Сладости от тревоги

      Уже как три недели Тигнари готов бесконечно поедать засахаренные орехи аджиленах, закусывать их печеньем лотоса, запивать всё ягодной газировкой, а, так сказать, на десерт съедать моти с сакурой. Он ест сладости, не замечая, какой по счëту это был блинчик и сколько в него влезло пахлавы. Он изучил рецепты со всех регионов Тейвата, и уже мог бы зваться «прославленным кондитером», если бы готовил для всех, а не только для себя самого — он не хочет угощать ни друзей, ни коллег, опасаясь, что не хватит ему и тревожность вновь накроет с головой.       Уже как три недели Тигнари беспокоится за Сайно, который отправился в малоизученную область треклятой пустыни, потому что там, по слухам, появились сомнительные личности, задумавшие невесть что. И, вступая с Сайно в отношения, Тигнари чëтко понимал, что порой им придётся быть далеко друг от друга, ведь Сайно — генерал махаматра, он сам — лесной страж, и у них обоих порой бывают командировки… Тигнари был готов к этому или, по крайней мере, думал, что готов — и уже множество раз им приходилось жить вдали, и это не вызывало весомых трудностей, но сейчас… Сейчас Тигнари ест фруктовый мармелад и пытается не думать о том, что с Сайно может что-нибудь случиться: а вдруг его убьют, а вдруг засосут пески, а вдруг нападут свои же или убьёт молния? Все самые нереальные и невозможные варианты смерти вдруг кажутся кристально правдоподобными.       И чтобы меньше переживать и волноваться, Тигнари заедает тревогу сладостями — тревожится, что начинает набирать лишние килограммы, что щеки становятся более пухлыми, а живот не таким плоским — и вновь ест сладости, заедая ими проблемы от них же. И так по нескончаемому кругу, хорошо, что хоть готовит сам: всех сладостей в Сумеру не найдешь, а есть только местные — надоедает даже ему, поэтому и приходится экспериментировать.       В уголке рта — сахарная пудра, на зеркале — тëмная, плотная ткань, чтобы не смотреть на себя и не разочаровываться ещё больше… Неизвестно, как долго Сайно ещё не будет, потому что очень часто командировки могут задерживаться, и жить в этом неведении — хуже некуда. Душевная пустота, появившаяся из-за того, что Тигнари никто не целует, не кусает за ухом и не обнимает крепко-крепко — заполняется фруктовым трио, единственным, что может спасти в пустой комнате глубоко за полночь, потому что вместе с проблемами с едой, приходят проблемы со сном, поэтому Тигнари не спит, а ест.       С каждым съеденным кусочком — вспоминается каждая глупая шутка Сайно, которые Тигнари безумно любит, потому что, ну, просто любит, ведь это — его Сайно, он его выбрал, и каждая нелепица кажется смешной и заставляет улыбаться. Уши прижимаются к голове, а хвост не остановить — когда Сайно кусает его шею, царапает спину и сжимает бока. (Тигнари убивает, что бока теперь стали больше). А ещё Тигнари даже выразить словами не может, насколько сильно любит лежать с Сайно под одеялом, будучи обнаженным, переплетать ноги глядеть друг другу в глаза — им обоим так повезло.       Тигнари уже начинает засыпать в обнимку со сладостями, как вдруг сквозь сон слышит странный стук в дверь, и сонливость тут же улетучивается, а на её месте появляется слепая надежда — неужто Сайно..? Сердце начинает стучать в миллион раз быстрее, Тигнари быстренько убирает все вкусности с кровати на стол и испуганно застывает на месте: Сайно не видел его почти месяц, а сейчас заместо своего красивого, спортивного, привлекательного Тигнари — увидит вот это вот позорище с лишним весом, каплями шоколада на футболке и лицом, которое покрылось мелкими прыщами из-за аллергии.       Сайно стучит ещё раз, а Тигнари прямо сейчас готов расплакаться, спрятаться и больше никогда никому не показываться — ему противно от самого себя, противно, что он переедал сладостей, хотя порой даже не чувствовал голода, а просто ел и ел, не останавливаясь — а что делать сейчас непонятно. На лице Сайно же появится лютое отвращение, когда он увидит Тигнари, и он охнет, и развернётся, и уйдёт — навсегда из его жизни. И о генерале махаматра будут слышны лишь слухи, и они никогда больше не встретятся, и Тигнари так и умрёт в одиночестве вместе со сладостями.       Сдерживая слëзы, Тигнари берёт себя в руки, потому что рано или поздно — всё это точно произойдет, и бегать в ожидании расставания ещё больнее, Тигнари за это время всё равно не сможет вернуть прежнюю форму, да и у Сайно появятся вопросы, почему же он не хочет с ним видеться… Дверь раскрывается, и, чутьë не подвело, потому что на пороге — стоит — самый красивый мужчина, по мнению Тигнари, во всём Тейвате, ещё более загорелый, но самое главное живой и не раненый: теперь переживания, что с Сайно может что-то случиться отброшены, но их место тут же заполняют новые.       — Твои родители случайно не пекари? Тогда откуда у них такая сладкая булочка? — раскрывая объятия произносит Сайно и подмигивает, потому что счастье из него вот-вот польётся рекой — как же сильно он скучал, в самых сложных ситуациях, коих было не мало, всегда думал о Тигнари и о том, что обязательно должен вернуться домой, туда, где его ждут. Смотрел на звëздное небо, вспоминая, как они вдвоём устраивали пикник на природе и наблюдали звездопад. А когда тело охватывал ночной холод, который бывает даже в пустыне, в мыслях были объятия с его Тигнари, потому что нет в этом мире ничего теплее.       Сайно делает шаг по направлению к Тигнари, и тот, не поддаваясь своим сомнениям, позволяет себя обнять, потому что любовь — всегда сильнее страха, и если любишь, то не позволишь ему себя заполнить… Его рëбра сжимаются невозможно сильно, а на лице впервые за долгое время расцветает улыбка — Сайно укладывает подбородок на плечо и поднимает Тигнари над землёй, чтобы раскружить в объятиях, ведь чувства бурлят так, что выплëскиваются наружу и хочется кричать от счастья…       Страх, что Сайно вот-вот уронит его на землю или сорвёт спину — резко наполняет Тигнари, ведь, несмотря на то, что Сайно и раньше носил его на руках — сейчас вес качнулся в бóльшую сторону и может произойти всё, что угодно. Тигнари специально вытягивает носки, чтобы начать ворочать ими по земле и заставить Сайно быстрее поставить себя на место, но Сайно перехватывает его поудобнее, и Тигнари остаётся лишь обхватить его ногами, крепко держась за шею — если падать, так вместе.       Сайно мастерски вносит Тигнари в дом и захлопывает дверь ногой, чтобы больше сегодня на неё не отвлекаться — губы у Тигнари чертовски вкусные, он любит целовать их по многу часов, когда у них есть рабочее время, не отрываясь, и сейчас хочется восполнить все утраченные секунды. Он за пару секунд, прекрасно зная расположение мебели, доносит Тигнари до кровати и, не разрывая поцелуй, усаживается на неё, желая, чтобы Тигнари остался на его коленях.       — Я скучал по тебе, родной, — мокрые поцелуи заполняют комнату, Тигнари горячо восседает на коленях и кусает губы Сайно — он здесь, он с ним, он живой и настоящий. Тигнари не знает: то ли плакать ему от счастья, то ли тереться о чужой живот, выгоняя все ненужные мысли прочь. Сайно приподнимает край чужой футболки и скользит кончиками пальцев по животу Тигнари, отчего тот громко охает.       — Я тоже скучал по тебе, — тело за время разлуки стало чувствительнее, этого даже не нужно скрывать, и Тигнари старается не обращать внимание на все навязчивые мысли, что сейчас таятся на подкорке сознания. — Командировка прошла хорошо? Ты никак не пострадал?       — Всё хорошо, — Сайно снимает с Тигнари футболку, потому что одежда только мешает, чему Тигнари несказанно рад — так Сайно не увидит на ней противные пятна от сладостей, — пострадало только моё влюбленное сердце, потому что оно вдали от твоего, — хорошо что в комнате темно и практически ничего не видно, потому что, казалось, Тигнари уже должен привыкнуть к своебразным комплиментам Сайно, но они каждый раз удивляет всё больше и больше. — Подожди, — Сайно разрывает поцелуй и притрагивается пальцем к щеке Тигнари, — кажется, у тебя тут крошки шоколада, давай слижу.       Тигнари ошпаривает словно кипятком. Нет, нет, нет — Сайно не должен знать, что у него проблемы с едой, что он набрал вес, хотя он, наверняка, это уже почувствовал, что Тигнари — ужасен и не такой, как был раньше. Он отстраняется от Сайно, а в уголках глаз успевают накапливаться слëзы, потому что противно от самого же себя.       — Стой, — Тигнари чувствует непонимание на лице Сайно, который всё не убрает пальцы от его щеки, — Я… Я… Я набрал вес, потому что переживал, что с тобой что-то случится, и ел много сладостей, и я п-пойму, если ты меня разлюбишь, ведь такого себя не полюбил бы я даже сам, — Тигнари кладёт поверх пальцев Сайно свою ладонь, чтобы они вплотную прилегали к щеке, — чувствуешь, что они стали пухлее, а я тяжелее..? Только не ври.       Сейчас бы, наоборот, включить этот треклятый свет, чтобы убедиться, что на лице Сайно — действительно возникло отвращение, и Тигнари смог бы с чистой совестью начать ненавидеть себя еще сильнее, потому что довёл своё тело до такого состояния и разбил сердце любимому человеку, обрушив на него сверху все набранные килограммы.       — Хей, родной, ты чего? — Сайно хватает Тигнари за подбородок и аккуратно чьмокает в губы, будто показывая, что всё хорошо. — Я люблю тебя любого, слышишь, абсолютно любого вне зависимости от того набрал ты в весе, скинул или вообще превратился в хиличурла — я ж тебя люблю за то, как ты обо мне заботишься, какие мысли думаешь, как говоришь, почему смеёшься, твой хвост люблю безумно и твоё тело тоже, — Сайно сцеловывает влагу с щёк Тигнари и обнимает так сильно, как никогда, наверно, не обнимал. — Не переживай по этому поводу, хорошо? Я никогда не разлюблю тебя только потому, что ты изменился внешне, поверь мне, — Тигнари обвивает руками его шею и скукоживается в объятиях, желая никогда их не покидать. Нужно сделать вдох и выдох, плакать хочется уже меньше, но требуется время, чтобы осознать произнесённое Сайно… Его и вправду любят, по-настоящему, со всеми изъянами, и в горе, и в радости, в-а-у.       — Знал бы ты, как безумно я люблю тебя, — Тигнари целует мягко, в благодарность, проводит губами по лицу Сайно, понимая, что скучал по его лбу, любимому носу, щекам — он заново изучает каждый сантиметр, боясь пропустить хоть один. — Никогда не отпускай меня.       — Ни-ког-да, — шепчет Сайно прямо в губы и меняет их положение, чтобы нависнуть над Тигнари сверху, и спрятать его от всех переживаний и загонов: этого мальчика защищает сам генерал махаматра, о котором в народе ходят пугающие слухи, так что даже не смейте приближаться к ним, чтобы навредить — вместе они преодолеют всё.       Тигнари целует настойчиво, телом трëтся об Сайно, а хвостом прижимает его ближе к себе, чтобы чувствовать тепло и возбуждение — от пушистого кончика и до ушей. Сайно проводит пальцами по соскам Тигнари, зная, насколько он это любит, и довольно наслаждается реакцией, когда Тигнари разрывает поцелуй, чтобы простонать в голос.       — Скажи, что хочешь, родной, — шепчет Сайно и лишь невесомо касается своими губами губ Тигнари, полностью застыв на месте прежде, чем продолжить действовать дальше в зависимости от его ответа. Сейчас, да и всегда, желание Тигнари намного важнее, ведь нельзя допустить, чтобы он вновь задумался о своей внешности.       — Просто подрочи нам, хорошо? — просит Тигнари и укладывает руку Сайно к себе на штаны, сквозь которые ощущается весомое возбуждение. Всё-таки месяц без секса — не проходит бесследно, а, учитывая высокое либидо Тигнари, уж точно… Он не будет ставить слова Сайно под сомнения и отбросит мысли, потому что Сайно — много раз говорил, что любит его, а отношения — это ещё и про доверие. Тигнари, как никому другому, доверяет Сайно всеми клеточками своей души и тела.       — Хорошо, родной, — Сайно убирает мокрые пряди со лба Тигнари и тянется к тумбочке за маслом, чтобы им было комфортнее. Не переставая целовать Тигнари, Сайно выдавливает на ладонь масло и, аккуратно приспускает штаны Тигнари и проводит по его члену рукой, улыбаясь в яркий стон. Он тут же оттягивает резинку своих штанов и проводит уже по двум членам, крепко сжимая их одной рукой. Много времени им не понадобится — всё-таки и у того, и у другого тело требует разрядки, которая моментально наступит. — Ты у меня самый красивый и никого красивее на свете нет, — шепчет Сайно, нарочно проводя большим пальцем по головке Тигнари, прижимаясь к нему своим лбом и закрывая глаза. Он мысленно клянётся самому себе, что будет делать Тигнари миллион и один комплимент каждый день, сам будет кормить Тигнари сладостями, если он их захочет, и носить на руках — всё, чтобы его мальчику было легче вновь принять себя, — самый прекрасный на свете мальчик, такой чувствительный, такой мой.       Сайно кусает Тигнари в ключицу, ощущая красные полосы на своей спине от того, что Тигнари слишком хорошо и его выгибает навстречу движениям руки Сайно — он ускоряет движение и облизывает сосок, резко прикусывая, чтобы Тигнари кончил, а он вслед за ним, потому что Сайно неимоверно сильно любит ушами, а Тигнари всегда очень громок: выразительно стонет, дышит, рычит.       Различая еле заметную улыбку на лице Тигнари, который не может отдышаться, Сайно выцеловывает его щëчки и улыбается в ответ, убирая руку от членов — её точно нужно об что-то вытереть.       Тигнари переплетает свои пальцы с пальцами Сайно на чистой руке, а вторую притягивает к себе, чтобы нарочито медленно провести по ладони длинным языком и облизать каждый палец, вкусно причмокивая.       — С этого дня перехожу со сладкой диеты на солëную, — Тигнари притягивает к себе Сайно, и тот заливисто смеётся. Похоже, дурацкий юмор передаётся половым путём… Сейчас ещё пару секунд они полежат вот так, друг на друге, никуда не спеша, потом оставшаяся одежда полетит туда же, куда и футболка Тигнари, они уснут, прижимаясь друг к другу, а завтра… Завтра они обязательно поговорят вновь и сделают всё возможное, чтобы Тигнари больше не тревожился, не нервничал так сильно из-за командировок Сайно, а самое главное — не переживал за свою внешность.       Ведь их любовь сможет победить всё.