как Бэтмен

— Смотри, Олеж, Патрушев не наврал — из чердачного окна правда залив видно. Серёжа приподнялся на носки, цепляясь пальцами за узкий подоконник. На пол с сухим шелестом посыпались чешуйки облупившейся древней краски, захрустели под подошвами кед подошедшего Олега. — Правда видно. Он честно всмотрелся вдаль, поверх Серёжиной рыжей макушки — на горизонте действительно поблёскивала волнами синяя гладь, почти сливаясь с безоблачным небом. — Море, — как заворожённый шепнул Серёжа, не поворачиваясь, всё также пальцами в рассохшееся дерево подоконника впиваясь. Олег кивнул, почти тыкаясь носом в его затылок. Волосы Серёжи пахли не яблочным дешёвым шампунем — даже тот в их детдоме был на вес золота — а настоящими яблоками. Так похоже и сладко, что он быстро облизнул пересохшие губы, ему всегда дыхания не хватало, когда Серёжа был — вот так — совсем близко. Они оба знали, что пришли сюда вовсе не видом из окна любоваться. Была цель куда важнее и серьёзнее. Увесистый ключ от чердака оттягивал карман Олега, напоминая, что времени у них немного, возможно, не стоит так бездарно его тратить. Но волк внутри чутко прислушивался, оценивая обстановку, — а правда можно? Серёжа точно не против? Он бы никогда на это не решился, кстати, если бы не Серёжа. Неделю назад, когда Олег тихо пробрался в его кровать, стараясь, чтобы не скрипнула продавленная сетка, устроился рядом и, не сдержавшись, ткнулся губами в горячую кожу тонкой шеи, Серёжа отдёрнулся почти испуганно. Отвернулся, сжался в клубочек. Олег забыл о своём позорном возбуждении, сразу весь подобрался — что такое, Серёж, Серёженька? — Ничего, — это даже не шёпот, скорее шелест. Лежит, повернувшись к Олегу спиной, острые позвонки торчат между лямками застиранной майки, завитки рыжих волос рассыпались по подушке — ну какое тут «ничего», а? Олегу страшно стало до того, что пальцы на ногах замёрзли. Тоже захотелось поджаться, колени к груди подтянуть, спрятаться от вдруг вспыхнувшей догадки. Но он же смелый, он всегда до конца пойдёт. И сейчас собрался, нашёл в себе силы озвучить пугающий до мороза вопрос: — Ты не хочешь? Тишина в ответ. — Серёж? Тот повернулся так резко, что чуть по носу Олегу подбородком не заехал, уставился, даже в темноте блестящими, глазищами: — Хочу! Прозвучало так громко, что Олег дёрнулся, готовый рот Серёже затыкать влажной ладонью, — услышат же, проснутся. Потом опять насмешек не оберёшься. Ему-то всё равно, за что придуркам морды бить, но тут ведь Серёжа. Серёжа, который шмыгнул носом — вот-вот расплачется, - и грустно пробормотал, уткнувшись Олегу в грудь, слова звучали глухо, будто из-за стенки: — Очень хочу. Но не так. Хочу, чтобы мы одни. И чтобы не в темноте. Чтоб видеть. У Олега от таких слов в животе словно кипяток разлили — горячо до боли стало. Кровь моментально отлила от головы, дыхание сбилось. «Чтобы видеть». Хотелось, конечно, уточнить, что именно Серёжа видеть собрался, но Олег и без этого уже не знал куда деть захлестнувшее его возбуждение. Только аккуратно поцеловал Серёжу в уголок губ, невинно, почти по-родственному, и пообещал: — Будет всё, как ты хочешь, Серёж. Серёжа на его слова радостно встрепенулся. Олег обещания держит. Придумал план, как ключ от чердака на пару часов получить. Рассказал завхозу — Жанне Павловне —про целый выводок летучих мышей, которые якобы поселились под крышей их детдома. — Вы так не переживайте, Жанпална, их же вывести проще простого. Да и эти не опасные, а вот есть такие, которые правда кровь пьют. Но только у животных… Жанна Павловна ахала, прижимая пухлую ладонь ко рту, слушая красочные выдумки Олега. Потом не выдержала, махнула рукой: — Ну хватит страсти-то рассказывать, Волков. Вывести, говоришь, можно? А сумеешь? Олег само собой умел, в чём поспешил торопливо заверить разволновавшуюся Жанну Павловну. — Тогда вот тебе, — чердачный ключ перекочевал со своего законного места — ящика в столе завхоза — в подставленную ладонь Олега, — два часа даю. Убери их оттуда. За ужином двойную порцию сладкого получишь. Олегу на сладкое было наплевать, потому что обладание чердачным ключом открывало куда более желанные перспективы, нежели несколько политых жидким вишнёвым джемом оладий. Серёжа сказал, что хочет, но если они будут одни. И сегодня они будут. Олег ключ Серёже показал небрежно, будто между прочим — смотри, что есть, меня Жанпална попросила летучих мышей с чердака прогнать, со мной хочешь? Просто так позвать всё-таки не решился. Стыдно было. За своё почти постоянно возбуждение стыдно, за неуёмные гормоны. Он бы, наверное, даже не расстроился, если бы Серёжа на чердак идти отказался. И правда, мало ли что он там шептал среди ночи, может, просто отговорку нашёл, чтобы отгородиться от Олежиных приставаний. Но Серёжа улыбнулся, засветился весь в предвкушении. — Ты же сочинил про летучек, Олеж? Правда? Это чтобы ключ? Чтобы мы с тобой вместе, да? Олег кивнул, готовый прямо тут Серёжу к себе прижать и зацеловать всего за такую неприкрытую, откровенную радость. Но сдержался. Кивнул, весело: — Пошли? — Да! И пришли вот. Теперь непонятно, что делать. Серёжа вряд ли инициативу проявит. Он пылкий очень, отзывчивый. Но сам не решается, никогда, первым не лезет, всегда ждёт, пока Олег. А Олегу страшно. Не за себя, за Серёженьку. Вдруг он всё-таки неправильно понял. А даже если правильно, то что? У них что, правда «будет»? Вот прямо сейчас, тут, среди пыльных декораций оставшихся с новогоднего утренника и наставленных друг на друга картонных коробок с надписью «архив»? Не самая романтичная обстановка для первого раза, но Олегу так не казалось. Главное, что с Серёжей, а что вокруг — вещь второстепенная. Вот если бы ещё Серёжа как-то помог ему, показал, что тоже хочет, что осознаёт, зачем они сюда пробрались тайком, как сообщники. Серёжа замешательство Олега принял по-своему. Дёрнул плечами, до побелевших костяшек в несчастный подоконник вцепившись. Сказал, с глухим отчаянием: — Теперь ты не хочешь, Олеж, да? Это просто светопреставление какое-то! Чтобы Олег и не хотел Серёжу. Особенно сейчас, когда они правда совсем одни, и молчаливые картонные свидетели их уединения точно никак не смогут помешать тупыми насмешками и издевательствами. Олег мог бы очень убедительно объяснять Серёже, как тот неправ. Но вместо этого, сухо сглотнув, спросил шёпотом: — Почему не хочу, Серый? Серёжа повернулся, глаза стыдливо за чёлкой спрятал, вздохнул тяжело, решаясь: — А почему ты меня до сих пор не поцеловал? И всё-таки посмотрел прямо в глаза Олегу. Тёмные ресницы, кажется, были мокрыми, чуть свалявшимися — успел расплакаться, что ли? Из-за этого «не поцеловал» и грустного взгляда у Олега сорвало все сдерживающие механизмы. Он почти грубо впечатал Серёжу лопатками в стену рядом с подоконником, вовремя ладони ему под спину поставил, чтобы тот не ударился. Мазнул носом по горевшей румянцем щеке. Серёжа целоваться так и не научился, просто запрокидывал голову, подставляя Олегу доверчиво распахнутые подрагивающие губы, прижимался всем собой, почти поскуливая. Олегу этого было вполне достаточно. Олег о большем счастье и не мечтал никогда. Он целовал, мокро касаясь языком скользких белых зубов, прикусывал подбородок, даже умудрился кончик носа зацепить, всё больше смелея, окончательно забыв о накатившей поначалу робости. Серёжа цеплялся за его бока, сминая ладонями футболку, тянулся к нему. Выдыхал коротко, когда Олег на мгновение прерывался, чтобы полюбоваться на запрокинувшееся лицо, чтобы убедиться в настоящести Серёжи — правда? Не сон? А если вот так, сильнее? А если лизнуть бледную щёку с проступившими под летним солнцем веснушками? А если в шелковистые волосы зарыться, запутаться там пальцами? А если? И сразу же проверять: и губами, и языком и ладонями. Всё больше убеждаясь — это точно Серёжа, а не полуночные фантазии. Не хрупкий предутренний сон, после которого стыдно рядом просыпаться, потому что стоит крепко, до боли, до влажного пятна на пижамных растянутых штанах — не дай бог, Серёжка заметит. Испугается его волчьих желаний. Но теперешний — настоящий — Серёжа проявлял невиданные чудеса смелости. Сам подцепил резинку спортивных штанов Олега, скользнул вниз тёплой ладошкой, задушено охнул в поцелуй, наткнувшись на твёрдый член, но руку не убрал, неловко погладил, сильнее прижимаясь. У Олега задрожали колени. — Серёж… Инициатива Серёжина заводила так, что тёмные чердачные стены заплавали перед глазами, тусклое окно рухнуло куда-то вниз, будто пол с потолком местами поменялись, голову повело. Нельзя же так сразу, Серёж, Серёженька. Он же не железный, он же вот-вот, сорвётся, от яблочного запаха волос, мягких губ, веснушек этих — странно, что он ещё не слизал их своими беспорядочными поцелуями — от всего непривычно возбуждённого, открывающегося ему Серёжи. Рука в его штанах замерла, Серёжа, тяжело дыша уткнулся ему в плечо, щекоча растрепавшимися волосами: — Я опять не так, да, Олеж? Неприятно? Олегу захотелось завыть в голос. «Не хочешь? Неприятно?». Да он на колени готов упасть перед Серёженькой, и Серёжины стоптанные кеды целовать за то, что тот вот такой — горячий и взбудораженный рядом с ним. За то, что позволяет. За то, что от рвущегося наружу, почти обезумевшего волка не бежит, не боится совсем. Слова были нужны, наверное, чтобы опять переубеждать, чтобы объяснить. Но слов совсем не находилось. Поэтому Олег молча опустился на тёплые доски пола, потянув за собой покорного Серёжу, уложил на себя сверху, вжался лицом в рыжие волосы. Хорошо. — Мне хорошо с тобой, так хорошо, Серёж, ты не представляешь… Серёжа на нём заёрзал, упираясь острыми косточками, почти невесомый, тёплый, нужный. Отозвался ласково, тыкаясь губами в подбородок: — Представляю, Олеж. И мне тоже… Олег прикрыл глаза, от затопившего счастья. Хотелось замереть и вот так лежать вечно. Как будто нет никакого чердака, детдома, леса и залива за ним. И танцующих в свете тусклого окна пылинок. И, нависшей над ними, фанерной плохо покрашенной ёлки. Только он и устроившийся в его руках Серёжа. И вот это «мне тоже»…

***

— Всех летучих тварей выгнал, Волков? — Жанна Павловна хитро поглядела, принимая обратно нагревшийся в кармане тяжёлый ключ. — Всех, — честно кивнул Олег, — можете быть спокойны, Жанпална. — Поверю. Олег, медленно развернулся под её пристальным взглядом, не спеша отправился к выходу из вахтёрской каморки. За дверью его поджидал трясущийся от сдерживаемого смеха Серёжа. — Вот идёт Повелитель Летучек — Олег Волков. Олег быстро обнял его, стрельнув глазами по сторонам, чтобы не нарваться на свидетелей. Хмыкнул: — Я же теперь как Бэтмен. — Ты круче, — шепнул ему Серёжа, — круче Бэтмена, Олеж. Он кивнул, честно поверив. — Я, конечно, себе немного не так наш первый раз представлял, — доверительно сообщил Серёжа, идя рядом с ним по коридору и чуть касаясь пальцами волковской ладони, — думал, что будет там… всякое… а не просто обниматься и на полу лежать. Олег мысленно отметил, что тоже не так представлял. Но сколько у них ещё этих первых разов будет. И каждый самый чудесный и удивительный. Серёжа ведь не разочарован, правда же? — Я тоже, Серый. Но летучие мыши могут вернуться... Да что там, Жанпална даже в Дракулу поверит. Так что у нас всегда есть шанс исправиться. И потом, я что подумал, когда нам по восемнадцать исполнится, я квартиру сниму, и там… Серёжа счастливо в лицо заглядывал, слушал, кивал согласно, и Олег понимал, что тот правда не жалеет. Всё получилось как надо. И даже лучше.