Excuses

      Сожаление — тонкий шрам на сердце, оставленный от печальных событий прошлой ночи. Вернее не совсем печальных, но осадок угнетал. Розовые нити, сотканные в узоре небесной ткани, предвещали наступление рассвета. Солнечные лучи нежно касались души юноши своим сиянием, оставляя там горькое чувство утраты. Блондин смаковал, нехотя пробовал одну мысль за другой, но все как одна разбивались о фигуру, лежащую рядом. Он проводил взглядом, замечав каждый штрих, каждую черту лица, мысленно дотрагиваясь до светлых волнистых волос. Его брата в действительности создал Франсуа Буше — словно прелестный юноша сошёл к нему с полотна. Ангел, сошедший с картин известных художников. Джозеф и ранее позволял себе блуждать взглядом по его тонкой фигуре, по очертаниям Клода, но делалось это совершенно в иной обстановке, а потому он не мог позволить себе вольностей.       Сейчас же он делил с ним ложе, упав в объятия роскоши простыней. В воздухе царил аромат одного из нескольких масел, кажется юноша разлил душистую жидкость на свой ковёр ещё вчера. Казалось, время остановилось, и ничто так сильно не напоминало ему о произошедшем ночью. О, он бы не хотел вспоминать, он хотел стать святым, но дорогой металл в форме розы напоминал ему о том, чего он хотел на самом деле: порока и греха. Когда за ними хлопнула входная дверь, а окна зашторены — он оказался повален на подлокотник софы. Вчера он был слишком невыносим, слишком капризным ребёнком, значит ли это, что повторение той драмы спровоцирует Клода снова отхлестать его? Ужасные мысли! Он не хотел думать о себе плохо, однако вдыхать запах плоти своего любимого было невыносимо хорошо. До одури блаженно, между ног юноши пробежала дрожь.       — Клод… — Прошептал младший Дезольнье, заправляя прядь за ухо. Он мысленно молил, склонившись над лицом близнеца: «Пожалуйста, даруй мне своё прощение за тот испорченный вечер… да, позволь поцеловать тебя…». Губы, что напоминали лепест бархата роз, коснулись лба спящего. Нежность и трепет, белокурые локоны пали к лицу. Он относился к Клоду как к божеству, корив себя за сказанные грубости, будто тем самым извиняясь перед ним. «Мой ангел, искусивший меня, мои крылья, моя амбра, мой кислород. В моих венах течёт твоя кровь». Рука припала к скуле брата, мягкие губы касались нежной кожи щёк. Не так, как было вчера: грубо и страстно, а нежно, подстать дуновению летнего ветра. Ещё. Хотелось большего, хотелось коснуться таких родных губ. Искусанных им же. Осознание того, что юноша позволил надругаться Джозефу над собственным ртом заставило его вздрогнуть. Ему было стыдно позволить себе такой прилив нежности наяву, поэтому все прикосновения приходились на сон старшего Дезольнье, от того делая их невесомыми. Словно новый уровень близости — ласкать спящего, дарив во сне нежность ощущений. Возможно, Клод выпорет его за эти утренние домагательства, возможно просто посмеётся над жадной и вожделеющей натурой брата, одна лишь мысль об этом заводила младшего Дезольнье, заставляя проводить влажным языком по губам брата, целовать шею, опускать цепочку из поцелуев к ключицам. Клод всё ещё спал, вероятно видел сон с прекрасной страстной дамой, а значит можно действовать настойчиво, быть агрессивнее. Он приподнялся на локтях, стянув с юноши шелка одеял. На нём не было ничего кроме белой сорочи, подол слегка задрался, оголив область выше колен. Ни ангел и не дьявол — нимфа, дарующая своё присутствие. От столь резкой потери одеяла тело старшего вздрогнуло, рука машинально принялась искать кусок пропавшей материи. Ну уж нет, так просто он её не получит. Теперь Джозеф контролировал происходящее, нельзя сказать что целиком и полностью, лишь до тех пор пока Клод спит. Рука метнулась к телу свыше, задрав шифон сорочки, обнажая мраморные изгибы и то самое желанное и безнравственное. Он был влюблен в него еще с тех самых первых дней. За светлые волосы, рассыпающимися блестящими волнами, за ресницы, что белыми нитями загибались у век, за кожу, нежнее утренних сливок и за пронзительный взгляд голубых глаз. Юноша вздрогнул, когда запястье младшего коснулось порочного места, слегка надавливая. Он был твёрд, но не достаточно чтоб проснуться, но достаточно чтоб получить поцелуй. Или два. Джозеф потерял им счёт. Тихое посапывание старшего брата переросло в томные вздохи, а нежные поцелуи юноши — во влажные ласки. Однако Клод всё ещё спал, не смотря на происходящее, или же юноше так казалось. Язык огибал каждую пульсирующую вену, тонкие пальцы ласкали чуть ниже. Сладко, тёрпкость вкуса такой родной плоти заставляла младшего брата растворяться в собственном удовольствии. Ласкав у основания, нежив чувственную кожу объятиями мягких стенок горла. Гортанный стон блаженства сорвался с его губ, разнёсся приятной дрожью по телу другого. Трудно дышать, думать и даже свыкнуться с той мыслью о происходящем в спальне старшего брата сейчас. Оно дурманит, заставляет юношу активно набирать темп, издавая пошлые хлюпающие звуки в унисон своим стонам. Джозеф был громким юношей, он убедился в этом еще вчера, именно когда Клод смог распахнуть двери внутри него, выпустив всех демонов наружу. Теперь он ничего не смог поделать с этим, его вчерашние мольбы о большем слышали все слуги, так есть ли смысл сдерживать себя? Если Клод стал причиной его стонов — то стыдиться ничего, пусть все знают о том, какое удовольствие он получает в этой спальне. Его мысли хаотично крутятся у него в голове, позже его горлу будет обязательно больно после проделанного утром, но Джозеф ловит себя на мысли, что ему нравится небольшая физическая боль — как напоминание о произошедшем, куда более осязаемая нежели воспоминание. Он невольно представлял себе вчерашний вечер: как Клод измывался над ним, как грубо выпорол его отцовским ремнём и как сладко шептал на ухо пошлости и непристойности. Он представил себе то, о чём говорил его брат — родительские покои. Как он, сгорающий от вожделения, умоляет его остановиться, как чувствует в себе присутствие Клода под мягкими тканями, как грубо брат вонзается в него и как он чувствует свою покорность, будучи прикованным к изголовью кровати. Тёмные шелка сминаются, родительские простыни переплетаются с белым вязким волокном. Когда он смог так низко пасть? Вчера? Кажется это случилось ещё задолго до инцидента в постели. Он опускается на всю длину вместо ответа на этот вопрос, чувствуя терпкий вкус, стекающий прямо в горло. Не требовалось прикасаться к себе, достаточно лишь мыслей, чтоб заставить себя пачкать простыни брата. Юноша отдался им, растворился в удовольствии, балансируя на грани блаженства. Он был близок, в объятиях эйфории, и лишь рука свыше смогла вернуть его в реальность. — Как мило, кому-то стало стыдно за вчерашнюю драму? — Клод подавил смешок, любуясь происходящей перед ним картиной. Пальцы спутались в локонах, но не спешили оттягивать от себя юношу. Глаза его распахнулись, а губы разомкнулись, оторвавшись от полюбившегося занятия. — Что случилось, милый? Середина моих мыслей прервала начало твоих раздумий? Кажется ты только что подал мне идею, как заставить тебя замолчать. — рука схватила подбородок младшего Дезольне, в то время как большой палец сминал нижнюю припухлость. Губы его были влажными, а со рта стекала тонкая нить из слюны. Волосы растрепаны, а циан прекрасных глаз стекал слезами по щекам. Ах, его падший ангел Джозеф… обманчив в своей невинности, как и Клод в своей честности. — Я знаю чего ты хочешь на самом деле, но неужели ты думаешь, что сможешь искупить свою вину лишь мимолетной цепью поцелуев и тем, чем занят сейчас? — он захихикал, не оставляя шанса на побег. «Негодяй! Неужели он не спал все это время и просто делал вид, пока я делал с ним все эти вещи?!». Джозеф закипал, а Клод, словно прочёв его мысли, начал гладить его по голове чтоб успокоить. — Как давно ты не спал? — Вопрос получился тихим, едва был слышен, оцепенение ещё не до конца отпустило его. — Полагаю, с того момента, когда ты начал вести себя как мартовская кошка. Мне было интересно посмотреть, насколько далеко ты сможешь зайти. Исход впечатляющий… мой ангел умоляет меня простить его, трогая и ублажая меня столь сладко, будто твоё горло было создано для этого. — Я вовсе не ангел. — Тогда чьё утреннее пение я слышал по утру? Чьи крылья я обрезал, когда затягивал ремень на твоём горле? — Не понимаю, о чём ты. — лжёт. Отводит взгляд, краснеет и опускается на всю длину. Резкая хватка за волосы, его опять прервали, опять лишили удовольствия. — Ты слишком самоуверен если считаешь, что это сможет тебя оправдать, — смешок, теперь пришла пора занять роль ведущего и уяснить: младший брат не спит лишь потому что хочет извиниться за содеянное, — Думаешь, если тебя соткали из звёзд и лунного сияния, то это даёт тебе право грубить старшему брату? Думаешь, твоя внешность ангела позволяет вести себя подобно ночному отродью? — Она такая же, как и у тебя. — Отвечай. Не забывай, в чьей постели ты находишься сейчас. — Конечно же я так не считаю! И я действительно виновен перед тобой, за что прошу прощение подобным образом! Чего ты ещё хочешь? Я не смогу взлететь выше этого. Ты затащил меня в бездну Клод, продолжая издеваться, не давая закончить начатое! — он злился, злился на демона в облике брата, злился на себя, ведь это он добровольно прыгнул в объятия дьявола. Смешок, затем ехидное хихиканье, он что-то удумал, и явно это не входило в рамки приличия. Но о каких границах и приличии могли быть мысли, когда один из них самовольно отдал другому свою честь? — Я лишь хочу чтоб ты усвоил, что извинения должны быть поданы красиво. Проси их на коленях, умоляй меня. Заставь меня излиться своим грешно красивым ртом, заставь меня дрожать. — он оттолкнул от себя юношу лишь для того, чтоб сесть на мягкие перины. — Если твоё величество желает видеть меня на коленях, тогда избавь меня от тряпок на твоём теле. — Сними их сам. Не требовалось повторять дважды, младший Дезольнье накинулся на Клода, обхватив ногами бёдра юноши, развязывая шнуровку на его груди. Резинка ослабла, ткани обнажили верхнюю часть тела. Джозеф стянул надоедливые рукава сорочи, переплетая их пальцы друг с другом. — Уже вижу тебя у моих ног. — шепчет юноша, касаясь губ Джозефа своими. Необычно вот так вот пробовать себя на вкус. Младший не возражал, лишь ответил на поцелуй. Головокружительный стон сорвался с его губ, а желание давно взяло контроль над телом. — Что угодно для нашего всеми любимого наследника. — оборвал поцелуй Джозеф, вызвав сказанным табун приятных мурашек по телу. А ведь действительно, старший Дезольнье должен был унаследовать имущество своих родителей, в то время как его младший брат оставался практически ни с чем. Ему это льстило а также он знал, что это по-своему ранит Джозефа, а потому он никогда не напоминал ему об этом в лишний раз. Лишь говорил о том, что всё, что принадлежит ему принадлежит и его брату. Но в данной ситуации, брошенная фраза про наследие заставила его желать этого юношу сильнее. Поразительный контраст чувств: вожделение и страсть граничащие с сопереживанием. Он сполз вниз, опустившись на колени, медленно раздвинув ноги Клода. Вид удовлетворял, но не хватало маленького штриха… Пальцы смяли белую плоть, а губы коснулись внутренней стороны бёдер, втянув белый пергамент, окрасив алебастр в нежный амарант. Багровые бегонии окрашивали мрамор в бледную мадженту. Не так интимно, как усеять шею любимого алыми камелиями, но достаточно властно и по-собственнически, чтоб дать понять кому он пренадлежит. Зубы надкусывают кожу, пальцы ласкают нежные ткани. Клод кусает свои губы. Оставив достаточное количество отметин юноша касается самого порочного и грешного места, тесно связанного с истинными желаниями старшего Дезольнье. Любимое чувство вновь наполнило его, давая наслаждение вкусом родного человека. В этот раз настойчивее, этот раз требовательный. он втягивает щёки, заставив Клода взлететь на небеса. — Развратник… — ухмыльнулся старший, запустив пальцы в белокурые локоны. — Извинялся бы предо мной так каждое утро? Джозеф ахнул, выпустив юношу со своих губ. — Нет, впредь я буду вести себя как ангел, — он дотронулся кончиком пальца до самой чувственной зоны, заставив брата застонать, — И мне не придётся более извиняться, но… Но если я не смогу, окажется ли он во мне снова? — лёгкий поцелуй, терпкая жидкость окрапила губы юноши. Возбуждение взяло верх, на время отключив сознание блондина. Какую дерзость позволяет себе этот мальчишка?! Клод резко поднялся, потянув Джозефа за волосы, не грубо, но требовательно, подчиняя его волю, полностью перехватив контроль и резко вонзившись в глотку брату. Глаза закатились от удовольствия, испепеляя кожу хлынувшим потоком слёз. Тело содрогнулось, а руки рефлекторно обхватили точёные бедра. Сорочка полностью пала на ковёр. — По самые твои гланды. Хватка ослабла, дав возможность двигаться юноше снизу. Голова двинулась назад по длине, очерчивая каждый сантиметр. Как же он был изящен, как грациозен, подобно сплаву тонкого, нежного серебра со сталью, из-под пепла ресниц которого на Клода смотрели два кианита. Рука спутывала локоны, позволяя юноше двигаться по чувственной глади, терзая старшего Дезольнье. Блаженные вздохи и тихие постанывания заполнили покои блондина, а нежные запястья с любовью очерчивали огранку драгоценного Джозефу тела. «Мой Клод, мой мраморный искуситель, мой дьявол, высеченый из белого камня» - безмолвно произнёс младший брат, искусно двигаясь по заданной прямой. Слова не требовались, Клод читал мысли брата в его помутневшем от похоти взоре. Фантазии, ставшие реальностью: стоявший на коленях Джозеф, умоляющий его простить. Он жадно хватал губами плоть своего брата, а когда его рука дотронулась, сжав алый бутон чуть ниже, Клод вскрикнул, и в рот младшего брата хлынул бурный белый поток. Он лишь придвинулся как можно ближе, пив в наслаждении не закрывая циана своих глаз. А когда закончил, то отпрянул, поцеловав нежный лепест своего любимого. Колени дрожали как и всё тело блондина, которое недавно пронзила волна удовольствия. Он рухнул в объятия шёлка, не в силах более стоять на ногах, пытаясь прийти в чувства. Джозеф лёг следом, прижавшись к Клоду, убирая с его лица прилипшие ко лбу локоны. — Ты даруешь мне своё прощение, мой дорогой брат..? — улыбка ангела обрамила лицо юноши. Невинность и чистота читались в его действиях, будто не он недавно пал на колени перед братом, постигнув грехопадение. — За подобное я прощу тебе что угодно, mon ange, отпущу любой твой грех. — он повернулся к нему лишь для того, чтоб украсть поцелуй. — Нам нужно почаще ссориться, чтоб ты наговорил мне вновь кучу гадостей а после умолял меня тебя простить, но чтоб от наших ссор не страдал родительский сервант и мебель в доме. — Нам не обязательно ссориться только для того, чтобы я вновь оказался у твоих ног, но… — Но что? — Но если вдруг ты снова захочешь поставить меня на колени, будь добр перед этим выпороть меня снова. — лицо Клода покраснело, и как только Джозеф был способен говорить такие вещи? Слишком ангельская внешность для столь похотливой натуры! — Быть может тебе напомнить, что было после? — долго искать не пришлось, запястье старшего Дезольнье с лёгкостью нащупало металлический лепест. — Розы — это определённо твои цветы, я не ошибся с выбором изделия. Металл с неохотой поддался, оказавшись на белом атласе, Джозеф томно простонал брату в ухо, лишившись любимой вещицы. Пальцы нырнули на встречу мягкому блаженству. — Клод, ты дьявол! — проскулил блондин. — Ты одичал, мой милый ангел, раз просишь меня о таком. Я помогу тебе взлететь. — промурчал юноша, резко вонзив два пальца в тело близнеца. Пальцы у Клода длинные и тонкие, привыкшие к игре на фортепиано. И с какой точностью юноша играл любимые симфонии, с такой же страстью он играл на теле Джозефа, касаясь, то сжимая другим запястьем бедра брата, попадая в нужные ноты. Ария из стонов ласкала уши Клода, а теплое тело вздрагивало раз за разом до тех пор, пока младший Дезольнье не излился на мрамор собственного брата. Как мало нужно, чтоб заставить его трепетать, как мало требуется, чтоб услышать пение ангела. Он пал в забытье, отдавшись удовольствию, раз за разом шептав имя своего дьявола. — Теперь мои простыни пропитаны нашим с тобой запахом, мой дорогой. Приятно будет засыпать на них, вспоминая твои мольбы о большем. — промурчал юноша, проведя рукой по бледной округлости. — Не сегодня, Клод, мое тело измотано мольбами о тебе и насытилось твоим прощением. У тебя привычка выжимать из меня всё до последнего? — Да, я такой, — поцелуй, — А еще будет лучше привести тебе себя в порядок, родители будут в ярости, застав тебя в таком виде, да ещё и в моей постели. — рука скользнула под чулок, сжав содержимое под шёлком. Ненавязчивое напоминание о том, как выглядит фигура рядом: совершенно растрёпанный без ленты в волосах, в белой мятой рубашке, полностью оголившей его грудь, чуть спавшей с плеч и закрывшей под ней тонкие ноги, с которых спадали дорогие ткани. Это нравилось Клоду: его брат выглядил куда более утонченным. — Не забывай по чьей вине я выгляжу так! — буркнул младший брат, оттолкнув от себя Клода. — Ты выглядишь прекрасно, но наши родители не поймут созданных нами изысков. Прислушайся ко мне, и приведи себя в порядок. — блондин обнял нежное тело, — Тебе стоит быть осторожным, если ты и далее хочешь греть моё ложе. — шлепок по ягодице. Он делал всё, чтоб подчинить волю младшего брата, и у него получилось. — Какая жалость! Как же тебе повезло быть единственным, кто видит меня в подобном амплуа. — хмыкнул юноша. — И я бы хотел им остаться. — Клод тянется за новым поцелуем, облизывая губы близнеца. Целуя столь жадно, столь страстно и ревниво. — Люби меня Клод, люби и забери меня с собой. Я пренадлежу только тебе. — простонал Джозеф в алые губы. Клод обнимал его на белых простынях, даруя трепет вожделения. Солнце восстало над небесным порядком, комнату юноши пронзили лучи. Осталось немного времени, чтоб побыть друг с другом, остались считанные мгновения.