Red flag

      Минхо сидел за столом ровно, практически не шевелясь, и чувствовал, как душа покидала его тело. Нет, он был не здесь. Всё его внимание прямо сейчас было сосредоточено на человеке напротив — если он таковым являлся, конечно.       Он готов врезать любому, кто сказал бы, что голубой — не цвет смерти. Глаза его собеседника были голубые. Тот самый случай, когда голубой — это не небо и не спокойная река. Это туман над мёртвой водой, эффект отсутствия души. Хёнджин — не человек. Он сирена.       — Не угадал, — задорно посмеялся Хван, словно молодая девушка, заигрывающая с парнем. — Мой любимый цвет — синий.       Но Минхо тоже нравился синий цвет. Теперь он готов от него отказаться. Забирай, Хёнджин, только не смотри на меня так, пожалуйста. Пусть будет проклят его знакомый, отправивший его на свидание вслепую.       Полчаса, за которые молодые люди обменивались предпочтениями, для брюнета тянулись уже вечность. Хёнджин изучал опасность. И дело даже не в его красных волосах.       «Классная причёска.»       «Спасибо.»       Понятно, что Хёнджин любил внимание. Они сидели за столиком в самом центре зала ресторана, и почти ВСЕ хоть один раз, но взглянули на него. Макияж был не то, чтобы вызывающим, скорее само лицо было идеальным, чтобы источать из себя скрытую опасность. Такому даже макияж не нужен был. Почему остальные восхищались внешностью парня и завидовали Минхо, он не понимал. Разве он один видит правду?       Ах, да, просто они поговорили. Минхо не поверил ни единому слову Хвана, когда тот вдруг стал угадывать его любимые жанры в музыке, хобби, детские мечты. Всё обстояло так, будто Джин его сталкерил. Ли в шутку спросил у него обо этом, тот снова посмеялся. И ничего не ответил, продолжив на него глазеть, будто он — самое вкусное блюдо, а Хван чертовски голоден.       «Брошу в него принесённый стейк и убегу. Сработает?»       Они говорили о фильмах. Вот тогда Минхо понял, что пора валить.       «Человеческая многоножка.»       Огромный воображаемый красный флаг развевался позади Хёнджина, а сам парень облизывался, весь рот его был полон крови. Нет, Минхо показалось — это была просто слюна.       — Запах потрясающий, хотя я не фанат еды, — Хван заправил красную прядь за ухо и взял в руку нож. Слава богу, чтобы разрезать стейк, а не перерезать ему глотку.              — Ну, ты очень стройный, — Хо кое-какие отлепил язык от нёба. — Значит, любишь хорроры?              — Определённые, — начал парень, болтая ножкой. Глаза его вспыхнули азартом. — Я по нескольку раз смотрел «Пилу»! Эти ловушки просто гениальны! Всякий раз поражаюсь умственным способностям маньяков, они действительно могут всё. Они каждый раз доказывают, что в мире нет порядка.              — Но их каждый раз ловит полиция.              — Можешь хоть представить, сколько ещё непойманных? — парировал тот.              «И ты один из них, да? Я прав?»              —… И в итоге некоторые из них всё равно попадутся, но лишь из-за своей неосторожности. Когда мы совершаем пакость и остаёмся безнаказанными, мы думаем, что мы — боги. Гордыня их губит.              Минхо понял, что всё это время не дышал. Ему напомнили, что мясо остывает, и принялся молча есть.              — Признайся, что тебя это тоже завораживает.              Брюнет на секунду остановился. Нервно усмехнулся.              — В этом что-то есть, несомненно, — подыграл, для своего же блага. А может, Хван просто фанатик всякого треша? А может и нет. Во всяком случае, Минхо проверять не хотел.              Ужин проходил в гнетущей тишине, и, если обычных незнакомцев, сидевших на свидании вслепую, такая обстановка тяготила, Хёнджин же был как рыба в воде. Он мысленно пожирал не только своего собеседника и ауру вокруг него, он пожирал всё сущее, находившиеся в пределах огромного зала, наполненного людьми — как Минхо готов выразиться, его завтраком, обедом и ужином.              — Почему ты зеваешь? Ты хочешь спать? Заказать тебе кофе? — красноволосый наклонил голову вбок, подперев руками подбородок. Он, чёрт возьми, не сводил с Минхо своих бездушных глаз.              А как объяснить ему, что он зевал от волнения?              — Нет, спасибо. Мне нужно в уборную.              Минхо понятия не имел, почему не сказал «мне уже пора» вместо этих слов, но выкручиваться было поздно. Или нет.              В туалете чертовски большие, покрытые матовым слоем, окна легко открывались и так манили на свободу. Минхо сходил с ума. Ему казалось, что пристальный взгляд, провожавший его до туалета, никуда не исчез. Что Хёнджин мог делать в туалете? Но он был повсюду, Ли готов поклясться.              «Пора сваливать.»              Ему повезло, что вокруг никого не было. Да даже если бы кто-нибудь был, он бы возможно посмеялся с такой нелепой причины побега, Минхо всё равно. Испугался парня. Что ж, теперь он отлично понимал девушек.              Это был первый этаж. Спрыгнув на траву, он поправил пиджак с брюками и огляделся. Задняя сторона здания, в котором располагался ресторан, никак не подсвечивалась. Лишь один небольшой фонарь горел белым светом над парковкой для персонала, заменяя полнолуние. И дышать сразу стало легче.              Но ненадолго. Стоило Минхо сделать несколько шагов в сторону крыльца, как на голове оказался чёрный мешок.              — Чт…              Сильные, но худые руки с длинными кистями продолжали держать мешок, не давая снять его. На него буквально запрыгнули сзади, чуть не повалив на асфальт. Это же не может быть он, как он узнал, как…              Послышалось громкое шипение возле уха, как будто кто-то что-то распылял из баллончика. Распыляли прямо ему в мешок. Пары какой-то сладковатой жидкости попадали ему в нос, рот и глаза, он жмурился и всё ещё отчаянно пытался скинуть человека с себя.              Он проиграл. Сознание не выдержало всей этой ядовитой химии, тело обессиленно согнулось в коленях, а затем рухнуло на землю. Последней его мыслью было лишь:              «Это, наверное, всё.»              

*

             Минхо в шоке, что проснулся. Всё это время после того, как на него накинулись, он думал, что его собираются просто грохнуть и разделась на части. А потом съесть. Пока его душили этим мешком, он уже не был против такого исхода событий — быстро и легко. Вот это смерть.              Но нет — его так просто не оставили.              Зубы кусали какую-то ткань, он не мог её выплюнуть, так как концы завязаны в узел, он чувствовал его на затылке, источник света висел где-то наверху и ужасно ослеплял. Вокруг него была лишь тьма. Капкан. Ловушка.              Он попытался подёграть конечностями, которые плохо слушались — очнувшись, он понял, что висит на руках, привязанный запястьями к дощечке в полный рост. Он огляделся и рассмотрел её получше… Что за бред?!              Это была огромная круглая доска для игры в дартс. Он был привязан к мишени. Он и был живой мишенью.              Тишина его всё больше съедала. Шелест оставшейся на нём одежды — рубашки с галстуком, брюк и туфель, собственное сумасшедшее сердцебиение — только они разбавляли её, но помимо этого он чувствовал ещё кое-что. То, что делало эту тишину смертоноснее того вечера в ресторане. Его взгляд. Он точно сошёл с ума, потому что начал чувствовать и различать его среди многих.              «Не надо.»              Минхо никогда не был героем. Он не из тех людей, которые стояли неприступной холодной стеной перед волнами опасности. У него не было тяжёлого детства, сделавшего его холодным и нелюдимым. Он не стал психом, но точно знал, что сейчас падёт от его рук. Этот мир всё-таки делился на две стороны.              Те, кто задают вопросы. Те, кто отвечают.              Те, кто выше. Те, кто ниже.              Те, кто стреляют. Те, кто спасаются. Минхо не спасся.              Единственное, что ему пока удалось — не проронить ни единой слезинки перед призраком, поймавшим его.              — Это было очень невежливо, — голос Джина звучал так наигранно-расстроенно, Ли казалось, что он слышал его отовсюду. — Сбегать на первом свидании… Я думал, ты выше этого. Так не понравилось?              Ещё один прожектор загорелся напротив него, он был направлен прямо на фигуру с красными волосами. Хван опирался на столешницу и выглядел очень недовольным. И в руках у него были отнюдь не дротики.              — Мм…              — Чшш, я не договорил, — отрезал Хван, прижав указательный палец к губам, и Ли замолк. — Я готовился к этому вечеру, отменил своё шоу, а ты так со мной поступил!              Послышался свист, а затем треск дерева — кинжал впился в доску, всего в паре сантиметров от его левого бока. Минхо от страха затаил дыхание.              — Ах, да, ты же даже не удосужился поинтересоваться, чем я занимаюсь! — Хёнджин метнул в него ещё парочку, и те приземлились аккурат между его ног, задев ткань брюк. Глаза его были полны безумия и такой жажды крови, которой сам граф Дракула бы позавидовал. Неожиданно парень подошёл к нему вплотную, и Хо вздрогнул, зажмурившись. Чужое дыхание неприятно опалило шею. Он не удивится, если Джин прокусит её, лишив его тем самым жизни. Послышался тихий смешок.              — Ну ничего, сладкий, мы ещё успеем повеселиться.              Как и полагалось любому психу, Джин имел свойство меняться в настроении в одно мгновение. Некогда обиженный мальчик, метающий гневно ножи, сменился ласковым котёнком, готовым при этом выпустить коготки. Это спокойствие наводило на Минхо ещё больший ужас.              Горячий язык прошёлся по его скуле и оставил мокрый след, вызвавший мурашки по всему телу. Остриё кинжала подцепило полоску ткани, в ту же секунду порвавшейся от одного резкого движения. Удивительно, но нож ни в одном месте не задел его кожу.              — Что тебе нужно? — Минхо подвигал уставшей челюстью и постарался не заикаться.              — Я же сказал — веселье, — театрально поднял руки к небу Джин, сделав пару шагов назад.              Щелчок где-то позади, и комнату осветило несколько ламп. Перед ним предстала куча реквизита в дальнем углу, земля под ногами, поросшая пожухлой травой, и трибуны.              Он стоял в самом центре циркового манежа, окружённый пустыми деревянными трибунами, находясь под высоченным шатром в красно-синюю полоску.              — Что это за… цирк?              — Мой цирк, — гордо ответил Хван и метнул ещё кинжал, чуть не врезавшийся в ухо. Он специально промахивается?              Не может же быть такого. Минхо уверен, Хёнджин не мог в одиночку всё это организовать, здесь неподалёку наверняка есть люди.              — Кричи сколько влезет, мы одни на много километров вокруг, — парень вертел на пальце очередной нож (сколько у него ещё?), пока Ли срывал голос в попытках докричаться хоть до кого-нибудь. Мужчина начинал ему верить. — Разве не романтично?              В мишень прилетало всё больше и больше кинжалов, Джин набирал обороты — некоторые кинжалы могли легко впиться в бедро или живот, если бы Ли вовремя не увернулся. Тот ужас, заставляющий Минхо пускать новые дорожки пота по лбу, ужас, который Джин называл весельем, начал приносить последнему настоящее удовольствие. Его забавляли попытки Хо увернуться, он думал об этом, как о настоящей игре. На смерть. Только все преимущества достались одной стороне.              — Мой разум шепчет уйти, а душа себя унижает… Мой разум — любит себя. А душа тебя выбирает…              Красноволосый вытаскивал ножи и начинал сначала. Спокойный бархатистый тон и пламенные речи, приправленный стихами, шли вразрез с тем, что он вытворял. Будто обезумевший композитор, застрявший в психушке, Хван изо дня в день играл на единственном расстроенном пианино, именуемом Минхо, выбивающим из него какие-никакие ноты. Ли вскрикивал от страха, ведь каждый кинжал мог стать для него смертельным, а оставят ли его в живых, он не знал — Джин упрямо помалкивал насчёт этого.              «Это кошмар, это просто кошмар. Я должен проснуться.»              Но он не просыпался.              — Я долго искал такого, как ты, Минхо. Серая мышь, следующая правилам этого серого мира и не готовая даже шага в сторону сделать. Только прямо… только по курсу, проложенному великой системой. Я докажу, что все мы можем больше, все мы — люди. И мы одинаковые.              — Я не псих.              — Разумеется, милый. Но скоро ты поймёшь, что мыслишь шире, а значит можешь больше. Ты думаешь, я — фрик? Перестань вешать на людей ярлыки и не рискуй лучшими отношениями, которые у тебя когда-либо будут.              «Отношениями? И он после всего этого хочет отношений?!»              Два кинжала одновременно разрезали верёвки, удерживающие его запястья, и он рухнул на пол, вовремя оперевшись на руки. Взгляд Минхо уставился на два ботинка, но он боялся посмотреть выше.              — Просто попробуй, — Хван заставил взглянуть на себя, бережно взяв того за подбородок. Его улыбка источала приторную нежность, и он умудрялся видеть там искренность. Ли боялся сделать неправильный на его взгляд выбор. — Нам будет очень весело вдвоём.              Хёнджин протянул ему руку, Минхо всё медлил с ответом. Если он откажется, Хёнджин его убьёт, исход очевиден. Животный страх, перенесённый стресс и инстинкт самосохранения медленно лишали его воли, подталкивая Ли к поступку, о котором он точно пожалеет. Но делать нечего. Он не видел другого выхода.              Ли подумал ещё раз, оглянулся по сторонам. Этот парень что-то замышлял, мог больше, чем Хо себе представлял, и он точно не в себе. Обречённый на вечные (как ему казалось) скитания в паре с сумасшедшим, Минхо всё же ответил ему взаимностью, надеясь, что когда-нибудь сможет выбраться из посыпанного соломой круга.              Но цирковой манеж на то и манеж — кулис в нём не было. Десятки глаз упирались в лицо и спину, спрятаться было невозможно. Минхо попал в это дерьмо, а когда появился шанс уйти — уже не захотел выбираться отсюда.              Так началась их совместная глава, пропитанная славой, детским и взрослым смехом, криками, болью, кровью и всеми остальными прелестями действительно свободной жизни.              

*

             Люди в двадцать первом веке додумались исключать животных из цирка. Вместо них теперь были люди. Это было правильно.              — Представление начнётся через пять минут, — обыденным тоном напомнил Минхо, войдя в гримёрку. Он сразу же остановился возле ближайшего зеркала, поймав своё отражение, и не удержался от того, чтобы поправить бабочку и ещё раз удостовериться в том, что макияж не потёк. Прямо позади него стоял Хёнджин, также увлечённо любуясь своим образом величайшего шоумена и ведущего. Как только Ли вошёл, Джин сразу перевёл всё внимание на него, но не сдвинулся с места. Он ждал, когда брюнет сам к нему подойдёт.              — Все зрители собрались?              — Подходят. Твои ребята прочёсывают местность вокруг, чтобы никто не пропустил это шоу, — Ли подошёл сзади и прижался пахом к его заднице. Обнял за талию. У них всего пара минут, чтобы расслабиться, и Хван позволил себе растаять в сильных руках. Поцелуи начали покрывать затылок, шею и двигались к уху. Стоило Ли прикусить мочку, как Джин закатил в блаженстве глаза и схватил его за волосы.              — Не дразни. Лучше передай им: через минуту после того, как мы начнём, пусть натягивают сетку вокруг шатра и перекрывают все выходы. Никто не покинет это место.              — Да, сэр.              Небольшая труппа, чьи лица были раскрашены клоунским гримом, зазывала людей. Сынмин раздавал на входе листовки и приглашал на выступление, которое вот-вот начнётся. Одна маленькая девочка сильно выделялась из общей очереди у шатра: лицо её выражало неприязнь ко всему окружающему, особенно к шатру. Ей он казался пугающе большим, поэтому она застыла на входе, удерживая маму за руку, и скорчила плаксивую гримасу. Сынмин не растерялся и подарил ей шарик, скрученный в виде собаки. Девочка почти оттаяла и этого хватило, чтобы проводить её внутрь.              Ещё один клоун — Хонджун — стоял неподалёку и устанавливал в укромном местечке глушилку, которая обрубит связь в самый подходящий момент. Он же скомандовал остальным приготовить металлическую сеть, которую они натянут на столбы, вбитые в землю по периметру вокруг шатра.              Все заняли свои позиции.              Осталось две минуты. В маленькой палатке, служившей кулисой, Хёнджин поправлял свой костюм, не забыв про перчатки, как вдруг услышал мямлинение, доносившееся откуда-то справа.              — Хочу есть… я хочу есть…              Хван медленно подошёл к железной клетке в человеческий рост и присел на корточки, любопытно рассматривая источник нытья. В клетке сидел и почти плакал парнишка, чей ошейник был пристёгнут цепью к прутьям. На нём были лишь коричневые штаны, такого же цвета собачьи ушки в виде ободка украшали голову. На лице — намордник. Хёнджин изобразил жалость перед ним, и парню вдруг почудилось, что сейчас над ним сжалятся.              — Щеночек, ты же знаешь наши правила… — начал ведущий ласковым тоном. — Господин дрессировщик даст тебе лакомство, как только ты выполнишь все его команды и порадуешь публику, — он указал на ещё одного члена своей труппы — Минги, чей хищный взгляд напоминал лисий. Парень посмотреть на него боялся, не то что ослушаться. Тем не менее, за недавнюю попытку побега его не кормили уже неделю. — Прыжок, переворот… кувырок… Поэтому живо подбери свои сопли, улыбайся и не забывай гавкать!              Тон красноволосого стал жёстче, и мальчик забился в угол, пытаясь не начать новую истерику, иначе будет хуже. Он лишь тихо поскуливал, с горечью вспоминая то вечернее шоу в его родном городе, закончившееся трагедией.              В клетке он сидел не один. Остальные «животные» вели себя тише воды ниже травы, дабы гнев хозяина не перешёл на их сторону. Никто не собирался жалеть «щеночка» при Хване, иначе их ждало бы наказание.              — Тихо… Сорвёшь голос, он тебе нужен, — успокоил его Минхо, снова подошедший как раз вовремя. Он положил руки на его плечи и начал разминать. На сцене уже погас свет, трибуны затихли, послышались аплодисменты. Хёнджин закрыл глаза и собрался с духом. Ли в этот момент молча отражал гневные завистливые взгляды пленников, направленные на него.              Когда-то Минхо запирали точно также. Но никогда не выводили на сцену в качестве ручного животного. Он был самой любимой зверушкой хозяина, которую тот не показывал никому и дрессировал самостоятельно.              Прозвучали фанфары, шоу началось. Хёнджин вышел в самый центр и проговорил свою торжественную речь. Где-то на середине его слов прожектора осветили ещё одну часть палатки — самый верх, откуда опустился на лентах воздушный гимнаст. Зрители затаили дыхание, некоторые смотрели на гибкого юношу разинув рты, а потом на манеж вышли первые клоуны, резвясь друг с другом и заводя толпу. Трибуны наполнились улыбками и смехом, веселье разлилось по всему шатру. Хван только разогревался. Ему пока было мало.              Ещё пара человек вышла вслед за Минхо. Они быстро нашли свои пары, как и Джин примкнул к нему, взяв того за руку. Своим маленьким коллективом они исполнили общую комбинацию из танцевальных движений, в конце которой Хвана поймал Минхо, и все зааплодировали. Это означало конец заставки.              Та девочка, поначалу боявшаяся обстановки вокруг, быстро развеселилась. Она поняла, что эти дяденька заманили их с мамой в шатёр, чтобы показать представление. Ещё больше восторга заиграл на её лице, когда на сцену начали выносить массивный реквизит: горки, высокие стойки, кольца.              — Мам, — она дёрнула женщину за одежду, — ты же сказала, что животных не будет.              — Не знаю, милая. Может, всё-таки будут.              В двадцать первом веке Хёнджин считал неправильным держать при цирке зверей. Он заменял их альтернативой.              На манеже появились мартышки, лазающие по кольцам, гибрие коты прыгали из стойки на стойку. Милый щеночек вставал на задние лапки.              Хёнджин был в изумлении, ведь никто не хлопал и ни капельки не умилялся с их вида.              — Это шутка какая-то?              — Что… это?              — Мам, мам…              Улыбка медленно сползала с лица каждого, кто был в своём уме и считал происходящее чем-то неправильным. Люди на сцене, пародирующие зверей, казались странным зрелищем, отнюдь не весёлым. Их умоляющие взгляды через пластиковые улыбки, пародии на звуки животных через силу, ошейники… Что происходит?              Шарик в виде собаки не был наполнен гелием, поэтому ему не удалось взмыть вверх к потолку. Ему пришлось испачкаться. Жёлтый цвет скоро омылся красными брызгами, собачка медленно упала на пол, маленькие ручки хозяйки перестали её держать, а потом и вовсе лишилась передних лап — на неё кто-то наступил, и они лопнули первыми.              В порыве замешательства никто не заметил, как клоуны заменили кегли для жонглирования настоящими ружьями, вытащенными из-под кучки сена. Они начали палить в трибуны. Одной из первых не уцелела маленькая пятилетняя девочка.              Выстрелы, ещё и ещё, криков становилось всё больше, циркачи видели в людях бедное стадо овец, забившееся в угол, где располагался выход. Они только упрощали им работу. Чонсу, что висел в воздухе, вытащил свой глок и стал палить сверху, попадая по головам. От него невозможно было скрыться. Некогда полный детского смеха шатёр теперь открыл своё настоящее лицо, отражающее чистую жестокость, боль и слёзы.              — Не дайте им уйти! Ловить оставшихся, держать на прицеле, — командовал Минхо, держа в руках ружьё.              Новое мясо им нужно было живьём. Некоторых, конечно же, нужно было убить, а вот остальных — запугать, подчинить себе. Многие игрушки быстро ломались, приходили в негодность, часто по своей воле, поэтому они и устраивали такие шоу, катаясь по маленьким городам и удовлетворяя тем самым жажду крови.              Хонджун и двое его людей поймали человек пять на выходе, не дав им сбежать. В полицию никто так и не смог позвонить — сети не было. Какая досада.              — Представление удалось, — Джун вдруг заулыбался, когда со стороны шатра раздался всем знакомый сигнал, оповещающий о том, что…              — Представление удалось!              — Представление удалось, — счастливо шептал Чонсу, спускаясь с лент.              Хёнджин смеялся. Он делал это редко, только в тех случаях, когда ему было действительно весело. Продолжительный смех хозяина цирка и являлся тем самым сигналом. И Минхо любил этот момент словно всю свою жизнь.              Однажды Хван сказал, что жизнь Минхо теперь заключена в нём, и Хо поверил. Красноволосый только что перерезал горло мужику выше его на голову, весь его чёрный костюм стал ещё темнее и грубже, шея и подбородок были все залиты кровью. Краше любого вампира.              Бойня закончилась, когда оставался час до полуночи. Улов собрали неплохой, детей от родителей пока отличать не стали, собрали всех под одну гребёнку и отвели прочь из зала, как приказал Джин.              — Представление удалось? — Минхо притянул парня за руку к себе и, не дожидаясь ответа, затянул в продолжительный поцелуй. Они остались вдвоём.              Джин запрокинул голову и дал ему возможность первым попробовать кровь на вкус. Горячий язык как будто в первый раз исследовал давно пройденный путь, и от каждого движения Хван получал приятные импульсы по всему телу. Ноги подкосились, и он позволил себе лечь на землю, подставляясь под руки Ли, чтобы в ту же секунду перевернуться и оседлать его.       Гордости у Минхо тогда было немного. Всё изменилось, когда он понял, что Хёнджину от него нужна не задница, а член. Он был бисексуалом, но трахался Джин так отменно, что теперь он стал принадлежать лишь одной ориентации — Хёнджиносексуалам. Время от времени в нём просыпалась ревность: Чонсу, Минги, Сынмин — все эти люди окружали Джина ещё до него, но одно он знал точно: Хёнджин ни на кого не смотрел так, как на него.       Дьявол знал о своих слабых сторонах. Эти стороны он держал при себе.       Джин отбросил свой пиджак, оставшись в красной водолазке, и очертил руками его талию.       — Столько смертей, Минхо, — хохочет он, словно вокруг них не трупы, а горы сладостей. — Ты всё ещё считаешь?       Привычка старого Минхо считать каждую душу, что отправилась на небеса по его вине. Число до такой степени плавающее, но он думал о нём каждый раз, когда переставал чувствовать себя человеком. Это помогало держаться на плаву.       — Я сбился.       — Начни сначала.       Собственные длинные пальцы входили глубоко, до шумного выдоха, слегка раздражая стенки прохода, потому что маленького пакетика смазки не хватало, но Хвану было плевать на боль, он считал её частью всех остальных ощущений, доводящих до пика удовольствия. Ставший член брюнета так и просился, чтобы его взяли в рот. Минхо был идеальным мужчиной. Его острые скулы в профиле и безэмоциональные, почти пустые глаза заставляли Джина несдержанно кусать губы и думать о слишком пошлых и грязных вещах.       Разбросанная по сцене солома впивалась в колени, Хёнджин плавился на нём, как масло на сковородке, Минхо прижимаю его к себе за волосы и входил, пока инициативу на себя не взял Хван — тот отпрянул от него и начал медленно насаживаться, прекрасно зная, насколько Ли не любил этот темп. Вверх до головки — и по основание, слыша грудной стон. Они медленно тонули друг в друге, не замечая ничего вокруг. Казалось, будь на трибунах живые люди, они бы продолжили своё занятие, с ещё большим энтузиазмом. Смерть представала перед Джином словно само освобождение, он видел в этом красоту, страсть, это по-особенному его заводило.       Хван поднял взгляд и уставился на полосатый купол шатра. Тот вертелся, словно карусель, в его голове, бросая краски и вспышки света. Удовольствие пульсациями затрагивало каждую клеточку тела, член внутри так хорошо потирался о чувствительные стенки, Минхо помогал ему двигаться, толкаясь бёдрами.       Для Ли это было почти так же хорошо, как те эмоции, которые он испытал, когда Джин бросал в него ножи. Наваждение и свобода, вверх и вниз, мучение и счастье. Всё одновременно. Хван стонал и хватался за его согнутые колени, наращивал темп, пока не кончил вместе с ним, сладко облизывая губы.       Причёска растрепалась, мокрые волосы пришлось зачесать назад. Отдышавшись, Хван остался сидеть на нём, весь мокрый и в следах чужой крови, ни о чём не думая и не заботясь.       Минхо думал о Хване и гадал, когда же кровавый ритуал повторится.