Проступок и кара

Гудение вспарываемого воздуха. Тяжелый шлепок. На сжавшихся ягодицах пламенеет длинная поперечная полоса, набухая кровью. Физиология астартес делает свое дело: клетки Ларрамана мгновенно сворачивают кровь, синяк быстро рассасываются, но плеть снова взмывает в воздух. Шлепок. — Ай! Брат-сержант! Я же не хотел ничего плохого! Мускулистый зад снова напрягается, вздрагивая от удара. Тугие округлости перечеркивает еще один рубец, сильнее, чем предыдущий. Белоснежная, как у всех, кто большую часть жизни проводит в космосе, кожа лопается, по бедру скатывается капля крови. Она застывает на глазах. К вечеру на исполосованной заднице десантника не останется и следа, но сейчас он должен получить свое. Наказание заключается не в боли и не в шрамах, а в том, чтобы нарушитель наконец осознал свою ошибку. Не понимаешь слов — значит, будем вразумлять через задние ворота. Говорено-то ему было достаточно… Гудение вспарываемого воздуха. Сырой шлепок. На упругие белые округлости ложится еще одна красная полоса. *** На него давил синий сумрак. В ушах уже начинало гудеть, но он не обращал внимания. Однажды он уже делал это — когда еще был скаутом; тогда ему очень хотелось доказать, что он достоин стать настоящим Железным Змеем, — доказать через деяние, запрещенное дисциплинарным уставом ордена. Сколько прошло времени? Минута бежала за минутой. В холодных и вечных сумерках впадины едва виднелись приношения на дне; некоторые лежали тут, кажется, столетия. Перед первым погружением более опытные братья (ну, тогда он думал, что они опытные — по крайней мере, они уже однажды погружались) предупреждали, что могут прийти галлюцинации. Ему может показаться, что все прекрасно, невыразимо хорошо, — и этого стоило бояться настолько, насколько вообще может бояться космический десантник. То был признак уже наполовину свершившейся смерти. Сейчас Гектор уже ничего не боялся. Главное, не забывать считать. Мешочек с приношением на груди — достать его, развязать, не забывая загребать воду… И быстро — быстро! — выгребать наверх. Больше двадцати трех минут продержаться под водой не удавалось еще никому. Правда, Аэкон уверял, что он провел в котловане двадцать шесть минут, но, по мнению апотекария Хирона, он ошибся. А еще брат-сержант Приад, узнав, что все отделение «Дамоклы», несмотря на строжайший запрет самого магистра, побывало в котловане, очень сердился и устроил всем «Дамоклам» изрядную головомойку, завершившуюся месяцем тренировок по самой жесткой программе. Об этом Гектор старался вообще не думать. Главное, считать минуты… Приношение — фрагмент сюрикенного пистолета — скользнуло в донный ил, и Гектор поднял глаза. И вдруг над ним мелькнула тень — длинное, мускулистое сегментированное тело… Ничего, заслуживающего охоты, в котловане не было — Гектор всех распугал. Кроме самого Гектора. Чорв явился по его душу. Этот океанический хищный червь не был ни древним, ни могучим; Гектор бы справился с ним даже до того, как его вознесли до астартес. Справился бы… если бы до этого не нырнул на огромную глубину, и если бы у него в легких осталось хоть чуточку больше воздуха. И если бы — черт возьми! — у него имелось хоть какое-то оружие. Он все еще оставался космическим десантником. Голый и безоружный, он не превратится в легкую добычу. Чорву не справиться с ним влёгкую, — ни один Железный Змей не сдавался без боя. Да и вообще никогда не сдавался. Просто это будет безнадежный бой. Он сделал несколько резких движений руками, направляясь к поверхности. В глазах уже мутилось, зато откуда-то взялась твердая уверенность, что все сложится как нельзя лучше. Чорв? Да он одолеет его голыми руками. Голым задом, хихикнул про себя Гектор. Минуты? Ах да, про минуты-то он и забыл, но зачем их считать — он вот-вот выплывет. Беспричинная эйфория накатила и захлестнула, точно синий сумрак глубины… Чья-то рука ухватила молодого астартес за волосы и рванула вверх. А чорв неожиданно изогнулся, переливаясь сегментированным телом, и ринулся навстречу кому-то другому, — и в гаснущем сознании Гектора отпечатался человеческий силуэт с острогой в руке… *** Гудение вспарываемого воздуха. Очередная полоса. На подтянутом крепком заду, кажется, уже нет живого места. Еще недавно белая, как алебастр, кожа, обтянувшая твердые мышцы, покраснела и взялась свежей коркой запекшейся крови. Ранения поверхностные. Через час затянутся, через два от них и от боли останутся только воспоминания. Но воспоминания о наказании должны остаться надолго — если уж у этого десантника здравый смысл просыпается только после того, как его наказали. — Я… В моем поступке нет бесчестья для фратрии, — хрипло и прерывисто выдыхает Гектор. Он не просит пощады, — бесполезно просить ее у сервитора, просто его жжет стыд, и он пытается что-то объяснить, чтобы брат-сержант Приад не смотрел на него с таким осуждением. — И для отделения «Дамокл». Это, ну, просто приноше… — Да если бы не сержант Приад, — перебивает доселе молчавший апотекарий Харон, — чорв бы сожрал тебя и не подавился. Из-за тебя мне и Приада пришлось латать: эта голодная скотина едва не отжевала ему ногу! Так, значит, это сам брат-сержант ринулся ему на выручку… — И если бы не Пиндор, ты бы живым не вынырнул! Вот, оказывается, чья рука подхватила волосы Гектора. Самого старшего из братьев в отделении. — Мы с Аэконом тебя вдвоем откачивали! А, между прочим, в апотекарионе сейчас лежат Диогнес и Натус, — вот кому нужна моя забота. Вместо этого мне пришлось тратить время и усилия на безмозглого шалопая! — Брат Хирон, — тихо говорит Приад. Плеть опускается на поджавшиеся ягодицы в последний раз. Гектор сползает на пол. До самой последней минуты — и до той, которая могла стать последней в его жизни, и до последней минуты наказания — он не задумывался, во что могла обойтись отделению и братьям его выходка. Но Хирон умолкает. — Месяц интенсивных тренировок, — брови Приада строго сдвинуты. — Брат-сержант, — Гектор захлебывается, переводит дух и тихо-тихо вышептывает: — Спасибо. — На хлебе и воде, — заканчивает Приад. — Слушаюсь… Гектор непослушными от стыда — теперь ему стыдно не из-за порки, а из-за своего эгоизма — руками натягивает легкую красную тунику, выходит. В дверях задерживается и оборачивается. Хирон и Приад все так же строго смотрят прямо перед собой. И вдруг Приад на миг переводит глаза на Гектора. И подмигивает.