Больше места для любви

Лёша никогда не болеет, но иногда он хмурится. А Паша, сам того не ведая, умеет распознавать малейшие движения его бровей: от легкого наклона — у него снова упало давление, ну ничего, бахнем сахарку и пройдёт — до суровой морщинки между бровей, предвещающей форменный апокалипсис. Где-то там, в её тревожащих глубинах, лежит таинственное знание о том, что у Лёши температура под 40° или, как сегодня, мигрень. Сам Лёша не болеет, а значит никогда не признается, но Паша чует недоброе какой-то внутренней чуйкой и тут как тут — готов лечить и защищать. На улице жарит третий день — когда в небесной канцелярии распределяли погоду по стране на эту неделю, Питеру по ошибке выдали Сочинскую жару, оставив всех, отдыхающих на пляжах Краснодарского края, стонать от дождей. Лёша возвращается из продуваемого всеми кондиционерами, стылого офиса и, переступив порог, наконец позволяет себе поморщиться. Паша никогда не планировал жить вот так: ждать его у порога, готовить ужин и подметать полы (технически, это делает робот-пылесос, но Паша настроил его режим сам, это считается). Пашина контора после пандемии так и оставила их на удалёнке, а Лёша отчего-то должен каждое утро ездить к восьми и решать за других людей вопросики. Тендеры и госзакупки доведут до мигрени кого угодно. Из Паши хреновая хозяюшка, как ни крути, и он ни в коем случае не щебечет, приветствуя Лёшу. Просто он соскучился и вообще целый день разговаривал лишь с унылыми строчками чужого кода (ему передали новый проект, и их отношения до сих пор находятся на абьюзивной стадии). Но Лёша на его слова огрызается, а потом хмурится глубоко, мрачно, одними губами шепчет “Прости” и устало трёт виски пальцами. Очень быстро выясняется, что ему больно от каждого звука, вдоха, слова, и тогда действия помогают куда быстрее. Отправить в душ. Накормить едой и таблетками. Задёрнуть шторы в комнате и прикрыть за собой дверь, позволяя ему наконец расслабленно выдохнуть и закрыть глаза в темноте спальни. Но главное — оставить его одного и не мешать выздоравливать. Хоть на какое-то время. Нет, главное — всё-таки быть рядом, позже, когда он ночью проснётся и, ткнувшись горячим лбом между лопаток, снова извинится и попросит воды и ещё таблетку. У него по-прежнему раскалывается голова, но стало лучше, правда лучше, Паш, не мельтеши. Под тяжестью их общего одеяла Лёша хмурится, ему больно, и эта боль, и Пашино против неё бессилие убивают немного. Но Паша верит его словам, видит сам — что ему полегче. Даёт ему напиться, вытирает лоб, шею, плечи влажным холодным полотенцем, а потом наконец-таки заключает в объятия и повторяет этот же путь руками: гладит по голосам, массирует усталые мышцы, разгоняя кровь, и видит, как под его руками Лёшу действительно отпускает. — Спокойной ночи. Постарайся снова уснуть. Паша всё ещё вообще не знает, когда ему выдали это тайное знание, этот мануал по Лёшиным движениям, морщинкам, складкам и изгибу губ, но он счастлив быть его единственным обладателем и твёрдо уверен, что находится на своём месте.