«первая брачная ночь»

В первую ночь в их маленькой съёмной квартире никто не спит. Серёжа — взбудораженный, счастливый, с мокрыми после душа волосами, падает на кровать рядом с Олегом, тянет из его рук книгу в потрёпанной обложке, трётся острым носом о голое плечо. Олег про книгу моментально забывает, ласково убирает от его лица влажные прядки, любуется чистыми синими глазами, целует легко, не жадно, просто чтобы попробовать на вкус смеющиеся тёплые губы — вишнёвая зубная паста и немного алкоголь. Серёжа в поцелуй мурчит довольно, всем собой к Олегу прижимается, разматывает огромное полотенце — жарко. — Своя отдельная ванная — это счастье, — сообщает, откинувшись на спину, закидывая тонкую руку поперёк напряжённого живота Олега. Тот не может не согласиться. После детдомовских мрачных душевых с облупившимся кафелем и стонущими ржавыми кранами, норовящими то кипятком ошпарить, то ледяной водой окатить — и правда счастье. Теперь-то точно никаких посторонних взглядов опасаться не нужно, разве что сам Серёжа захочет заглянуть, залезть к нему под тёплые, бьющие по плечам струи — так он совсем не против будет. А самое большое счастье — это видеть такого спокойного, расслабленного Серёжу, иметь возможность в любой момент обнять, погладить, прижать к себе, подбородком в рыжую макушку утыкаясь. И заснуть рядом, зная, что утром ничто не заставит поспешно на свою, остывшую за ночь скрипучую неуютную кровать перебираться, с сожалением выпутываясь из сонных объятий. «Пора, пора, Серенький, увидят же». Но сейчас даже думать о сне не хочется, несмотря на то, что за окном уже давно повисла тёплая августовская темень, и электронные часы на низкой тумбочке показывают второй час ночи. Слишком много впечатлений от их нового жилья, от их — наконец-то! — законной свободы, от разнежившегося, светящегося Серёжи, который не отходил от него весь день. Они наводили свой собственный порядок, раскладывали по полкам скудные пожитки, решали, что на ужин будут готовить, возились с настройками старенького шипящего телевизора, вешали шторы — и постоянно Серёжа был рядом, подлезал под руку, щекотал пушистыми волосами, в лицо заглядывал. «Тебе нравится, Олеж? Ты правда доволен? Да? Я — очень!» Олег и не помнит, когда он вообще Серёжу таким деятельным видел. В детдоме тот обычно старался особо не шуметь, движения все осторожные, скованные, голос тихий. А тут и смеяться стал громче, и шутил, и первый целоваться лез. На слова Олега про добротный кухонный стол, хитро ответил: «Двоих точно выдержит». Заулыбался, поймав его смущённый взгляд, хмыкнул на то, как Олег мигом со своих рассуждений про местную меблировку сбился, и сам же заалел, завесился чёлкой, спрятал смеющиеся глаза. Олег после этого уже не мог на приборке сосредоточиться, Серёжино «двоих выдержит» никак не шло из головы, рисуя всё более интересные применения небогатой обстановке их квартиры. Тут же не только стол есть, а вот диван ещё, и кресло с потёртыми подлокотниками, и подоконник, и… Мысль о том, что все эти предметы можно как-то задействовать, для того, чтобы Серёжу на них поудобнее усадить или уложить заставляла голос хрипнуть, и чаще этого самого Серёжу к себе притягивать, чтобы словно ненароком проехаться ладонью по худой спине или носом в ямку над ключицей ткнуться. Какая уж тут уборка, совсем же не до неё. Но, на удивление, они всё-таки справились — пыль с полок вытерли, новые лампочки в плафоны вкрутили, шторы повесили, и даже телевизор, наконец, сдался — выдал вполне чёткую картинку, поймав один из каналов, забормотал мягким голосом телеведущего, повествовавшего о морях и их загадочных обитателях. Серёжа слушал заинтересованно, покусывая большой палец, в экран глядел, а Олег опять засмотрелся — на волосы, стянутые в небрежный хвостик, на трогательные завитки, выбившиеся из-под резинки, прилипшие к влажной от пота шее. Их очень хотелось потрогать, лучше даже не пальцами, а губами, рыжину на вкус попробовать. От этой законной, честной близости Серёжи дышать приходилось через раз и постоянно себя одёргивать: успеется ещё, Волков, что ты как маньяк какой-то, на самом деле? Они же по-настоящему ещё вместе не были, в детдоме обстановка к такому совсем не располагала. Приходилось довольствоваться торопливыми поцелуями в коридорах и под лестницей, которые распаляли до того, что Олег потом спать не мог, полночи ворочался, скрипел кроватью, пока Серёжа не просыпался. Смотрел в сторону Волкова из темноты, сонно моргая, и приглашающе одеяло в сторону откидывал: «Ну, чего ты, Волчик, кошмары мои тебе передались что ли? Иди сюда, я их обратно заберу». Олег шёл, конечно же, забирался под куцее Серёжино одеяло, сгребал его в охапку, к себе притискивал до хруста косточек. Серёжа устраивался в его объятиях, чуть повозившись, ногами и руками оплетая, и быстро снова засыпал, горячо дыша в подбородок. Только вот сну Олега такое соседство совсем не способствовало, он старался лечь так, чтобы не касаться Серёжи слишком уж откровенно выпирающим стояком, и вздрагивал каждый раз, когда прохладные пальцы оказывались на его животе, под футболкой. Просто пытка какая-то, честное слово. Утром Олег мрачно возвращался на свою кровать, чуть ли не с головой под одеяло забирался, обхватывал себя внизу ладонью сильно, больно, чтобы быстрее от позорного возбуждения избавиться, чтобы мысли хоть немного в порядок привести. Помогало ненадолго. До очередного раза, когда он Серёжу ловил в тупичке у душевых — хотя бы на несколько секунд к распахнутым губам своими прижаться, пока остальные детдомовцы вяло из постелей выбираются, встречая очередное не самое радостное утро. А теперь им всё можно. От перспектив просто дух захватывает. И Серёжа своими постоянными касаниями и прозрачными, несвойственными ему, намёками ещё больше фантазию распаляет, будто терпение его испытывает. Проверяет на прочность. Олег с совестью, со своим горящим желанием договаривается: не полезу, пока Серёжа сам не попросит, даст понять, что правда готов и хочет, потому что полушутливые намёки — это всё-таки не гарантия. Терпи, волчара. Чтобы лучше терпелось, Олег первым в душ сбежал, стоило им уборку закончить. Постоять под прохладной водой, привычно помогая себе рукой, снять напряжение, которое никак уходить не хотело, даже после того, как он лбом в кафель ткнулся, дёрнувшись от оргазма и проглотив задушенное «Серый». Стыдно. Но зато дальше жить можно. — Праздничный ужин, — объявил Серёжа, стоило Олегу появиться на пороге кухни, — пока ты там отмокал, я макароны сварил, правда, они немного твёрдые получились. И ещё вот. Выудил из холодильника пузатую бутылку с серебряным горлышком. Горделиво на стол водрузил между двух тарелок. — Макароны с шампанским, как в лучших домах Италии. Или Парижа? Шампанское-то французское, — Олег устроился за накрытым столом, хищно поглядев на разложенные по тарелкам макароны. Мысль о том, что Серёжа заботливо приготовил еду, пока он позорно дрочил на него в душе, восхищения собственной выдержкой не прибавила. Но её быстро заглушил голод — они ведь сегодня только завтракали, потом времени перекусить совсем не было, поэтому даже недоваренные спагетти, художественно присыпанные тёртым сыром, казались довольно привлекательными. Спасибо не избалованному детдомовской кухней желудку. — Я старался, — скромно проговорил Серёжа, глядя, как Олег крутит вилкой в тарелке, а потом жуёт, прикрыв глаза, будто самое изысканное блюдо в мире пробует, — вкусно, Олеж? — Очень, — честно отозвался Олег, — да ты сам чего не ешь, Серый? И бутылку дай сюда, я открою, надо же и мне к ужину руку приложить. Пробка вылетела с глухим хлопком, пенящееся шампанское разлили по кружкам, за неимением бокалов, звонко чокнулись и засмеялись оба, по-школьному. Серёжины глаза хитро сверкнули над краем кружки, он пил большими глотками, как обожаемую газировку, пока Олег с макаронами расправлялся. А потом и свою тарелку ему подвинул: — Ешь, ешь, Олеж, я не голодный, переволновался, наверное. Олег ворчать о вреде алкоголя на пустой желудок не стал, всё-таки день особенный, ничего с Серёжей от пары бокалов кружек шампанского не случится, он же под присмотром. Доел всё, посуду мыть вызвался: — Ты и так ужин готовил, Серёг, совсем меня избаловать хочешь, сиди уже. Серёжа, видимо, уже немного опьянел, хихикнул что-то о прекрасной семейной жизни, забравшись на табурет с ногами, фыркнул в кружку. Олегу опять стыдно стало — семейная жизнь, вот что теперь у них с Серёжей. Семья. Пока он тут рассматривает каждый угол их скромного жилища, как место для возможного секса, Серёженька о семье думает. Нежный, хороший. Не то что Олег Волков со своими неуёмными пошлыми фантазиями. Он яростно тёр тарелки губкой как личного врага, воду горячую на максимум выкрутил, будто собственные мозги промывал, чтобы мысли, казавшиеся грязными, оттуда убрались. Вроде отпустило. Пока Серёжа после ужина в душе плескался, Олег совсем в себя пришёл. Вытащил из хозяйского шкафа первую попавшуюся книгу — «Унесённые ветром» — сначала просто сунулся на что-то переключиться. Потом затянуло, так увлёкся, что даже не услышал, как Серёжа водой шуметь перестал, зашлёпал по чистому полу босыми ногами, на ходу вытирая волосы полотенцем. И сразу всё вернулось. Книга обиженно застыла на тумбочке, пока Олег осторожно гладил маленькие розовые соски подушечками пальцев, обмирая от того, как Серёжа чутко отзывается на любое его прикосновение: выгибается, шумно дышит, облизывается — а взгляд уже расфокусированный, плывущий, губы шепчут что-то едва слышно, сбиваясь. — Что, Серёж? — Олег наклонился к его лицу, чтобы расслышать. И тот обхватил его скулы ладонями, заглянул в глаза просяще, произнёс всё так же тихо, но совсем отчётливо: — Я хочу тебя. Всего. Олега чуть не подбросило от такого откровения. Значит, не только он один последние несколько часов ни о чём другом думать не может, значит, зря ругал себя за плохо сдерживаемое влечение. Все ненужные сомнения пропали, уступили место нарастающему возбуждению, вызвав волну новых вопросов: как сделать так, чтобы Серёже не больно и хорошо было? Нужна же смазка, наверное, а у них её точно нет. Перспектива оставить разгорячённого Серёжу на диване одного и бежать в круглосуточную аптеку не казалась слишком привлекательной, но если понадобится… Пока Олег судорожно прикидывал маршрут по тёмным улицам малознакомого района, Серёжа его замешательство заметил, выпутался из объятий, легко уселся сверху, упираясь руками в грудь. — У нас с тобой прямо как первая брачная ночь, Олеж, — нежно рассмеялся, наклонился за поцелуем, — там посмотри в ящике тумбочки, я вроде правильно всё купил. Олег послушно выдвинул ящик одной рукой, пошарил вслепую, вытащил добычу на свет — гладкий продолговатый тюбик удобно лёг в руку. — Это охлаждающая, — смущённо шепнул на ухо Серёжа, — я прочитал, что так лучше будет. Олегу нужно было некоторое время, чтобы пережить мысль о том, как скромный Серёжа читает про подготовку к такому сексу, а потом ещё и покупает смазку заранее, специально к их первой ночи. Пережить и умереть от счастья и любви. Но это он на потом оставит, потому что Серёжа не из фантазий — настоящий — нетерпеливо поёрзал на нём, ожидая реакции, не дождался, спросил робко: — Попробуем? Олег на себя рассердился, мысленно обозвал тормозом, и перевернулся, Серёжу ласково подмял, переплетаясь пальцами и ногами, поцеловал долго, глубоко, оторвался от подрагивающих губ, проговорил на ухо, будто не хотел, чтобы костюмный ведущий что-то до сих пор бубнящий в телевизоре его услышал: — Попробуем, Серёж, — и тут же добавил, — я сегодня уже говорил, что люблю тебя? Серёжа замотал головой, счастливо, хитро прищурился: — Я не помню, но ты всегда можешь исправиться. Олег расценил это как сигнал к действию. — Я. Тебя. Люблю. После каждого слова целовал, спускаясь всё ниже, и Серёжа мелко вздрагивал и сладко выдыхал, подставляясь под горячие губы. Почти съехавшее полотенце едва прикрывало вставший член, вверх по животу поднималась узкая дорожка золотистых, почти незаметных волос. Олег потёрся о них щекой и решительно сдёрнул мешавшееся полотенце. Почему-то представилось, что Серёжа охнет и потянется руками вниз, чтобы стыдливо прикрыться — пару раз так делал ещё в детдоме: они целовались до того, что светлые Серёжины джинсы насквозь пропитались выступившей смазкой, и он прятал за растопыренной ладонью тёмное пятнышко на ткани, безудержно ярко краснея. Но, нет, Олег ошибался, Серёжа даже не попытался закрыться от него, только выдохнул громко и закусил ребро ладони, когда его член оказался прямо перед лицом Олега, почти утыкаясь тому в губы влажной головкой. Олег столько раз представлял это себе, но в жизни было всё равно лучше: Серёжа остро реагирующий на каждое движение его языка, бархатистая упругость во рту, тихие стоны, пальцы Серёжи осторожно прижавшиеся к его затылку. Он не подталкивал, совсем нет — бережно придерживал, поглаживал тёмные топорщившиеся волосы, приятно царапая короткими ногтями, пока Олег всё больше входя во вкус ласкал его ртом, уже почти полностью в себя вбирая, тыкаясь носом в плоский живот. Серёжа вдруг сильнее ухватился за его затылок, сделал слабую попытку оттащить от себя, объяснил чуть не плача, столкнувшись с непонимающим взглядом Олега: — Подожди, пожалуйста, не так быстро, ладно? А то я… Олег понял, он и сам был на пределе, и это после дрочки в душе и без всякого минета, а тут гиперчувствительный Серёжа, который начинает тяжело дышать, даже если несильно прикусить его за маленькую мочку уха, а потом торопливо лизнуть, извиняясь. Олега всегда до сбитого дыхания возбуждала мысль о том, как много способов можно найти, чтобы заставить Серёжу вот так поскуливать, сладко выгибаться и беспомощно возить растопыренными пальцами по простыням — надо будет этим серьёзно заняться с сегодняшней ночи. Хорошо, что времени у них теперь сколько угодно, на все эксперименты хватит, на любые поиски и начать можно прямо сейчас. Серёжа явно ждал продолжения, прижался, уткнулся твёрдым членом в бедро Олега, потянулся за поцелуем и вдруг перевернулся на живот, глянул из-под рассыпавшихся волос: — Давай, так? Вроде обычные слова, если вне контекста, но произнесённые срывающимся в шёпот голосом Серёжи они производили эффект мощнее всех афродизиаков вместе взятых. Олег уточняющих вопросов задавать не стал, и так было понятно, что именно «давай» и в какой позе, поэтому он мысленно пожелал себе продержаться ещё хотя бы минут десять и открутил пластиковую крышечку тюбика, заметив, что от возбуждения подрагивают пальцы. Любопытный Серёжа оглянулся через плечо, посмотрел на прозрачную тянущуюся смазку, спросил чуть сморщив нос: — Липкая? — Немного, — Олег растёр лубрикант между большим и указательным, чувствуя, как кожа становится приятно скользкой и слегка немеет, — пахнет фруктами. Вкусно. Серёжа уронил голову в подушку, слабо хихикнул, но смех тут же сменился длинным стоном, потому что Олег подсунул ему под живот ладонь, погладил дёрнувшийся член, нежно оттянул поджавшуюся мошонку, провёл по внутренней стороне бедра, помогая шире раздвинуть ноги — на белой коже появились мурашки, ягодицы покрытые мелкими веснушками испуганно сжались. — Серёж, если ты не хочешь, давай мы… — Хочу! Олег понял, что уже перегибает с постоянным самоконтролем и попытками притормозить, ещё немного, и их первый раз запомнится бесконечными паузами и сомнениями, а не потрясающим сексом до подгибающихся коленей. — Я осторожно, расслабься, — погладил по пояснице, обвёл пальцами очаровательные ямочки, другой рукой проехался вверх по выступающим рёбрам, зарылся в уже подсохшие волосы, потянул назад, совсем опутал Серёжу ласками, чтобы отвлечь от главного — скользкого от смазки пальца, неспешно оглаживающего тугой сжатый вход. Серёжа под его руками постепенно прекратил смущаться, сам развёл ноги в стороны, прогнулся в спине, подставляясь — бесстрашный, забывшийся от удовольствия. Ситуация была такой, что Олег изнутри щёку закусил, заглушить болью бешено колотящееся внутри возбуждение, а то ведь правда ещё немного — и без рук кончит. Хуже всего стало, когда он медленно вошёл одним пальцем и едва не задохнулся от ощущения горячей тесноты. Было скользко и очень узко, с трудом представлялось, как он сможет протиснуть в Серёжу свой член, но одновременно хотелось этого просто до спазмов. Полностью сделать его своим, стать первым во всех смыслах, чувствовать, как Серёжа под ним плавится и дрожит, синхронно двигаться, приближаясь к их первому общему оргазму. Пока же ему было жалко даже добавить второй палец, потому что Серёжины стоны стали болезненными, он тяжело выдыхал сквозь зубы, на спине выступили капельки пота — неужели так больно? — Серёж? — Олег аккуратно вынул палец, добавил смазки, погладил вокруг, снова приставил, — Очень больно? — Н-нет, — Серёжа честно старался справиться с дрожью в голосе, — не больно, непонятно только, Олеж. Не останавливайся, пожалуйста, хорошо? Мне надо привыкнуть. Олег всегда выполняет все Серёжины просьбы. Продолжает медленно его растягивать, чувствуя, как становится чуть-чуть свободнее, осторожно добавляя второй палец, вспоминая, как правильно ласкать изнутри — он ведь тоже много чего читал и видел, представляя, как будет с Серёжей это пробовать. И, кажется, у него получилось — он согнул пальцы под нужным углом, задевая простату, Сережа дёрнулся, укусил подушку, застонал громко, протяжно: — О господи, что ты… Олег движение запомнил, повторил ещё несколько раз, и Серёжа вскинул бёдра, приподнимаясь, чтобы опереться на дрожащие руки, весь раскрылся, уже без стеснения, поплывший от яркого удовольствия. Стоящий член подёргивался, сочился естественной смазкой, Олег обхватил его пальцами, синхронизируя движения обеих рук: вверх и вниз по твёрдому стволу, вперёд назад внутри. Постепенно ускоряясь, слушаясь сбивчивые хриплые стоны. — Олежа-а… Пожалуйста… Пальцы, сжимающие Серёжин член, залило горячей спермой ещё до того, как Олег понял, что Серёжа не выдержал двойной ласки, кончил, не успев предупредить, вздрагивая всем телом, до крови закусив нижнюю губу. Обессиленно рухнул на постель, сильно сжавшись внутри, у Олега в глазах темно стало от желания — затих, зарылся в подушки, дышал еле слышно, почти не двигаясь. Олег осторожно прилёг рядом, погладил худую спину, шепнул: — Серёж? Ты как? Тот повернул порозовевшее лицо с прилипшими к губам тонкими прядями рыжих волос, подул на них, чтобы отогнать: — Прости меня, ладно? Олег понял, что ничего не понял. Простить? За что? — Ты чего, Серый? — Я хотел, чтобы всё было как… Как правда в первую брачную ночь, знаешь, чтобы настоящий секс и кончили вместе. Но ты мне так хорошо сделал, что я уже не смог остановиться, мне так хорошо никогда в жизни не было, Олеж. От этого доверительного признания Олег почувствовал, как чуть опавший собственный член начинает снова крепко вставать. Это и от виноватого взгляда Серёжи не уклонилось. — А тебе ведь совсем приятно не было, да? Я такой эгоист, прости. — Ты не эгоист, — Олег вытянулся с ним рядом, убрал с лица мешающиеся волосы, — и мне было приятно и хорошо. И, чёрт, это даже словами не описать… И сейчас хорошо. И настоящим сексом заняться, и кончить вместе мы ещё сто раз можем, только перестань на себя ругаться. А то ты ведь знаешь моё правило: всем, кто тебя обижает, по лицу хорошенько давать. И вот что мне делать, если ты сам себя обижаешь, а, Серый? — Целовать, — серьёзно ответил Серёжа, с готовностью подставляя губы, — ты же не устал ещё, Олеж? Мы же ещё продолжим? Вместо ответа Олег притянул его к себе.