who could win a rabbit

Каролина с кнутом (скорее со стеком, но это ей знать) и в кожаном белье выглядела превосходно. Женя не знал, как выглядел он сам, встав на колени и раскрыв рот, но, судя по дрожи сидящего в кресле Сазонова, зрелище было весьма соблазнительное. – Выеби его, – хрипло попросил, почти взмолился он, – в зад. – Может, я сама буду решать? – Каролина закатила глаза и похлопала стеком по ладони. – На четвереньки. Женя покорно встал, чувствуя, как течет капля пота по виску. В комнате пахло мускусом, холодом и чем-то гнилостно-цветочным. Спасибо, что не смазкой с ароматом кокоса, хотя, учитывая любовь Каролины к безвкусным каламбурам, это было лишь вопросом времени. – Язык убери. Кляп из какой-то домашней тряпочки с веселыми глазастыми ромашками. Настоящая мода из комода. Следующая тряпочка с ромашками была повязана уже вокруг его глаз. Становится все интереснее с каждой минутой. – Пусть он встанет на локти. – Хочешь увидеть его зад? Пожалуйста. Кролик, сделай, как Сазонов сказал. Женя подчинился, ощущая, что краснеет. Каролина кончиками ногтей стащила с него трусы, царапая кожу бедер в процессе. Легкий удар стека по яйцам, последовавший за этим, заставил его завыть. – Ты что?! – громко возмутился Сазонов. – Ты хоть представляешь, как это больно?! – Потерпит, – с усмешкой в голосе произнесла Каролина, пропуская Женины волосы сквозь пальцы. – Да, малыш? Ее ногти игрались с его головкой, не принося ни момента облегчения. Больно не было, однако и приятного было мало, особенно рядом с горячим дискомфортом, разлившимся по всему паху. Женя замычал сквозь кляп, толкаясь в ее руку. В отместку Каролина легонько царапнула около уретры, заставив юношу хныкать и трястись. – Я уже смотреть на это не могу, – прохрипел Сазонов. – Долго ты будешь над ним... Его прервал громкий шлепок открытой ладонью. Женя даже не сразу сообразил, что ударили его – боль была настолько сильной, что шла волнами, сменяясь то жжением, то немотой. – Давай ты заткнешься, – прошипела Каролина не пойми кому. Женя на всякий случай покрепче стиснул зубы. Дальше он ничего не слышал, ибо Каролина заткнула ему уши берушами. Возможно, и к лучшему, потому что от того, как он орал, чувствуя сжимающие его яйца ногти, заложило бы уши даже у работника стройки или у шахтера. Легкая передышка. Женя думает, какого черта Каролине надо было так наряжаться, если он все равно ничего не увидит. Затем он чувствует холод металла у своего лобка и на секунду не думает ни о чем. На тот короткий миг, что Каролина держала острие лезвия у его головки, Женя готов был обоссаться от страха. К счастью, его только переворачивают на спину и, судя по ощущениям, бреют опасной бритвой. Это унизительно и чуть мерзко (надо бы хоть в ванной, волосы будут повсюду), но не больно. К счастью, к превеликому счастью. То ли от неумения, то ли из садизма Каролина все же оставила ему пару порезов на память. Хорошо хоть яйца брить не решилась. Женя кажется себе мерзостно липким от пота и дрожащим, как желе. Его снова ставят на колени. На этот раз порка его ждет основательная, не ладонью, а хлыстом, и Каролине плевать, задевает она только ягодицы или покрасневшие, припухшие яйца вместе с ними. Женя утыкается лбом в пол и старается не издавать звуков. Он думает, какого черта решился на это изначально. Сазонов принес контракт. Так. Ему предложили внести или вычеркнуть какие-то пункты. Так. Он сказал, что против всего, что связано с кровью и испражнениями. Так. И с огнем. Точно. И размер секс-игрушек попросил обговаривать с ним заранее. Надо было, блять, про кокосовую смазку заранее обговорить. Порка закончилась, и Жене дают отдышаться. Перед глазами плывут полые круги. Он задается вопросом, а когда же можно будет увидеть дневной свет. Хочется пить. Пальцы Каролины наносят холодную смазку на его анус, но не проникают внутрь. Женя глубоко вдыхает, думая о том, что это за очередная пытка. Думает он недолго, потому что запах мускуса усиливается, и кажется, что дневного света он уже не увидит никогда, потому что Сазонов наваливается всем центнером веса и входит одним плавным движением. Женя кричит. Ему хочется получить удовольствие, честно хочется, но яйца горят, к сексу он был подготовлен лишь чуть-чуть, когда в самом начале сессии Каролина развлекалась с анальными пробками, а про отбитые ягодицы и говорить нечего. Но Сазонов явно слушать не будет, даже если бы Женя сорвал к черту этот кляп – двигается быстро, рвано, ебет, как животное, и юноше остается только стоять на месте, чтобы не свалиться тряпкой на пол и не сдохнуть. Очнулся он от монотонного ора. По привычке задумался, что мать никогда не может найти свои туфли, потому что никогда не кладет их в одно место, но затем понял, что орали на два голоса. – Ты ебнулся?!! А вдруг у него разрыв кишечника, он же сдохнет! – То есть брить без воды и пены, бить по яйцам и пороть до крови нормально, да?! Женя даже и не догадывался, что у него кровь. Меньше знаешь... – Вырубился он под тобой, пидор, блять! Давай, вызывай «скорую», объяснять будешь... Женя медленно, сонно развязал кляп и выдал: – Ребят, я живой. Большей любви он в жизни не знал и знать не будет. Ему сняли повязку с глаз, протерли теплой влажной тряпочкой, одели в четыре руки, отнесли на узенький кожаный диван, который мог водиться только в отеле на час, и стали ласкать. Каролина стояла на коленях у дивана и целовала его мокрое лицо, поглаживая по голове, пока Сазонов дрочил ему так мягко и нежно, что даже само слово «дрочка» казалось неподходящим. Юноша млел, таял, как воск, и мычал сквозь сомкнутые губы, совсем забыв, что на нем больше нет кляпа. Сразу после оргазма Женя задал мучавший его вопрос: – Есь, ты кончил? Сазонов икнул от изумления. Каролина, разумеется, не смогла промолчать: – Он ебал тебя, как бык в гон, ты аж вырубился, и тебе интересно?.. Она заморгала, даже не сумев завершить вопроса. Женя смущенно кивнул. Сазонов не менее смущенно признался: – Я кончил, когда она тебя порола. Это дилдо. – Посреди воцарившегося молчания он добавил: – Слушай, ты правда думал, что я могу войти в тебя почти насухо? – Да, – растерянно заморгал Женя. Каролина буркнула: «Пизда» и поднялась с колен, дергая парней к выходу. Третий час подходил к концу.