Жестокий свет Луны

Первым, что он услышал, был скрип повозки. Отвратительный старческий скрип давно не смазываемых расшатанных колëс и хруст сминаемого ими снега. Затем он ощутил холод. Холод вкрадчиво пробирался от кончиков пальцев, скользя по коже вверх, забираясь под лохмотья, стремясь к сердцу. Его сотрясла резкая судорога, заставив съежиться, прижавшись спиной к ещë более холодным стальным прутьям. Как же не хотелось открывать глаза! Жуткая дрожь охватила тело, холод ледяными тисками впивался в плоть, вгоняя под обмороженную кожу ледяные иглы боли. Куда они едут? Сколько времени он провалялся тут? Телега резко подпрыгнула на кочке, подарив бодрящий удар в копчик. Слева послышался стон. Пленник с трудом разлепил сморозившиеся глаза. Прогнивший воз с железной клеткой, влекомый костлявой клячей, медленно поднимался по крутому заснеженному склону, заросшему оцепеневшими в предрассветном сумраке густыми елями. Конец тракта терялся далеко вверху, в призрачной инеистой дымке. Повернув голову, пленник обнаружил рядом с собой двоих сокамерников – одна скорченная фигура, являвшая собой обтянутый кожей бородатый скелет, не подавала признаки жизни. Второй же невольный спутник забился в угол клетки, вжавшись, насколько это возможно, в решётку. От отчаянного взгляда больших серых глаз на худом осунувшемся лице у пленника ëкнуло и забилось замëрзшее сердце. Он слабо улыбнулся, и, попытавшись унять дрожь, поднял руку. Девушка поджала ещë ближе ноги, обхватив их, и отвернулась. Появившаяся было искорка тепла в груди тут же умерла, уступив место всепоглощающему холоду. Чëрт, что вообще происходит? В голове мелькали смутные бессвязные образы, какие-то татуированные лица, темные одежды. Огонь... Обжигающе сладостный жар огня. Саднящая боль в затылке подсказывала, что внезапная амнезия появилась явно по чьему-то злому умыслу. Осмотревшись, он попробовал окликнуть возницу, неторопливо идущего рядом с лошадью, но вместо крика из горла вырвался только сиплый кашель. Истратив последние силы, пленник безвольно опустился на обледенелые доски, скрючившись в позе покойного сокамерника, и замер.