Каменный и совершенный

Она перепробовала все. Сотни заклинаний. Зелья, которые пыталась влить между его холодных губ. Способов больше не оставалось. Значит, он навсегда останется таким, как бы больно ей ни было. Его принесли ей год назад зачарованного в мраморную статую. Он пропал, когда ему было девятнадцать, а спустя четырнадцать лет его нашли где-то в кладовой мэнора и отдали ей. Ведь она самая умная и сильная ведьма столетия, и она единственная, кто мог бы его расколдовать. Он навсегда застыл в юной совершенной красоте, пока они все старели. Только Лаванда и Парвати думали, что не постарели. В своих глазах они были совершенны, тогда как другие люди уродливы и отвратительны. Доставалось даже безупречной статуе Малфоя. Даром, что ответить он им не мог. — Прости, Драко, — сказала Гермиона, — я перепробовала все. Она в последний раз любовалась его застывшим совершенством. Мраморные губы Малфоя были искривлены в ухмылке. Гермиона часто видела такое выражение на его лице в школе, когда он злился. О да, она успела изучить его жесткое совершенство за то время, что он простоял в ее кабинете: изучила все его родинки, каждую морщинку на красивом лице. Он напоминал ей статуи древнеримских императоров или же греческих богов. Она склонялась ко второму. О чем и сообщила ему. Впрочем, он все равно не мог ее услышать. — У меня ничего не получилось, но это не так уж и плохо. Ты никогда не постареешь, как мы. Ты навсегда останешься молодым императором. Или же древнегреческим богом… хотя с таким великолепным телом я бы предпочла тебя греческому божеству… Вечером она вернет его Нарциссе, и его прекрасное тело снова будет заперто где-то в кладовке Малфой мэнора. Что ж… Она должна с ним попрощаться. Он никогда не узнает о ее чувствах. И никогда не ответит на них… Но напоследок она сделает то, о чем мечтала всегда. Все эти фантазии о властном Пожирателе, которые производил в ней Малфой на шестом курсе и позже, пока не исчез. Она никогда не дотрагивалась до него. Разве что когда ей надо было его переносить или стирать с него пыль. Но ни разу она не коснулась его просто так, хотя ей безумно хотелось пересчитать языком родинки на его груди, почувствовать его каменную твердость, коснуться губами этих губ. Он никогда не будет ее. Но хотя бы она оставит на этих мраморных губах поцелуй. Теплые, нагретые солнцем, которое светило в ее кабинете после полудня, твердые, каменные, застывшие во времени и своем недосягаемом совершенстве. Вся нежность, которая в ней была, вся ее несовершенная любовь коснулась этих губ. Они словно стали мягче, и теплота их стала как будто живой. И Гермиона продолжила касаться их. Пока не почувствовала, что ощущает шершавость его губ, а затем его руки коснулись ее — и ее прижало к его уже живому телу. Это не могло быть реальным, но происходило. Гермиона прильнула к его губам сильнее, боясь, что оживший Малфой увидит, какой старой она стала, и оттолкнет ее в отвращении. Но он продолжал прижимать ее к себе. Его губы раскрылись, и Гермиона с готовностью ответила на поцелуй.

***

Он больше не появился. Никогда ещё Гермиона не чувствовала себя такой использованной. О да! Теперь она понимала ту ведьму, что превратила его в статую! Она бы и сама сделала то же самое, чтобы ему было неповадно использовать женщин! Но увы, любое заклинание, которое она могла создать, показывало лишь то, что было у нее внутри. Как для круциатуса нужно ненавидеть, так и она должна была ненавидеть Малфоя, чтобы создать какое-нибудь действительно жестокое заклятие. Но она не могла его ненавидеть. Расстраиваться из-за несправедливости, горевать — да. Но не ненавидеть. Так появилось заклятие правды. Тот, в кого оно попадет, будет целый час изрыгать то, что у него внутри. На министерском балу, куда его тоже пригласили, он целый час будет блевать слизняками, как Рон в школе! У всех на виду! Эти красивые губы будут изрыгать правду о своем владельце! Хотя сдалась ей эта правда, ведь на самом деле она просто хочет снова его поцеловать! Гермиона знала, что не сможет произнести заклинание, когда увидит Драко. Она растечется лужицей. И рука не поднимется. Он столько времени принадлежал ей. В самом лучшем своем виде. А теперь… Поэтому она зачаровала палочку таким образом, что какое бы заклятие она ни произнесла, первое, что оттуда вырвется, будет заклятием правды. С такими мыслями Гермиона вошла в зал министерства. Лаванда и Парвати опять кого-то обсуждали. До нее доносились слова «старый» и «урод». — Я бы даже на месте его матери попросила нарисовать его посмертный портрет с кого-то другого, чтобы не позорить Блэков таким уродом, — проговорила Лаванда, глядя куда-то в сторону. Гермиона проследила за ее взглядом. Сердце забилось с бешеной скоростью. Это был Малфой. К счастью, он стоял к ней спиной и не мог видеть выражение ее лица, с которым она не могла справиться. Он выглядел полнее с их последней встречи. Но, возможно, так показалось из-за его одежды, ведь много дней она видела его только обнаженным. — Гермиона! — прозвучало ее имя. Ее заметили, и не только друзья с гриффиндора. Малфой застыл, как статуя. Он не мог не понять, что она тоже в зале. Смотрит на него, прожигает взглядом так же, как когда он безжизненный стоял в ее кабинете. Она надеялась, что он повернется к ней лицом, чтобы посмотреть в эти холодные серые глаза. Но Драко не оборачиваясь пошел к выходу. Гермиона бросилась за ним, пока не передумала, пока ноги еще держали ее и она могла справиться с ослабевшим от его присутствия телом. Он вышел в коридор, Гермиона следом. — Стой! — скомандовала она, закрывая за собой двери в зал. Малфой застыл. Он стоял к ней спиной, тогда как она наводила на него палочку. «Первое заклинание. Помни, первое заклинание, Гермиона». — Что тебе? — отозвался он скучающим голосом. — Повернись! Он медленно повернулся. — Ты… ты… ты сбежал. Она хотела прочитать эмоции на его лице, но в темноте коридора едва видела его силуэт. — Я… — И никогда не вернулся! — Хочешь проклясть меня? — Драко сделал к ней шаг. — Малфой, ты использовал и бросил меня! — Я не использовал тебя… Я был влюблен в тебя всё это время. С тех самых пор, как очнулся от долгого сна в твоем кабинете и понял, что меня превратили в кусок мрамора. Когда-то я верил в то, что богатство и привлекательная внешность — это главное в жизни. Но без души и сердца я был всего лишь каменной статуей. Я люблю тебя, Гермиона. Но я… я больше не тот, в кого ты была влюблена. Он вышел на свет. И тогда Гермиона увидела. Все эти сплетни и слова Лаванды и Парвати сложились в целую картину — Драко постарел. Буквально за месяц он стал таким же, как все они. Несовершенным. С морщинами. Усталым. — Ты все ещё хочешь быть со мной? — спросил он, приближаясь. Его лицо располнело. Волосы потемнели. И весь он был совсем не тем совершенством, которое столько дней радовало ее глаз. Она скажет ему правду в лицо. Прямо сейчас… Дверь Большого зала скрипнула и приоткрылась. Гермиона произнесла заклинание, чтобы закрыть ее. Но двери вдруг распахнулись настежь — и в коридор вывалились Лаванда и Парвати. Естественно, подслушивали. — Человек это не его тело, — сказала Гермиона решительно. — Неужели ты мог подумать, что я буду судить кого-то по внешности? Разве я похожа на них? — Она кивнула на бывших одноклассниц. Лаванда принялась что-то говорить, но вдруг закашлялась, за ней поперхнулась воздухом Парвати — и обе начали блевать слизняками. Заклятие правды попало в них! Гермиона подняла палочку, чтобы снять с них его, но Малфой положил ладонь на ее руку. В его взгляде вспыхнула усмешка, и Гермиона поняла, что он слышал все их слова о себе. Из Большого зала уже высыпали их бывшие одноклассники, чтобы узнать, что происходит. А Драко смотрел на Гермиону и понимал, что время может изменить внешность, но не внутреннюю красоту. И он сказал: — Ладно, расколдуй этих двух.