли в дом Эвана. Телефон и не думал успокаиваться — оповещения посыпались с новой скоростью. Рой выключил телефон и оставил его на тумбочке в прихожей.       Джейкобс не двигался.       — Всё в порядке, — непонятно, кого именно пытался успокоить Райнхольд. — Есть хочешь?       Николс включил свет и отправился на кухню, нервно оглядываясь, словно Эван мог и не пойти за ним.       В холодильнике обнаружилась упаковка шпината, сыр и тортилья. Джейкобсу было всё равно, что есть, как он сам говорил, поэтому продукты по большей части соответствовали вкусам Арлис. Рой достал сковородку, зачем-то проговаривая каждый свой шаг.       Когда кесадилья была готова, Рой порезал её на части, выложил на тарелку и пододвинул к Эвану. Тот остался сидеть без движения, тогда Райнхольд схватил кусок и поднёс к его губам, предварительно подув. Как ни странно, это сработало: Джейкобс осторожно откусил кусочек.       Хотелось спросить, где он был всё это время, не ранен ли и не собирается ли снова исчезнуть, однако Райнхольд проглотил вопросы, составляя план на ближайшее время. Тарелка не опустела и наполовину, когда Джейкобс помотал головой, сообщая, что наелся.       Рой убрал со стола и отправился наверх. Эван бесшумной тенью следовал за ним по пятам.       — Я наберу тебе ванную, — сообщил Николс, доставая из шкафа полотенце и чистое бельё.       Ответом ему была тишина и пронзительный взгляд.       Проводив Джейкобса в ванную, Райнхольд вернулся в спальню, сел на краешек кровати и несколько раз с силой дёрнул себя за волосы. Эвана он нашёл, но вернуть не получилось. Джейкобсу не нужно прятаться, чтобы пропасть. Никогда Николс ещё не испытывал столько ненависти к самому себе.       Вскоре он начал волноваться. Время шло. Секунды сливались в минуты, и, наконец, терпение Роя закончилось. Он поднялся и пошёл в ванную. Постучав и не дождавшись ответа, Райнхольд зашёл внутрь. Вода уже грозила начать выливаться. Эван стоял напротив зеркала, полностью одетый.       — Я тебе помогу, — закрывая кран, сообщил Рой.       Вдохнув побольше воздуха, Райнхольд подошёл вплотную к Эвану и потянул за край футболки, открыв впалый живот и худую грудь, обтянутую почти прозрачной кожей.       Сглотнув внезапно ставшую очень горячей слюну, Рой потянулся к ширинке. Жар ударил по щекам, скатился вниз и сконцентрировался в районе солнечного сплетения. Комнату окутал туман, в котором растворялось всё, кроме пары пронзительных голубых глаз, наблюдающих за каждым его действием.       Райнхольд помог Эвану выпутаться из штанов, проверил температуру воды и за руку подтащил его к краю ванной. Джейкобс покорно шагнул в воду, после чего медленно сел, сложив локти на бортиках.       Встав на колени рядом с ним, Рой намочил ему волосы душем, потом взял шампунь и вымыл ему голову. Затем он попробовал протянуть ему мыло, но он его не взял. Тогда Райнхольд сам намылил ему руки и грудь. Смущение быстро прошло. Эван был не здесь. Застрял где-то в лабиринтах собственного разума, и Райнхольд вдруг ощутил досаду. Джейкобсу всё равно, чьи руки прямо сейчас скользят по его телу. На его месте мог быть любой другой человек, и для Эвана ничего бы не поменялось.       Райнхольд помог Джейкобсу подняться, обтёр его полотенцем, проводил в спальню, одел в домашние штаны и футболку и уложил спать.       У самого Роя уснуть не получалось. Для начала он спустился вниз, включил телефон и проверил сообщения. Часы показывали три часа ночи. Вздохнув, Николс всё же набрал номер отца, опасаясь, что полицейские с мигалками могут явиться к порогу этого дома. Сразу после этого он позвонил Вере, точно зная, что она не спит. Как выяснилось, не спала она в компании Дьюи, который сам пришёл к ней только полчаса назад и стучал зубами от холода и беспокойства.       — Он в порядке, это главное, — рассуждала Пейдж.       — Я заберу твою приставку на все выходные, — ворчал на фоне Кимси. — И всю серию Властелина колец.       Рой готов был отдать ему что угодно, так что со всем соглашался. Кроме фразы Веры, что Эван в порядке. Месяцы прогресса пошли прахом, и Эван снова вернулся к беспомощной апатичной версии себя. Правда, у него не хватило духу признаться в этом подруге.       Арлис с Хелен также бодрствовали. Кэрол спала, но, как сказали девушки, уже несколько раз просыпалась и спрашивала, есть ли новости. Последний раз это произошло уже после того, как Рой сообщениями пытался всех успокоить.       Те несколько часов до рассвета ярчайшим образом продемонстрировали Райнхольду болезнь, что медленно убивала Эвана все эти годы. Оставшись наедине с самим собой, Рой оказался в персональном аду. Он плакал, а когда переставал плакать, чувствовал полное онеменение. Если онеменение не приходило, то Николс задыхался. Если не начинал задыхаться, то снова плакал. И так по кругу.

***

      Рой не помнил, как уснул, поэтому пробуждение в кресле в гостиной оказалось для него неприятным сюрпризом. Из окна лился свет. Часы на стене говорили, что в школу он сегодня безбожно опоздал. Не обращая внимания на ноющую боль во всём теле, Николс поднялся на второй этаж, и сон как рукой сняло. Постель Эвана была пуста. Простыни смяты, одеяло валялось на полу, подушки разбросаны. Глядя на всё это, он понял, что чувствует человек, у которого резко уходит земля из-под ног.       Первым делом Райнхольд помчался в ванную, но там тоже никого не оказалось.       — Эван! — прокричал он с лестницы. — Эван!       Паника сдавила горло. Почему-то Рой был уверен, что если прямо сейчас, сию секунду не отыщет Джейкобса, то потеряет его навсегда. Красная нить, о которой так любил рассказывать Эван, соединяющая мизинцы двух родственных душ, внезапно обрисовалась перед глазами. Она была такой тонкой и такой натянутой, что готова была порваться.       Райнхольд слетел вниз, преисполненный отчаяния.       Эван ушёл. Что? Что он сделал не так? Молчал? У него был, возможно, последний шанс с ним поговорить, а он не смог выдавить из себя ни слова о важном. Идиот!       Выскочив на улицу, Рой словно напоролся на невидимое препятствие и чуть не задохнулся от спазма в груди.       Эван сидел на крыльце, глядя прямо перед собой.       На мгновение Райнхольд почувствовал безысходность, будто теперь только так и будет. Даже если физически Эван больше не убежит, его сознание навсегда останется где-то далеко.       Но тут Джейкобс повернул к нему голову и улыбнулся.       — Доброе утро.       Два слова запустили течение времени и вместе с тем заставили его забыть обо всём. Рой рухнул на колени и обнял Эвана со спины. Солнце сияло ярче, чем обычно. Пение птиц наполнилось невиданными прежде оттенками. Он был счастлив.

***

      На выходных они были на вокзале. От Роя не укрылось, как Эван нервничает, озираясь по сторонам. Вероятно, для него это было настоящим испытанием — поехать куда-то на поезде.       Луиза и Грэг Николс давали последние наставления сыну. Райнхольд улыбался, слушая их краем уха. За свои семнадцать лет он успел объездить половину штата и чувствовал себя очень взрослым и самостоятельным. Конечно, он догадывался, что родители волнуются не столько за него, сколько за человека, что топчется рядом с ним и возвышается над всеми собравшимися.       Крепко обняв родственников, Рой схватил Джейкобса за руку и повёл в вагон.       Заняв места, они уставились в окно, наблюдая за машущими руками людьми и улыбаясь им в ответ.       Когда поезд тронулся, Райнхольд вытащил камеру.       — Улыбнись, — попросил он, глядя в объектив.       Эван неловко улыбнулся. Больше походило на защемление лицевого нерва, но фотограф не возражал: у них впереди целых два дня, и уж за это время он успеет заполучить настоящую, искреннюю улыбку.       — Наш дом недалеко от города Пейдж, — сообщил Райнхольд, спрятав камеру обратно в рюкзак. — Можешь себе представить негодование Веры, что мы едем туда без неё?       Джейкобс ответил ещё более скомканной улыбкой.       — Я сначала хотел записать нас на экскурсию, но решил, что толпа народу нам ни к чему, поэтому сам тебе всё покажу. Ну, что смогу вспомнить. И я пообещал Дьюи, что когда соберёмся на водопад Хавасу, то возьмём его с собой. Я пока надеюсь только на то, что у нас не получится выбить для него разрешение.       — Я там был, — отчего-то смутился Эван.       — Правда? С кем?       — С м-мамой. Она любила такие места, куда всех подряд не пускают. Поэтому мы прокрались туда без специального пропуска и чуть не попали в тюрьму. Вэл тогда так кричал. Говорил, что двухлетке рано за решётку. А я не возражал. Там было так красиво, что хоть сто раз посадите меня под замок, я готов стерпеть это, чтобы снова увидеть водопад.       — У тебя… Хорошая память.       — Для слабоумного?       — Для любого.       — В детстве я не мог запомнить названия цветов, и придумывал свои. Причём, свои запоминал с первого раза. Франсуаза чуть с ума не сошла, пытаясь меня переучить.       Рой поперхнулся воздухом, едва не заорав: «Я тоже!» Пытаясь различать взрывающие голову звуки, он потратил не один десяток часов, сидя с палитрой и уча названия. Часто бросал всё и придумывал себе свои для личного пользования.       — Хочешь рассказать о них? — осторожно спросил Райнхольд. — О маме с папой?       — Вэл мне не отец, — апатично пожал плечами Эван. — Мама начала жить с ним, когда мне исполнился год. Помню, как он вертел меня в руках, пытаясь разобраться с механизмом управления ребёнком, потом хмурился и отдавал обратно. В отместку я постоянно срыгивал ему на грудь.       — Ты же шутишь, верно? — не поверил Николс.       — Почему? Меня довольно часто тошнило, а облик Вэла очень помогал очистке желудка. Но ты не подумай, он был не так уж плох. Он не играл со мной, не рассказывал сказки, не пытался помочь адаптироваться в мире, но и не бил почём зря, не морил голодом и не издевался. Думаю, я был для него частью интерьера, который Франсуаза перевезла в их общий дом и которую требовалось беречь как память.       — Ты помнишь себя в один год?       Эван помассировал шею, покосился в окно и печально улыбнулся.       — До смерти мамы я помню практически всё, а после — всё как в тумане.       Рой окинул его внимательным взглядом, жалея, что не попытался заговорить с ним раньше. И ведь он даже не знал, почему. Их пятёрка всё время увлекалась чем-то полезным. Они часто навещали одиноких стариков по праздникам и дарили подарки, купленные на вырученные за лето деньги. Они участвовали в волонтёрских миссиях в центральной библиотеке и занимались сбором средств на пополнение её ассортимента. И каким-то образом у них получалось игнорировать откровенно несчастного Эвана, не способного даже еду себе разогреть самостоятельно.       — А что с твоим настоящим отцом?       — Думаю, он умер, — по лицу Эвана пробежала тень. — Франсуаза, как я, верила в то, что судьба связывает между собой конкретных людей, и что у каждого только одна настоящая пара. И для неё это точно был не Вэл.       — Почему?       — Не знаю. Я так чувствую. Хотя мне нравились их отношения. Мама много говорила, а Вэл предпочитал держать всё в себе. На каждые сто сказанных ею слов он ронял от силы три. Франсуаза была импульсивной и мечтательной, Вэл — приземлённым и основательным. Она любила ночь и ложилась под утро, а он вставал на рассвете. Со стороны наверняка казалось, что они разведутся после года таких отношений, но мне, наоборот, казалось, что они отлично дополняют друг друга.       — Тогда с чего ты решил, что они не были истинной парой?       — Не знаю, — снова повторил Джейкобс. — Я почти уверен, что Франсуаза сумела полюбить Вэла, и точно знаю, что он любил её. Однако, одной любви недостаточно, чтобы считаться родственными душами. Эта связь сильнее любви. Она на каком-то совершенно ином уровне.       Рой во все глаза смотрел на собеседника. Ему нравилось, как он говорил. Бесцветный голос убаюкивал. Ему не приходилось всё время сосредотачиваться на красках чужой речи, не нужно было выискивать скрытые оттенки. С ним он мог полностью расслабиться и наслаждаться беседой.       Они сходили в вагон-ресторан, взяли пару чашек кофе и круассаны, после чего вместе с добычей вернулись на место.       Эван смущённо потупил взор.       — Не парься, — сказал Райнхольд, сделав глоток.       — Кажется, мне начисляют какие-то деньги, — промямлил Джейкобс, не притрагиваясь к чашке. — Кэрол говорила, но я почти ничего не понял.       — Не беспокойся об этом.       Было видно, что беспокоиться он не перестал, однако Рой испытал почти облегчение. Ещё несколько месяцев назад Эван вообще не думал о деньгах и о том, как их получать или распоряжаться. А сейчас его заботит, что поездку оплачивает кто-то другой. Кто-то — к слову, Брюс — но Райнхольд обещал вернуть средства старшему брату, когда ему заплатят за подработку в редакции местной газеты.

***

      Через полгода они впервые выехали за пределы штата. Как выяснилось, в Аризоне Эван побывал почти везде, так что поехали они в Юту. Дьюи громко кричал, что смотреть там не на что, а потом так же громко кричал, что они не имеют права не взять его с собой. Джейкобс не возражал, как не возражал против остальной компании, однако в позу неожиданно встала Хелен. Именно она отправила в журнал один из рассказов Эвана, который записала с его слов, и именно публикация стала поводом отправиться в путешествие.       — Это должно принадлежать им двоим, — не терпящим возражения тоном, твердила Моррис.       — Но это же ещё и день рождения Райнхольда, — хныкал Кимси. — Мы вообще в поход собирались!       Вера молча схватила сумки и вышла за дверь, чтобы убрать их в багажник старенького вольво. Хелен и Арлис бросились обнимать будущего именинника, а Дьюи, продолжая злобно сверкать глазами, сначала пожал Эвану руку, а потом притянул его к себе, встал на цыпочки и зловещим шёпотом сообщил, что как только неугомонные путешественники вернутся, то он всё же затащит всех на ручей Оак-Крик и устроит вечеринку.

***

      Когда Рою стукнул двадцать один год, они впервые уехали из Седоны на целый месяц. Эван выпустил третью книгу, которая разошлась огромным тиражом и готовилась к перевыпуску на других языках. Райнхольд, исполняющий роль менеджера, посещал курсы изобразительного искусства, но с лёгкостью взял перерыв — с условием, что там, куда они отправятся, будет студия. Они сняли дом во Флориде на берегу реки, впадающей в Атлантический океан.       За окном ветер шумел в пальмах. Колокольчики на окнах звенели бирюзовым. По углам комнаты стояли мольберты. Рой стоял без футболки, в одних только джинсах, перепачканных краской, и смахивал со лба мокрые пряди. Райнхольд рисовал всё, что слышит вокруг себя. Когда кисть касалась холста, он достигал гармонии, возвышался над звуками и цветами, чувствовал себя парящим в воздухе, полным жизни ярчайшим созданием на планете.       Эван бесшумно приближался со спины, обнимал и шептал просьбы отвлечься от работы. Рой запрокидывал голову, улыбался и на самом деле отвлекался на несколько долгих минут, пока его губы были заняты поцелуем. Потом он снова хватался за кисть и добавлял картине несколько мазков, которые в его глазах самым ярким образом ассоциировались со словом «счастье».       Жизнь, которой он сам бы завидовал, если бы она принадлежала кому-то другому. Прогулки по набережной, наполненные беззаботными разговорами. Эван задирал голову, показывал пальцами на звёзды и называл их по именам. Он понятия не имел, как зовут эти звёзды на самом деле, он сплетал их в собственные созвездия, словно сам рисовал реальность для россыпи светил.       Райнхольд часто ловил на себе сочувствующие взгляды окружающих, которые не могли понять, как он решил связать свою жизнь с больным человеком. Однако эти взгляды не могли даже раздражения в нём вызвать. Потому что он точно знал: Эван не болен. Да, он воспринимает этот мир иначе, но угол его обзора гораздо шире, нежели у обычного человека. Да, он может зависать на какой-либо точке и уходить далеко на несколько минут, но они себе даже представить не могут фантастические миры, что в те моменты рисует его подсознание. Рой не думал о будущем, не сожалел, что не пошёл в колледж, что посвятил себя мечтам другого человека. Он чувствовал себя на своём месте, рядом со своим человеком и верил, что мизинец его правой руки не ошибся — они с Джейкобсом на самом деле связаны на каком-то ином уровне.       Ему нужна была любовь только одного человека. Рой хотел наслаждаться ею и днём и ночью. Он готов был захлебнуться ею, иногда и сам поражаясь остроте этих чувств. По ночам он молился, чтобы это никогда не прошло.

***

      Рою нравилось, когда Эван прижимал его к стене и целовал жарче, чем могли поцеловать десятки солнц разом. Рою нравилось, когда Эван практически срывал с него одежду, сканируя жадным взглядом каждый дюйм открывающейся кожи. Ему нравилась честность и острота Эвана. Он всегда точно знал, где должны находиться руки, чтобы свести его с ума.       Рою нравилось, как Эван терзал его губы, прежде чем засунуть язык ему в рот. Как крепко сжимал его ягодицы, прижимая к себе. Рою нравилось, что Эван напоминал действующий вулкан, в пламени которого он сам неизменно плавился.       Ему нравилось ни о чём не думать. Когда чужой нос упирался в ямку у него под шеей, когда Джейкобс медленно проникал внутрь, когда руки так сильно сжимали его под грудью, что становилось почти больно. Его доводило до исступления, когда Эван зажимал ему рот ладонью, замирая и прикусывая мочку уха.       Ему нравилось, когда Джейкобс скользил языком вдоль позвоночника, постепенно увеличивая скорость движения бёдер. Нравилось, когда темп достигал безумных вершин, когда он переставал помнить самого себя, когда кровать жалобно скрипела под весом их тел.       Но по-настоящему Рой любил смотреть на Эвана во время секса. Как его грудь поднимается и опускается, выделяя впадинку на животе. Как по его лбу стекают капельки пота. Как он наклоняется, чтобы утянуть в хаотичный поцелуй. Любил цвет его глаз, когда они темнели от страсти. Любил лунные лучи, скользящие по его волосам. Любил наблюдать, как он теряется в ощущениях, стоит ему начать двигаться навстречу.       Рой любил длинные пальцы Эвана, сомкнутые вокруг его члена. Любил хриплое бесцветное дыхание. Любил фиксировать момент, когда Джейкобс приходит к финалу и запрокидывает голову к потолку, жадно глотая ртом воздух.       Не меньше этого Рой любил, когда ноги Эвана лежали на его плечах. Любил, как Эван жмурился, когда его член исчезал внутри него. В такие моменты взгляд Райнхольда метался от лица Джейкобса к тому месту, где соединялись их тела, и никак не мог понять, какое зрелище сильнее срывает крышу. Любил солоноватый привкус кожи у него на ключицах. Любил дёрганое движение кадыка. Любил Эвана и самого себя рядом с Эваном.       Они редко говорили вслух о своих желаниях. Слова были и ни к чему. Фразу «Да трахни ты меня уже!» Рой научился различать по едва заметному движению брови. Его откровенно мазало от одного мимолётного взгляда, от невесомого касания, от кивка, украдкой брошенного в ресторане. Годы шли, а Райнхольд чувствовал себя подростком, готовым выпрыгнуть из штанов, стоило только Джейкобсу ненароком тронуть его запястье.       Иногда их секс обходился без прикосновений. В первый раз это случилось на вечеринке в честь дня рождения Дьюи, когда они были под прицелом доброго десятка пар глаз. Николс сразу понял, что сесть по разные стороны стола было отвратительной идеей. Они смотрели друг на друга, невпопад отвечали на вопросы друзей и честно пытались отводить взгляды, но их как магнитом тянуло обратно.       Сначала Рой хотел выйти в уборную, привести себя в чувство, но быстро понял, что не сможет подняться. Шум сливался в разноцветный калейдоскоп, в центре которого сверкали синие глаза Эвана. Пространство буквально вибрировало, трещало, и Райнхольд искренне удивлялся, как это остальные ничего не замечают. Привычный трепет растекался по телу, а Джейкобс даже ногой его не задел, пользуясь приватностью длинной скатерти. Кто-то поинтересовался, всё ли с ним хорошо, и у него каким-то чудом получилось ответить, правда тогда Николс готов был разорваться от радости, что среди собравшихся только он один способен различать цвета голоса.       Пальцы барабанили по столу. Эван держался лучше, но покрасневшие лицо и шея выдавали его с головой. По крайней мере, он хотя бы сумел донести до рта лист салата, чем сделал только хуже: наблюдая за движением его челюсти, Рой не выдержал и резко ударил коленом по столу. Два бокала с вином синхронно приземлились на брюки двух гостей. У Райнхольда это случилось само собой, а Джейкобс своему помог, украдкой толкнув его пальцем. Арлис хотела было броситься на помощь, но Рой с Эваном хором заявили, что сами справятся и выскочили из-за стола, пряча пунцовые щёки.       Кажется, только Вера тогда поняла, что на самом деле произошло. Рой осознал это спустя время и оценив, как Пейдж за минуту до случившегося потребовала приглушить свет в комнате. Однако в тот день, кое-как отстирав вещи в раковине и напялив любезно предоставленные штаны Кимси, Райнхольд не нашёл в себе смелости посмотреть ей в глаза и высказать благодарность.       В отель они вернулись всё ещё смущённые, красные и растрёпанные. Хотелось многое обсудить, но как только за ними закрылась дверь, Рой по достоинству оценил спортивки Дьюи, достающие Эвану лишь до колен, и разговоры резко отошли на второй план. Свои собственные вещи они вытащили из сумки только на следующее утро, и совместным решением отправили их в мусорку.       — Ты всё ещё не веришь в судьбу? — однажды спросил Джейкобс, когда они лежали на кровати, накрывшись покрывалом, и пытались восстановить дыхание.       — А надо? — Райнхольду захотелось его поддеть.       — Я предсказал, что мы будем вместе, но что, если люди всё время так поступают? Пытаются сделать всё, чтобы предсказание сбылось?       Рой задрал голову и поцеловал его в подбородок. Было так тихо, что он слышал оранжевое постукивание капель дождя, падающих на брусчатку под открытым окном.       Он верил, что они с Эваном созданы друг для друга. Один рождает сотни миров у себя в голове, а второй раскрашивает тот, что окружает их прямо сейчас. Оба со странностями. Писатель, не умеющий писать, и художник, рисующий звуки.       — Мне нравится наша жизнь, — тихо выговорил Райнхольд. — Судьба это или нет, но я бы не хотел ничего менять.       Джейкобс поцеловал его в лоб, плотнее прижимая к себе. В этом жесте Рой услышал всё, что хотел. Эван тоже не стал бы ничего менять.       Райнхольд нашёл его мизинец и скрестил со своим. Он не сразу поверил в историю про красные нити судьбы, связывающие сердца двух предназначенных друг другу людей. Эту веру в него вселил Джейкобс. И с годами он чувствует, как эта связь становится только крепче. Ему не страшно строить планы на будущее, потому что в каждом из них есть Эван.

***

      Райнхольд спускался по лестнице медленно и осторожно, прислушиваясь к звуку собственных шагов.       Внимательно осмотрев своё отражение в зеркале, Рой подмигнул ему и показал поднятый вверх большой палец. Вера расстаралась как следует. Костюм сидел точно по фигуре, галстук-бабочка так и остался отдыхать в шкафу, а волосы ниспадали по пробору и выглядели небрежно, будто он и не прикладывал никаких усилий для создания причёски. Впрочем, он и не прикладывал: Пейдж взяла на себя обязанности и визажистки тоже. Сама визажист, к слову, уже покинула дом и бросилась к месту будущего мероприятия.       — Ты идёшь? — крикнул Райнхольд в направлении лестницы. — Ещё немного — и можем остаться дома смотреть сериалы.       — Минуточку, — слабо отозвался бесцветный голос. — Я, кажется, потерял бутоньерку.       — Ты не потерял, — напомнил Рой. — Ты сказал, что не хочешь её надевать.       Похоже, это его слегка успокоило. В гостиной они встретились и впервые увидели друг друга в свадебных костюмах. Губы растянулись в улыбках.       — А ты всё взял? — поинтересовался Эван, беря жениха за руку.       — Кольца, лицензия, удостоверения личности, — Николс похлопал себя по карману. — Осталось только доставить всё это в нужное место. И нам самим не мешает оказаться там как можно скорее.       Джейкобс наклонился и поцеловал его в губы.       Смарт-часы Роя пиликнули.       — Машина у дома, — сообщил он, рассмотрев послание на экране. — Пошли, что ли, сделаем это?       Устроившись на заднем сиденье арендованного по случаю автомобиля, Райнхольд поймал ладонь Эвана.       Десять лет пролетели одной яркой вспышкой, и вот они едут из совместно купленного дома к зданию, которое уже официально объявит их парой. Джейкобс как-то признался, что объявил их парой ещё в тот день, когда Рой неожиданно заговорил с ним на лужайке возле школы, однако это не умалило желания дать их отношениям новый статус.       С тех пор много чего произошло. Эван так и не научился читать и писать, равно как и пользоваться техникой, но сейчас уже ясно — это ему совсем не нужно. Он всё так же временами пропадает, однако теперь Райнхольд уверен, что он ни на секунду не забывает о нём. В какие бы пучины не уносило Джейкобса воображение, там они всё равно всегда вместе. Эван стал писателем. Феномен в мире литературы — писатель, не умеющий читать и писать. Рой рисовал ему иллюстрации к книгам. Рассматривая рисунки, Эван всегда удивлённо распахивал глаза и заявлял, что так нечестно: воровать кадры прямо у него из головы. Райнхольд так и не разобрал, какого цвета голос Джейкобса, но его тексты всегда были наполнены красками. Вместе они образовали довольно своеобразный творческий союз и искренне им наслаждались.       Внимание Николса привлёк пейзаж за окном. Выросший среди красных скал, он никогда не будет воспринимать как должное близость побережья. Ритмичное биение пульса моря будет вечно заставлять его сердце замирать от восторга.       Прикрыв глаза, Рой думал о прошлом. Вспоминал, как вместе с друзьями одним апрельским днём ворвался в дом к Эвану и принялся наводить там порядок. Кто бы мог подумать, что один шаг навстречу человеку, которого отвергал тогда весь город, способен сыграть такую роль в его судьбе. Всего один шаг…       — Ты его не сделал, — Эван сильнее сжал чужие пальцы.       Райнхольд распахнул глаза, неверяще посмотрев на жениха. По салону медленно растягивался могильный холод.       — Что?       Лицо Джейкобса изменилось. Волосы стали короче, скулы острее, губы побледнели. Всего секунда — и картинка вернулась, чтобы сразу же поменяться. Короткие волосы сменялись отросшими, губы теряли блеск и снова им наполнялись, черты лица скатывались до болезненной худобы и становились привычно нежными. Будто кто-то открывал и закрывал перед ним дверь в другую реальность. Реальность, которую Райнхольд не знал и не хотел знать.       — Рой, — тихо позвал Эван. — Кровь…       — Ты ранен? — испуганно вскрикнул Николс. — Где? Что-то болит?       Только сейчас он заметил, что Джейкобс прижимает к животу свободную руку.       — Кровь… Не останавливается… Рой…       Райнхольд рывком оторвал кисть Эвана и не сдержал испуганного крика. Острый, окровавленный конец ветки торчал прямо из живота. По рубашке растекалось красное пятно.       — Нет-нет-нет, — Рой попытался выдернуть ветку. Пальцы скользили. Дно машины начало наполняться ледяной водой. Он опустил взгляд. Вода была мутной, грязной, она словно забирала с собой остатки сил и веры в лучшее будущее.       Словно оцепенев, Райнхольд посмотрел в глаза Джейкобса, молча спрашивая, что происходит.       Эван запустил перепачканные кровью пальцы ему в волосы и потянул на себя. Их губы встретились — и всё померкло.       Ты не подошёл. Не вини себя. Если захочешь кого-то обвинить, пусть это буду я.       Рой плыл в чём-то вязком и вспоминал. В тот день, в школе, когда они с друзьями заметили сидевшего под деревом Эвана, он на самом деле собирался подойти к нему и предложить помощь. Но не смог, потому что на ступеньках кто-то толкнул его плечом. Он упал и ушиб колено, которое и так повредил за несколько месяцев до этого. Пока Райнхольд пытался встать, кто-то уже прогнал Джейкобса с лужайки. Больше Эван под тем деревом не сидел.       Один толчок забрал у него целую жизнь.       Мизинец на правой руке вспороло болью. Рой слышал собственные крики. Точно слышал, но это происходило словно с другой стороны сознания. Стремительные, лиловые, с вкраплениями выкристаллизованного аспидного отчаяния. Он пытался на ощупь найти Эвана, но пальцы тонули в безжизненной вязкости. Ничто больше не имело значения, кроме пустоты, оставшейся в том месте, где секунду назад сидел Джейкобс. Николс поднёс мизинец к губам и поцеловал его, просто не зная, как ещё попрощаться с реальностью, которая рассыпалась прямо на глазах, но которую не хотелось отпускать.       Один неверный шаг.       И всё рухнуло.

***

      Джейкобс наклонил голову набок и быстро облизал губы. Его глаза округлились, словно он только что заметил, что не один в комнате.              — Ты помнишь цвет ветра, который шелестел в кронах пальм, и перезвона колокольчиков, что мы повесили над окном? В углах стояли мольберты, твои джинсы были перепачканы краской. Жара стояла почти такая же, как сейчас. Ты убирал влажные пряди со лба, брал чистый холст и ставил его на мольберт. Я звал тебя по имени, обнимая со спины, пока ты выводил узоры кистью, прерываясь, чтобы полюбоваться результатом…              — Что ты?..              — Или помнишь баскетбольную площадку? Она была окружена низким забором, за которым расцветал сад. Мы были в одинаковых синих майках, только на тебе были чёрные шорты, а на мне — белые. Ты играл лучше меня, потому что знал правила, а я знал только то, что мяч должен попасть в кольцо, но ты поддавался, а потом притворялся расстроенным и тянулся за утешительным поцелуем.              — Несёшь…              — А наши поездки? Сначала мы пугались путешествовать далеко от дома и ограничивались соседними городами, но чем старше мы были, тем извилистее становились наши маршруты. Мы ходили в походы, сплавлялись по реке, подставляли головы водопадам и были бесконечно счастливы. Ты всюду таскал с собой камеру и пытался запечатлеть каждый миг.              — Я не понимаю…              — Вот и я не помню, — черты лица Эвана заострились. Голубые глаза потухли и теперь снова отливали болотным цветом. — Неслучившиеся варианты реальности отправляются в хрономогилы, из которых им никогда не выбраться.       Рой с трудом держался, чтобы снова на него не наброситься. Хотелось как следует встряхнуть собеседника, заставить хаотичный поток его мыслей вырваться наружу и дать ему, наконец, шанс понять, что происходит.       Эван смотрел прямо на него, сквозь него, взгляд тонул в бесконечном нигде.       И лишь один из них за время беседы успел прожить целую жизнь, которой никогда не было.