Присказка о ненависти

      Она прекрасна.       Драко молча наблюдал за тем, как Грейнджер в легком платье спускалась по лестнице из своей комнаты в Малфой Мэноре, чтобы встретить с ним Рождество.       И ему бы нужно прекратить так смотреть на нее, но мужчина ничего не мог с собой сделать. Да и на задворках сознания понимал, что не хотел ничего делать. Грейнджер выглядела как богиня, сошедшая с Олимпа. Он с замиранием сердца наблюдал за каждым плавным движением девушки, пока прочные стены окклюменции закрывали его сознание.       Она нравилась ему. Порой Драко замечал за собой, что пристально следил за ней, за каждым ее шагом, движением руки. Особенно ему нравились те редкие улыбки, когда на их заданиях они никого не убивали. И сейчас, пока Грейнджер медленно подходила к нему, мужчина не упускал возможности полюбоваться ею. Война шла шестой год, а Грейнджер выглядела так же прекрасно, как и на шестом курсе, даже с этим уродливым клеймом на шее.       Он помнил, как в тот день самолично выжигал на ее коже чертову руну, проклятое созвездие и число. Помнил, как ее кровь медленно стекала по шее и ключицам, впитываясь в потрепанную блузку. Как мерзко смеялись Долохов и Волдеморт, пока сама Грейнджер беззвучно глотала слезы, с ненавистью взирая на своих мучителей. Малфой лишь позже осознал, что она поклялась отомстить им всем за эти унижения и боль.       И почему-то тогда он не поверил ей, пока Грейнджер с ножом не накинулась на него, отчаянно пытаясь перерезать ему глотку. Драко на эти воспоминания лишь усмехнулся и чуть вздрогнул, когда пропитанный ядом голос Гермионы вернул его в реальный мир.       — Устраивать пир во время чумы, — Гермиона внимательным взглядом осмотрела гостиную Мэнора и тихо хмыкнула, когда увидела рядом с зажженным камином небольшую елку. — Знаешь, я уверена, что это будет еще одна причина, по которой ты будешь гореть в Аду, — она сложила руки на груди и, задрав подбородок, в шутливой форме проговорила. — Весточки оттуда можешь не слать — я на них не отвечу, но свято буду верить, что там тебе хорошо.       Малфой на ее слова лишь усмехнулся и снова натянул маску безразличия на лицо, надеясь, что она не заметила его восхищенный взгляд на своей фигуре. Ему до дрожи в пальцах хотелось прикоснуться к ней, ладонью аккуратно провести вдоль спины, а носом зарыться в каштановые пряди, вдыхая полюбившийся аромат лаванды. Драко чувствовал себя живым рядом с ней. Он даже пропустил весь ее яд мимо ушей, настолько вид Гермионы Грейнджер в дорогих тканях поразил его.       — Мне больше нечего терять, и ты прекрасно это знаешь, — Драко неспешным шагом подошел к девушке и подал руку, чтобы вместе подойти ближе к камину. — И даже если мое место в аду, Грейнджер, то я заберу тебя с собой, ведь обещал, вместе до конца, любимая.       Ухмылка украсила его губы, когда он услышал тихое фырканье со стороны девушки. Малфой ожидал, что Гермиона устроит словесную перебранку, или приложит чем-нибудь тяжелым ему по голове, но каково же было его удивление, когда Гермиона лишь чуть ближе придвинулась к нему и невесомо провела пальцами вдоль предплечья. Ощущение близости момента выбило его из равновесия, крепкие стены дали первые трещины, а ведь она всего лишь проявила толику нежности в его сторону.       Он не привык находиться так близко к ней, и сейчас нежное отношение Гермионы казалось каким-то наваждением, миражом, который генерировал отравленный мозг. Драко тихо выдохнул, когда подвел ее к маленькой елке, под которой стоял небольшой подарок. Малфой перевел взгляд на Грейнджер и немного приподнял уголки губ, стоило ему увидеть восхищение в карих радужках.       Ее реакция была вполне понятна, ведь в разгар войны практически невозможно достать магловский музыкальный проигрыватель.       — Скажи, что он рабочий, Драко, — Гермиона словно кошка подкралась к проигрывателю и изумленно наблюдала за ним, ожидая когда же он заработает сам.       Драко лишь тихо выдохнул и, подойдя к елке, аккуратно достал упакованный в подарочную пленку магловский диск с записанной музыкой. Малфой на ходу вспоминал инструкцию по использованию этого предмета, которую продавец так отчаянно сквозь заикание пытался объяснить ему. Мужчина с ухмылкой на лице вспоминал, как молодой парень побледнел на глазах, когда увидел, что плащ Драко был в каплях запекшейся крови.       Но Грейнджер и тут его удивила. Она молниеносно выхватила упакованный подарок и, разорвав упаковку, быстрыми движениями вставила диск в проигрыватель.

Soundtrack: Tom Odell — Another Love

      Мэнор окрасился в звуки слабой музыки, и Драко готов поклясться собственным состоянием в Гринготтсе, что теперь здесь все выглядело по-другому.       Он через плечо обернулся на небольшую кушетку и, пожав плечами, в два шага дошел до нее. Усевшись, Драко стал наблюдать за движениями Грейнджер, как она аккуратно в разные стороны начала покачивать бедрами, а из ее рта стали доноситься слова песни. Он склонил голову вправо, с легкой улыбкой смотрел, как в карих глазах играло ничем не прикрытое удивление и радость от редкого момента счастья.       Гермиона впервые с мая две тысячи третьего ощутила, как мнимое счастье и спокойствие окутывали ее тело, даря долгожданный покой. Она прикрыла глаза и отдалась мелодии, кружа под легкое завывание солиста.       Гермиона сквозь сомкнутые веки ощущала его пристальное внимание на себе и чувствовала, как некое удовлетворение затапливало сердце. Она любила его внимание, потому что оно являлось единственной константой настоящего, которое так часто ускользало из ее рук. Блаженная улыбка расцвела на губах Грейнджер, когда ее движения из скромных превратились в более раскованные, потому что теперь она танцевала для него.       Она спиной чувствовала, как его глаза медленно спускались по ее телу. И Грейнджер хотелось искренне рассмеяться и пригласить его потанцевать с ней. Пока не обернулась и не наткнулась на лед в серых омутах.       Грейнджер, к сожалению, помнила этот взгляд, который так отчаянно хотела забыть.       — Я ненавижу тебя, Малфой, за каждый твой гребанный вздох, за твое проклятое существование. Ты — ничтожество, ты — жалкое подобие человека. Я искренне желаю тебе смерти, ведь даже такой жизни ты не достоин! Надеюсь, что когда ты будешь подыхать в муках, я окажусь рядом, чтобы посмотреть на это. Запомни мои слова, Малфой, потому что я сделаю все, лишь бы последним, что бы ты увидел, была я, произносящая аваду.       Она видела, как в серых глазах, на месте привычного холода, вспыхнуло пламя. Как четко заострились скулы от плохо скрываемой ярости, как побелели костяшки на пальцах, словно Малфой держал себя в руках из последних сил. Грейнджер бы действительно стоило замолчать и сказать, что сперва она делала, а потом думала, и найти еще тысячу оправданий, пока не стало поздно. Но взгляд Малфоя и его поступок приковали ее к месту и выбили из умной девичьей головы все здравые мысли, оставляя там только обжигающую ненависть. Грейнджер громко вздохнула, пытаясь успокоить пламя в душе, однако, стоило Драко открыть рот, как вместо былой ярости она ощутила пустоту, расползающуюся по всему телу.       — Я никогда и не ожидал от тебя других чувств и слов кроме ненависти, — Драко пристально всматривался в карие радужки, словно что-то искал, а когда нашел, то презрительно усмехнулся. — Только если я сдохну от твоей руки, то заберу тебя с собой, Грейнджер, — Малфой криво улыбнулся и театрально развел руки в стороны. — Вместе до самого конца, помни об этом, любимая.       Желчь подкатила к горлу, а злоба на саму себя накрыла с головой. Остановившись во время танца, Гермиона мгновенно наткнулась на стальной взгляд напротив. Судорожный выдох вырвался из груди, когда она увидела силуэт Драко, который в слабом свете огня из камина выглядел как что-то не принадлежащее этому миру. Порой Грейнджер казалось, что Малфой не отсюда. Девушка искренне не понимала, как один живой человек мог совмещать в себе жестокость ко всему живому, и при этом как эта черта характера уходила, стоило им переступить порог Мэнора. Словно холодная маска спадала с его лица, оставляя Гермионе вид на измученного жизнью молодого мужчину.       Малфой был необычным. С одной стороны, она бы с удовольствием отдала все, чтобы снять с него все маски и добраться до него настоящего. А другая сторона, более рациональная, шептала, что это заранее гиблое дело, потому что настоящий Драко Люциус Малфой действительно мог оказаться тем, кого показывал перед миром и Темным Лордом.       Но не сейчас.       Теперь же платиновые пряди спадали на лоб и делали его вид до дрожи в коленях привлекательным. Слабый свет подчеркивал остроту скул. Грейнджер задержала дыхание, стоило ее взгляду наткнуться на его губы, что растянулись в лукавой улыбке. Гермиона опешила и, подняв глаза, мгновенно затонула в ртутном океане его очей, из которого выплывать не хотелось.       Глаза. Его проклятая серая сталь резала девичье сердце без ножа. Доставала из глубины давно прогнившей души желание перерезать ему глотку, заставляя захлебываться в омерзительной крови, пока сама Гермиона бы наслаждалась звуками смерти палача Волан-де-Морта. Но внутри Грейнджер была и другая сторона, которая видела, как этот ртутный океан его очей на мгновение умирал каждый раз, стоило убивающему проклятью вылететь из палочки. Однако через секунду маска безразличия и холодности возвращалась на законное место.       Она сама не знала, восхищалась этим или нет, потому что в глубине души, возможно, она завидовала ему. Завидовала, но прекрасно понимала, что стояло за всем этим. Ненависть. Лютая. Уничтожающая все живое. Поглощающая положительные эмоции. Раздирающая остатки души, что не были поглощены войной.       Малфой внутри давно был мёртвым, когда снаружи оставалась лишь оболочка, что лишена эмоций. В их дуэте Драко всегда выполнял роль командующего, который принимал решение не сгоряча, а рассудительно. В то время как Гермиона действовала более опрометчиво, постоянно подвергая и себя, и мужчину опасности.       Она ценила его за это, но ненавидеть не переставала, хотя все чаще ощущала в сердце приятное тепло, стоило им с Малфоем снова начать потрошить собственные душевные раны. Возможно, она чувствовала себя больной, ведь никого кроме Драко у нее не осталось, но она отметала все эти мысли на задний план. Просто потому что чувствовала и видела, как сам мужчина тянулся к ней.       Возможно они оба были больны, но какое это имело значение, если они находили силы, поддержку и опору друг в друге? В дни, когда они отправлялись на задание от Темного Лорда, Грейнджер задумывалась над тем, что может быть в одной из тысячи других жизней она могла в него влюбиться. Полюбить эти ледянистые омуты, полностью раскрыть внутренний мир Малфоя и разложить его по полочкам. Но реальность полна разочарований, а вместо любви она ощущала смятие от тех чувств, которые порождал в ней Драко.       Внутри Грейнджер всегда была борьба с самой собой. Но она не думала, что это может коснуться взаимоотношений с Малфоем. Одна сторона отчаянно скулила, просила при любом удобном случае убить его. А другая хотела схватить его за шею и прижать к себе, выплакать на груди у Драко все слезы и никогда его не отпускать. Гермиона вздрогнула, потому что второй вариант развития событий все чаще приходил ей в голову.       Но сейчас, под мягким светом огня камина, Грейнджер чувствовала спокойствие, которое он пытался дарить ей. И Гермиона словно под гипнозом подошла к нему, внимательно вглядываясь в серые глаза. Рука против воли поднялась на уровень его лица и аккуратно коснулась бледной кожи. Девушка думала, что порежется об его скулы, настолько острыми они были. Ожидала, что он презрительно хмыкнет и откинет ее руку. Но реакция Драко повергла Грейнджер в шок.       Малфой вздрогнул. Оцепенел. Судорожно вздохнул, а через мгновение расслабился, позволяя Грейнджер прикасаться к нему столько, сколько она желала. Ощутил, как тепло ее кожи поманило его, и мужчина устало положил щеку на ладонь девушки, словно привыкая. Каким бы грозным человеком он не выставлял себя на людях, хоть где-то он должен был иметь свой уголок и своего человека, к которому после тяжелого дня хотелось возвращаться.       Драко вздрогнул, когда подушечки пальцев Гермионы аккуратно прикоснулись к прядям у виска, пробираясь к коже головы. Малфой впитывал в себя этот момент нежности, потому что понимал — больше это не повторится.       — Потанцуй со мной, Драко.       Голос Грейнджер вывел его из сладостной неги, в которую он ненадолго погрузился. Гермиона стояла перед ним с широко раскрытыми глазами, а ее грудная клетка вздымалась от частого дыхание. Сперва Драко позабавила такая реакция, пока он не осознал, что очередная его маска так глупо упала к ее ногам. Малфой искренне не хотел показывать ей ту сторону себя, где он отчаянно желал быть хоть кому-то из живых людей нужным. Поэтому, воздвигнув вокруг себя стены из тернового куста и бетона, он вложил весь яд в свой голос.       — Ты приказываешь или просишь? — Драко пристально смотрел в ее глаза, в то время как ироничная усмешка ломала его губы. — Нашла очередной способ убить меня? Что будет на этот раз, Грейнджер? Нож в спину или же что-то более оригинальное?       Гермиона опешила, но руку от его лица не убрала, а поступила наоборот. Свободной ладонью прикоснулась к его правому предплечью, пальцами провела плавную дорожку до запястья. Сощурив глаза, Драко пристально наблюдал за этим движением, боясь, что Грейнджер могла усыпить его бдительность и ударить в самый неподходящий момент.       Но Гермиона лишь обхватила его ладонь, ощущая как от этого прикосновения под кожей забурлила кровь. Грейнджер нахмурилась, но отмахнулась от этой мысли. В последнее время она часто чувствовала странный ток между ними, но старалась не акцентировать внимание на этом. Девушка списывала это на статическое напряжения, которое постоянно летало между ними.       — Ты прекрасно знаешь, что если бы я хотела убить тебя, то пробралась бы ночью в твою спальню и задушила подушкой, — Гермиона разрешила себе слабую улыбку. — Сегодня Рождество, Драко, давай забудем старые обиды, а в новый год войдем как заклятые друзья? Не заставляй меня тратить рождественское желание на то, чтобы заставить тебя потанцевать со мной.       Гермиона поудобнее взяла его ладонь, потянув Малфоя на себя. Драко закатил глаза, мысленно обругал сам себя, потому что никогда не мог ей отказать и поднялся. О чем через секунду пожалел.       Грейнджер находилась слишком близко к нему. Настолько, что при каждом вдохе, его грудная клетка соприкасалась с ее. Настолько близко, что в нос ему ударил запах лаванды, вперемешку с персиком. Настолько близко, что теперь он видел, как в карих радужках напротив разгоралось целое пламя. Драко выдохнул, потому что теперь там горела не ненависть, а чертов интерес.       Грейнджер задержала дыхание, когда ее руки скользили вдоль его тела, останавливаясь на плечах. Она ощутила, как вздрогнул Малфой стоило ей прижать ладони к его шее, плавно подбираясь к затылку. Она с трепетом в душе перебирала короткие блондинистые пряди, и молилась Мерлину, чтобы ни одна из ощущаемых ею эмоций не отразилась на лице. Гермиона слабо подалась вперед, сокращая оставшееся расстояние, и вовлекла Драко в танец, пока его глаза судорожно бегали по ее лицу.       Пальцы Гермионы выпутались из его волос, и одна рука плавно прошлась по изгибам левого бицепса Малфоя, стараясь не задерживаться у предплечья. Ладонь Грейнджер идеально помещалась в руке Драко, настолько, что она позволила себе мысль о том, что ее руки созданы, чтобы находиться в плену кистей Малфоя.       Мягкий тембр голоса солиста, слабый треск поленьев из камина, проклятый запах хвои и лаванды сделали что-то не так с мозгом Драко, когда он поудобнее взял ее руку и переплел пальцы, пока вторая ладонь уверенно лежала на тонкой талии. Грейнджер вздрогнула, а когда подняла голову, то мгновенно оказалась в плену серых глаз Драко, который пристально следил за каждым ее вздохом.       От его взгляда ей стало жарко, настолько сильно, что хотелось сбросить кожу, оставляя ему вид на мышцы и сухожилия. Его рука осторожно гладила ткань платья, пока пальцы сильно сжимали ладонь Гермионы, словно проверяя, что она была здесь и находилась рядом с ним, делила столь редкий момент близости. Грейнджер хотелось умереть от такого пристального внимания к своему лицу, но она лишь судорожно сглатывала скопившуюся слюну и из последних сил пыталась держать лицо.       Затем ощутила обжигающий холод, когда Малфой закружил Гермиону вокруг своей оси, прерывая контакт глазами. Прикрыв очи, Грейнджер чувствовала, как под кожей век выжигался взор его глаз. Ей стало тяжело дышать от этого, потому что теперь мозг подкидывал другие картинки с участием этой стали напротив. И девушка клялась себе — фантазии эти были отнюдь недетские.       А после ощутила физическую боль, ведь вместо привычной ненависти сердце стало разгонять тепло по венам, отравляя кровь легким возбуждением. Скривившись, Грейнджер оказалась лицом к Малфою и из всех сил старалась не поднимать глаз к его серым омутам, она прекрасно знала, что мужчина легилимент и последнее, чего она хотела, так это чтобы он прочел все ее мысли. Гермиона была уверена — если бы она дала Малфою хоть мизерный шанс залезть к ней в голову, то он бы это сделал. И даже сама Грейнджер не была уверена в том, что Драко нашел бы там ту самую ненависть, о которой она постоянно ему напоминала.       — Грейнджер.       Тихий голос Драко вырвал ее из раздумий, девушка подняла голову, но взгляд так же упрямо сверлил его красивые губы.       Мерлин, неужели она только что признала привлекательность его губ?       — Грейнджер, подними глаза на меня, я не собирался читать твои мысли, — Гермиона дернулась в его руках, но просьбу выполнила. — Ты говорила про желание на Рождество, чего бы ты хотела?       Гермиона задумчиво прикусила губу. Она часто думала о том, чего бы ей действительно хотелось получить на Рождество, и каждый день желания менялись со скоростью света. На секунду Грейнджер подумала, что Драко мог бы выполнить любую ее просьбу. И только из-за этого с ее губ сорвалось такое простое:       — Я хочу мятное мороженое.       Драко моргнул. Его лицо вытянулось в изумлении, а рот приоткрылся. Мозг судорожно подкидывал ответы, чтобы понять, насколько абсурдно звучало ее желание. До сегодняшнего вечера Малфой думал, что, возможно, она могла попросить свободы, чтобы он перестал брать ее с собой на задания, чтобы он, в конце концов, освободил треклятых эльфов. Но нет, Грейнджер, дементор ее поцелуй, захотела мятное мороженое!       — Прости?       — Прощаю, — Гермиона ухмыльнулась и с удовольствием смотрела на растерянного мужчину. — Малфой, это самое реальное, что ты можешь сделать для меня, признай, — Грейнджер крутанулась в руках Драко, а ее волосы случайно попали ему в рот. — Глупо просить у тебя прекратить войну — ты этого не сделаешь, потому что это не в твоих силах. Безнадежно умолять отпустить меня на свободу — тебя могут убить за невыполнение приказа. Рискованно предлагать тебе вместе со мной уничтожить Волдеморта — ведь он твой покровитель. Я реалист, Малфой, а не дура.       Малфой замер. Его глаза растерянно бегали по лицу девушки, стараясь вытащить все ее эмоции на поверхность. Драко сглотнул вязкую слюну от выражения взгляда бывшей гриффиндорки. В карих глазах вспыхнула злость, и мужчине на секунду стало страшно. Нет, он не боялся Гермионы, но на него наводила жуть Грейнджер в праведном гневе.       Драко придумывал пути отступления, потому что получать от нее новый шрам не хотелось, а зная, какие у них были взаимоотношения, то такая резкая смена настроения девушки была смертельно опасной для него. Но Грейнджер поразила его другим.       Ее громкий смех отразился от холодных стен Мэнора и приятно обволакивал своей мягкостью слух Малфоя. Драко видел, как в уголках ее глаз залегли морщинки, как подрагивали ресницы и как на левой щеке расцвела маленькая ямочка.       В столь холодную ночь Малфою стало тепло.       — Ну, а ты? — смахнув слезинки с ресниц, Гермиона с легкой улыбкой посмотрела в теплые серые глаза Драко. — Каково твое желание на Рождество?       Драко дал себе ровно секунду на раздумье, прежде чем произнести:       — Поцелуй меня, Грейнджер.       Она никак не отдавала себе отчета в том, что делала, когда тело против слабых аргументов разума потянулось к нему. Первое осознание — Малфой был теплым. Как бы искренне не сомневалась Гермиона в его холодности, как внутренней так и внешней, но жар его тела ее приятно удивил. Второе открытие произошло при столкновении их губ, когда Драко буквально выкрал воздух из ее легких. И третье — самое главное — его руки слишком правильно ощущались в каштановых кудрях, а серые глаза доставали что-то давно забытое из недр души и сердца.       Драко был осторожен. Он не предпринимал никаких попыток засунуть язык ей в глотку, не пытался даже проявить толику настойчивости. Поцелуй Малфой ощущался как последний глоток родниковой воды в огромном море. Его губы на ощупь были сухими и потрескавшимися, но Грейнджер на периферии сознания чувствовала, как от предвкушения тряслись колени, а руки судорожно скользили по широким плечам.       Ненависть ушла на второй план, передавая руководство в мерзкие когтистые лапы отчаяния. Именно так чувствовался поцелуй с Драко Малфоем. Так, словно он был последней радостью в жизни гриффиндорки, которую отвратительные Пожиратели Смерти собирались отнять. Для Гермионы Малфой являлся тем самым чертовым мятным мороженым, но удовлетворение от холодного десерта могло быть слишком коротким, а жажда смертельно сильной. Поразительно, как красиво и четко она смогла описать Малфоя двумя словами.       Грейнджер искренне, в последний раз, попыталась призвать ту самую ненависть, которой постоянно кичилась. Но сердце и душа молчали. Ей даже показалось, что разум начал сдавать былые позиции, оставляя ее только чувствам. Гермиона судорожно выдохнула и в порыве секундной заминки потянула руки к волосам Драко.       Лишь позже, во мраке ночи Мэнора, где девушка оставалась наедине со своими демонами, она призналась — тот порыв был диким от отчаяния, безнадежности и обреченности, что плотным кольцом окружили Гермиону. Грейнджер крайне сильно боялась остаться совсем одной, ведь уже стольких она похоронила, а Гарри и Рон спустя шесть лет после той роковой ночи так и не вышли на связь. Гермиона замкнулась в себе, своей пожирающей все светлое тьме, в своей ярости и ненависти, в полном безразличии к судьбе других, кроме себя. Она стала слишком эгоистичной, слишком жестокой, слишком холодной. Но на удивление, совсем недавно Грейнджер снова стала чувствовать ту самую потребность в защите кого-нибудь. И дементор бы подрал задницу этого Малфоя, потому что ей хотелось спасать и помогать ему.       Ей хотелось быть равной ему. Хотелось, чтобы он считался с ее мнением. Хотелось, чтобы он был в безопасности в возвращался домой.       Возможно, Грейнджер хотелось слишком многого.        Она считала, что дно, на котором она находилась, было давным-давно пробито, но оттуда настойчиво постучали...       Драко прервал поцелуй и лбом уперся в лоб Гермионы, всматривался в карие радужки. Малфой искал ответы на свои вопросы в ее глазах, пытаясь узнать все самым первым. Грейнджер после поцелуя выглядела божественно: красные щеки, осоловелый взгляд, тяжелое дыхание. Но главным было отражение Драко в ее омутах, которые теперь смотрели совершенно по-другому.       Малфой хмыкнул и в последний раз прикоснулся к ее лицу, впитывая в себя ощущения ее кожи под подушечками пальцев, но не отстранился. Грейнджер хватило несколько секунд, чтобы прийти в себя и заново все проанализировать. Она поцеловала Драко, он сам просил об этом, оба остались довольны, но у Гермионы в груди было чувство, словно в этом уравнении она потеряла важную переменную, без которой решение будет неверным.       Грейнджер прикрыла глаза и пообещала подумать об этом завтра, когда мысли в голове перестанут хаотично бегать. Она в последний раз подалась вперед, чтобы снова накрыть губы Драко своими, лишь бы вернуть то самое ощущение нужности и заботы о ком-то. Но прежде, чем прильнуть к нему в слабом поцелуе, она остановилась в миллиметре от его рта и задала вопрос, который отдавал пульсацией в висках.       — Что будет завтра?       Малфой тяжело вздохнул и чуть прикусил губу, пока его рука переместилась на талию девушки, притягивая ближе к себе. Он знал ответ на этот вопрос, осознавал это и принимал, но никак не хотел разбивать момент близости с ней. Но он должен был это сделать. Ведь он опять лишился выбора и не оставлял его Гермионе, когда тихо прошептал:       — Война.