Под тенью вистерии

С того вечера Янис стал постоянно сидеть рядом с Кадзуки во время медитации, а после тянул к нему свои руки, чтобы похрустеть коркой льда. Как бы камигакари не пытался от него спрятаться, богатырь постоянно находил его, и заметить приближение Яниса получалось далеко не сразу. Это пугало и раздражало. Кадзуки пару раз посылал его куда подальше, но Янис лишь отсмеивался и возвращался снова. — Тебе что, заняться больше нечем? Лучше бы чего полезного сделал вмеcто того, чтобы сидеть тут и молча таращиться на меня, пока я медитирую, — выпалил Кадзуки, шлепая Яниса по рукам, которыми тот уже успел соскрести немного льда с его спины. — Уйду, только если пообещаешь, что после медитации сразу будешь приходить ко мне. И позволишь снять с тебя весь ледяной покров. Кадзуки злобно насупился, тряхнул плечами, словно собака, отряхивающаяся от снега, и грозно ответил: — Нет. Он зашагал в сторону Иларии, которая сидела за костром и переворачивала оленье мясо. Она лениво обвела двух мужчин незаинтересованным взглядом и вернулась к своей дичи. Священная роща Сварога была уже близко, и прежде чем войти в неё, необходимо было приготовить как можно больше мяса, а остатки скормить хищникам. Таковы были правила. Вот и пришлось весь вечер сидеть возле костра да переворачивать пойманных зверей. Закончили только к ночи. Спать не хотелось, поэтому Кадзуки просто лежал на земле, глядя в тёмное небо. Он отвлекся на шорох рядом — Илария, видимо, тоже не хотела спать и села у дерева, покручивая в руке что-то маленькое и блестящее. Камигакари тихо поднялся с места и подошел к девушке. Та сразу же спрятала вещицу в карман. — Твоей сестры? — предположил Кадзуки. — С чего ты взял? — тихо ответила девушка, но не проигнорировала, а это уже хорошо. Она заметила, что Кадзуки намеренно сел чуть подальше от неё, уважая её личные границы, которые растягивались на несколько метров, и одобрительно кивнула. — Предположение, — ответил парень. — Или снова твоя сила камигакари? — Нет, такое я не умею, — повисла тишина. Но вовсе не неловкая. Спокойная, умиротворяющая. Две идеально прямые фигуры, словно два изящно вырезанных из дерева струнных инструмента сидели в мороке поля друг напротив друга. От них веяло холодом и безжизненным спокойствием, которое можно встретить только на кладбище. — Ты говорила, что сестру продали в Хинодешиму, — начал Кадзуки, считая, что это вполне уместно. — Может, я могу помочь? — А взамен попросишь держать Яниса от тебя подальше? — изогнула белую бровь девушка. — Звучит заманчиво, но нет. — Как же ты собрался помочь? Нам неизвестно, кому именно продали Есению. Искать её в Хинодешиме то же самое, что и искать иголку в стоге сена. — Раз ты это понимаешь, то как вы собирались её искать? Неужели думали просто спрашивать всех подряд? — Тогда Кадзуки вспомнил методы допроса Иларии и уже представил, сколько шума будет от них с Янисом, как только они пересекут границу. — Давай я все-таки помогу вам. — Нам не нужна твоя помощь, — отрезала девушка. — Думаю, все же нужна. Хинодешима — это совершенно другая страна. Если не будете действовать осторожно, то можете только спугнуть того, кто выкупил Есению. «И навлечь на нас еще больше неприятностей», — закончил про себя Кадзуки. — Я подумаю об этом, — сказала Илария и отвернулась, тем самым дав понять, что их разговор на сегодня, а возможно и на ближайшие три дня, завершен. Конечно, хотелось бы не ввязываться в личные дела Яниса и Иларии, но, так как им придется путешествовать вместе, Кадзуки решил немного помочь. Так он уменьшит риск привлечь лишнее внимание. Всё, что он хотел, — это тихо и незаметно дойти до города Мицучи, разорвать с Янисом связь и добраться до столицы. Но так уж получилось, что один его спутник — неугомонный, слишком шумный богатырь, а вторая — молчаливая, решающая все кулаками девушка-воительница (кем на самом деле была Илария, Кадзуки до сих пор не знал). К тому же, учитывая их яркую и необычную внешность, о них в любом случае пойдет слушок, как только они пересекут границу, и хотелось бы, чтобы этот слух ограничился лишь пересудами об их внешности. Кадзуки вернулся к тлеющему костру. Бросил беглый взгляд на спину Яниса, уставился в небо и стал думать о том, как найти сестру Иларии. А между тем возник вопрос, о котором Кадзуки почему-то раньше не задумывался. В каких отношениях Янис и Илария? Родственники? Друзья? Партнеры? А может, любовники? С таким ворохом мыслей он просидел до рассвета, не заметив, как порозовело на горизонте небо и как защебетали над головами соловьи.

***

Священная роща Сварога словно была клочком земли, вырезанной и сброшенной с Прави — настолько она выделялась. Пока все поле было окутано грязью из-за тающих снегов, роща сияла свежестью и влагой. Как только они ступили на её территорию, перед ними раскинулся разноцветный ковер из цветущих первоцветов. Берёзы бережно оглаживали их плечи своими серёжками. Ягоды рябины алели в лучах солнца, готовые вот-вот взорваться, стоит только слегка их коснуться. Спешившись, Кадзуки по колено потонул в высокой траве, из которой на него белыми, желтыми и синими глазками глядели анемоны, печеночницы и крокусы. Впереди волнами взмывало поле белых подснежников, а когда дул ветер, слышался перезвон росы, попавшей на их лепестки. В роще было теплее, несмотря на густые кроны деревьев, сквозь которые еле пробивались лучи солнца. Они двигались медленно, сливаясь с местной размеренной жизнью. Мимо проскакал олень, остановился перед путниками и, оглядев их, убежал прочь — животное совершенно их не боялось. На небольшом холмике, окружённом анемонами, решили сделать короткий привал. Кадзуки упал в высокую траву, подмечая, как приятно она щекочет пальцы, а затем он понял, что это не трава, а что-то другое. Повернувшись, увидел пару подгрибовничков, что мягко хватались ручонками за подушечки его пальцев. Он тут же перекатился на живот, загребая существ в ладошки. Сейчас они выглядели в два раза меньше, чем Кадзуки их помнил, но были всё такими же милыми и слегка пугливыми. — В этой роще всегда весна, так что подгрибовнички тут никогда не впадают в спячку, — возник над головой Янис. — Есть хоть одно место, где нет этих маленьких существ? — Кадзуки погладил одного подгрибовничка по животу, и тот довольно разлегся на его ладони. — Хм, море? Хотя, возможно, на дне живут морские подгрибовнички. Я не знаю. Они почти везде обитают. Такая вот вездесущая нечисть. — Почти везде, — задумчиво протянул Кадзуки, а затем его осенило. Он резко сорвался с места, из-за чего другие подгрибовнички, которые уже успели забраться ему на спину и на ноги, с писком полетели в траву. — Где Илария? — спросил он у Яниса. — Кажется, ушла в ту сторону, — указал пальцем за спину богатырь. — Зачем она тебе? — Я знаю, как найти её сестру! — уже на ходу крикнул Кадзуки, чуть ли не кубарем скатываясь с холма. Вездесущая нечисть, а точнее, ёкаи — те, кто точно смогут помочь найти Есению. Можно обратиться к ним, узнать, не видел ли кто чужеземку, проданную в рабство. Естественно, напрямую с ёкаями Кадзуки связываться не собирался — они те еще хитрые существа. Но у него был в знакомых один хороший оммёдзи, у которого в услужении было множество сикигами. Кадзуки наконец пробрался через деревья, спеша сообщить об этом Иларии. Как только он вышел к маленькому озеру и увидел обнаженную девушку, стоящую в воде, улыбка тут же пропала с его лица, а сам он моментально спрятался за деревом. Восторг пропал, остались только страх и легкая паника, а все потому, что он увидел на спине Иларии красную метку: у самой шеи был нарисован круг, а внутри символ летней Мары, ниже рисунок переходил в элемент стоячей воды, а после утыкался в оберег — крест, и заканчивалась метка знаком Мара-Вий, символизирующим зимнюю Мару, несущую погибель. О таких, как Илария, была написана целая глава в последней книге знаменитого путешественника, что не раз посещал Горденольское Царство. Дочери Морены — так называли девушек с метками богини смерти на спинах. Вот, откуда у неё такая сила: она — не богатырша, она — избранная Мореной еще будучи в утробе, а значит, мощь её невозможно отнять. — Ты нашел Иларию? — вышел из-за деревьев Янис. Увидев его, Кадзуки моментально разозлился. Схватил его за грудки и тряхнул так, что у того выбились волосы из небрежного пучка. — Ты почему не сказал мне, что Илария — Дочь Морены? — Кадзуки старался звучать тихо, чтобы не привлечь внимание девушки, но злость вырывалась из него ядовитым шипением. — Откуда ты…а-а-а-а, — понял Янис, а затем громко засмеялся, но его рот тут же накрыло теплой ладонью. — Не смейся, — надавил на чужие губы Кадзуки и, почувствовав влажный язык Яниса, тут же отпрянул. — Хах, — продолжал посмеиваться Янис. Его это явно забавляло. Забавляло вводить Кадзуки в заблуждение, недоговаривать важную информацию, а потом наблюдать, как он бесится. — Ну что с того, что она Дочь Морены? Это что, как-то меняет твоё к ней отношение? — Да не в этом дело! Я случайно увидел её…её спину. — И что? — И что?! Ты же знаешь, что делают с теми, кто увидит обнаженную Дочь Мары? Янису показалось довольно забавным то, как Кадзуки перед ним чуть ли не с ума сходил от паники. Он наклонился к нему, скрестив руки на груди и вглядываясь в лицо, чтобы запечатлеть каждый дрогнувший от тихой истерики мускул, спросил: — И что же? — Кто тут горденолец? Я или ты? Разве не знаешь, что мужчине, увидевшему обнаженную воительницу, отрезают гениталии? А еще вырывают правый глаз, чтоб тот больше не смел подглядывать за девушкой. — Ты где об этом услышал? — еле сдерживая громовой смех, спросил Янис, прикрыв дрожащие губы ладонью. — В книге о похождениях уважаемого Сайто-но Дайчи, — тут Кадзуки заподозрил что-то неладное. Паника немного отступила из-за того, как нервно подергивались густые брови Яниса. — Ха-ха-ха-ха! — не удержался Янис и согнулся, держась за живот. — Поменьше бы тебе таких книжек читать, подгрибовничек! — Почему ты смеешься? — еще немного, и Кадзуки придушит Яниса. Плевать, что он и сам умрет, хотя бы этого сможет заткнуть. — Потому что все это — бред, да и только! — Но…сопровождающий автора книги подглядел так за одной Дочерью Мары, за что сразу же поплатился! Янис выпрямился, смахивая слезу с уголка глаз, отдышался и уронил тяжелую руку на плечи Кадзуки, удерживая того на месте. — Знаешь, любая девушка имеет право оторвать член мужчине, который за ней подглядывает. Для этого необязательно быть Дочерью Морены. Еще немного, и Кадзуки бы покраснел, как висящая рядом рябина. Он вдруг почувствовал себя пристыженным ребенком и невежей. Давно он не испытывал такого стыда, от которого сквозь землю хотелось провалиться. Он не смог совладать с этими эмоциями и выплеснул их в резкий удар по животу Яниса. Тот резко согнулся, но продолжал смеяться. И смеялся еще очень долго вслед уходящему Кадзуки. Живот болел непонятно отчего: то ли от смеха, то ли от удара шимейца. Кадзуки вернулся на поляну, опустился на землю и, приобняв голову руками, попытался унять стыд. «Почему, ну почему у этого тупоговолового Яниса так хорошо получается выводить меня из себя?!» Всю свою жизнь Кадзуки считал себя спокойным человеком, а после десятилетних тренировок и вовсе научился искусно овладевать своими эмоциями. Но вот у Яниса настоящий талант испепелять хладнокровность и сдержанность Кадзуки одним только своим присутствием. Смех парня мозговым червем въелся под корку черепа, и, сколько бы Кадзуки не тряс головой, всё никак не мог выбросить его оттуда. От досады он полностью лег на землю, спрятавшись в траве. Рядом зашуршали подгрибовнички, полезли на него, забрались меж пальцев, пытаясь понять причину его беспокойства. — Мне надо потерпеть его совсем немного, — сам себе сказал Кадзуки, поглаживая подгрибовничка по мордочке. — Разорвем связь — и я снова обрету спокойствие… — сделал паузу, обдумывая свои же слова, — точнее, то небольшое спокойствие, что было раньше, — криво улыбнулся Кадзуки. Он снова накрыл голову руками, выровнял сбившееся дыхание и собрался с силами, чтобы встать, так как рядом послышались голоса Яниса и Иларии, а ему не хотелось бы представать перед ними в такой странной позе. Только он попытался поднять голову, как что-то тяжелое одолело его. Тело моментально ослабло, веки налились свинцом — ему ужасно захотелось спать. Подгрибовнички, паникуя, попытались удержать веки Кадзуки открытыми, но его тяжелое тело полностью упало наземь. В страхе они разбежались в стороны, закопошились у ног Яниса и Иларии, которых также одолел сон, стоило им ступить на холмик.

***

Как недоспелый персик был сорван грубой рукой ронина, так и Кадзуки вырвало из странного забвения — тело трясло, словно покачивающуюся ветку, в ушах шумела затронутая листва, а внутри чувство, будто бы что-то у него украли. Он нахмурился, попытался сосредоточиться и увидел перед собой бородатого мужчину, во много раз превышающего человеческой рост. В одной руке он держал тиски, а в другой замахивался молотом прямо на Кадзуки. Тот дернулся и только тогда заметил, что он закован в цепи по рукам и ногам и лежал на жертвеннике в виде наковальни. А мужчина над ним оказался лишь кумиром бога Сварога. По барельефам на колоннах вокруг, открытой крыше над кумиром, искусно сделанных из металла жаровень, Кадзуки понял, что находится в храме Сварога. О самом боге ему было известно не так много. Лишь то, что Сварог являлся одним из высших богов Горденольского Царства, богом небесного очага и тем, кто обучил горденольцев кузнечному делу и подарил им Сварожий металл. О прочности, легкости и гибкости этого ресурса знали даже в Хинодешиме. Кузнецы готовы влезть в долги, лишь бы получить малейший кусочек этого металла и выковать из него хотя бы палочки для еды. С открытием торговых путей шимейцы узнали, что стальные щиты могут быть даже легче, чем деревянные, а латы, сделанные из такого сырья, — будто бы вторая кожа, настолько они невесомы и идеально ложатся на тело воина. А еще Кадзуки знал, что Сварогу приносят жертвы, но он никогда не слышал, чтобы на жертвеннике оказывалось человеческое тело. Это заставило его еще раз дернуться, из-за чего цепи накалились до красна, больно обжигая. В этот момент из-за кумира вышел старик с длинной, густой, седой бородой. Он был облачен в белое одеяние с вышитыми красными узорами. С шеи свисало широкое ожерелье с драгоценными камнями, а в руках искрился посох. Подойдя к Кадзуки, он бросил на него бешеный взгляд из-под седых бровей, а затем вытер тыльной стороной ладони с морщинистой щеки чью-то кровь. От вида незнакомца сковало желудок. Его широко раскрытые глаза с лопнувшими капиллярами хаотично бегали по телу Кадзуки, а сухие губы всё шире и шире расползались в кривой улыбке, обнажающей жёлтые зубы. — Могу ли я узнать, почему меня приковали к жертвеннику? — Кадзуки снова попытался высвободиться, но цепи с шипением въелись в кожу рук и ног. От боли он крепко стиснул зубы и набрал побольше воздуха в легкие — запахло жареным мясом. — Тш, — шикнул на него старик и поднял вверх руки, взывая к Сварогу. В правой он держал посох, а в левой — жертвенный клинок. — Разве Сварогу-саме приносят в жертву людей? — Кадзуки уже понял, что это именно его собрались преподнести богу, вот и постарался потянуть время. Ни танто, ни тэссэна, ни кагура-судзу он за пазухой не чувствовал. Только чётки все ещё болтались на его руке да магатама висели на шее. А значит, нужно было поскорее придумать, как выбраться из зачарованных цепей, сделанных явно из Сварожьего металла, да сбежать от странного старика. — Отче наш, Сварог, не гнушается принимать ни человека, ни животного, — заговорил волхв. — Я преподнесу ему не просто человека, а чужеземца! — возликовал старик. — Тогда он точно снизойдет на меня своим духом и подарит силу, да стану я проводником божьим и признают меня волхвом! «Снова наткнулся на колдуна, — с досадой подумал Кадзуки. — Что ж мне так везёт на них». Сколько бы он ни пытался, цепи разорвать не получалось. А старик тем временем порезал себе ладонь жертвенным кинжалом и широким взмахом оросил своей кровью тело Кадзуки, напевая молитвы. Капли ледяными кольями врезались в кожу. Кадзуки задергался сильнее, когда колдун распахнул его одежду и провел уголком ножа по взмокшей коже. — Слава Святовеликому Сварогу! — взревел старик. Глаза его пронзило ярким светом, густая борода и седые волосы зашевелились, поднимаясь ввысь, а вены набухли, плотными линиями выпирая из-под морщинистой кожи. — Слава! Слава! — кричал он. — Услышь меня, Сварог — Отче Небесного Огня! Даруй мне, последователю твоему, силу свою да мудрость Правью! Ибо есмь я единственный, кто достоин стать волхвом твоим и нести в людский мир волю твою! Взамен же прими этот дар чужеземца, что посмел ступить в твою святую рощу! Взмах клинка, и глубокий порез на запястьях Кадзуки заставил его зашипеть от боли. Тут же ручьями хлынула кровь, вытекла на холодную поверхность наковальни, стекла вниз к каменной площадке. Следующий взмах пришелся на голени и колени. После каждого такого пореза колдун наклонялся к лицу камигакари и истошно смеялся. От его запаха гниющей плоти хотелось блевать, но страх и волнение комом останавливали рвотные позывы. Снова воспев молитву, колдун вознес над животом Кадзуки лезвие и стал бормотать жертвенные слова. В ответ камигакари начал читать свою молитву, за что получил посохом по подбородку. — Да как ты смеешь обращаться к свои богам в храме Сварога?! — стал закипать колдун. А Кадзуки продолжал. Он читал молитвы, гневно глядя на колдуна, метался из стороны в сторону, имитируя одержимость. Глаза его загорелись, изо рта пошел пар, и колдун сделал шаг назад. Без кагура-судзу ками призвать не получалось — не настолько он искусен, а без печатей сотворить мало-мальское заклинание и вовсе было сложно, особенно когда тело пронзает такая жгучая боль. Кадзуки разгонял в себе энергию камигакари, дрожащими пальцами, испачканными собственной кровью пытался начертить заклинание хотя бы на наковальне, на которой лежал, но все его жалкие попытки были тщетны перед Сварожьими цепями и заклятьем сильного, а главное — одержимого идеей власти колдуна. Хоть он и не мог развеять чары, его странные действия на секунду испугали старика, и тот сделал шаг назад. — Если не отпустишь меня! — грозно заговорил Кадзуки. — На себе познаешь гнев Аматэрасу-ками! — он открыто врал, но противник об этом не знал. — Сопротивление сделает жертву только ценее! — колдун снова бросился к жертвеннику, нависая над Кадзуки. Его безумные глаза чуть ли не выкатывались из глазниц, а изо рта во все стороны летели слюни. — Что мне до гнева твоего бога, когда я получу силу великого Сварога! Это только распалило старика еще сильнее. Он вонзил кинжал Кадзуки в живот, но не так глубоко, чтобы задеть органы, а лишь проткнул кожу, достигнув мышц. Тело пронзило острой болью, что на секунду отрезвило Кадзуки, а затем сознание снова погрузилось в агонию. Грубыми, рваными движениями колдун стал вырезать жертвенный знак на коже парня, пока Кадзуки до крови прикусывал губу, чтобы не кричать. Он постарался призвать ками, достигнуть состояния такусэн даже без кагура-судзу в надежде, что хоть кто-нибудь откликнется, но, как всегда, у его дверей было пусто, никто даже не глядел в сторону его души. Внезапно из-под колдуна вырвался яркий столб света, оглушая его. Он упал без сознания возле жертвенника, а кинжал остался торчать из живота Кадзуки с законченным знаком. Жаровни разгорелись ярче, освещая появление девы в белом шелковом сарафане. Бусины на её голубом очелье позвякивали как колокольчики, а серьги в ушах издавали приятную трель бубенчиков. Она подошла к жертвеннику, взмахнула изящной рукой и разорвала цепи на руках и ногах Кадзуки. Взмахнула снова и остановила кровь, однако боль не утихла и раны все равно отчетливо алели на белой коже камигакари. Кадзуки глубоко вздохнул, вырвал из своего живота клинок, выбросил его в сторону и только тогда увидел лежащее там тело истинного волхва этого храма, которого колдун, видимо, убил ранее. — Как я могу отблагодарить вас за моё спасение? — склонил голову Кадзуки, запахивая в спешке кимоно и каригину. Девушка глядела на него с любовью, лаской и нежностью. Её взгляд словно затронул что-то спрятанное в глубине души Кадзуки, и он почти расплакался, но сдержался. — Имя моё знать тебе необязательно, — проговорила девушка. — Я — Ладная Дева, служу богине Ладе. Это она отправила меня к тебе на помощь в благодарность за спасение призрачной деревни её дочери Лели. Раны исцелить твои я не в силах, но возьми этот настой и, как выберетесь из рощи, используй его. — Выберемся из рощи? Вы хотите, чтобы мы поскорее покинули её? — Колдун может очнуться. А в роще Сварога убивать запрещено. Так что уходите отсюда, да поскорее. Второй раз я помочь вам не смогу. Ладные Девы были созданиями Лады. Они к окончанию зимы ткали ковер из первых весенних цветов и сочной травы, которым потом окутывали всё Горденольское Царство, а также покровительствовали красоте, оберегали её, создавали её. Девы являли собой оплот истинной, чистой, беспрекословной любви, которую дарили каждой, даже самой гнилой душонке. И одна из дев спустилась к Кадзуки, чтобы помочь. Он поклонился ей, сдержанно поблагодарив, а она подарила ему мягкий, успокаивающий поцелуй в лоб, а после отпустила прочь. Кадзуки бежал как мог. Ноги подкашивались из-за порезов и ожогов, руки немели из-за потерянной крови. Он не знал, где именно остались Янис и Илария, но что-то тянуло его вперед. Положившись на чутье, камигакари нёсся сквозь ветки, спотыкался, но продолжал бежать. А внутри всё кричало о том, чтобы вернуться в храм и добить того колдуна. Но рисковать нельзя, потому что от его действий зависела не только его жизнь. Наконец, камигакари добежал до залитого лунным светом холмика. Янис и Илария все еще были под действием колдунских чар, и Кадзуки попытался рассеять их печатями, которые вместе с остальными вещами забрал из храма Сварога. Пришлось снова прибегнуть к силам камигакари, из-за чего из глаз пошли кровавые слезы. Превозмогая слабость, возникшую из-за большой потери крови за сегодня, Кадзуки сжигал над Янисом и Иларией печать за печатью, читая заклинания, но те продолжали спать беспробудным сном. Внезапно Кадзуки почувствовал спиной чужое заклинание и одной печатью остановил его. На холмик вышел колдун — с соженной бородой, подпаленными волосами, с еще более безумными глазами. Он мямлил про себя что-то нечленораздельное и бросился на Кадзуки с очередной волной заклинаний. Кадзуки отпрыгнул подальше от Яниса с Иларией, чтобы их не задело. Было видно, что колдун сосредоточен только на нём. Используя это, парень стал отбегать назад по тому пути, по которому они и пришли сюда. Он то отбивался от заклинаний печатями, то просто уворачивался, но не атаковал сам — еще рано. Так продолжалось, пока они не вышли из рощи. Стоило только колдуну ступить на обычную, несвященную землю, как Кадзуки использовал на нём столб света. Человека этим убить нельзя, но вполне можно обездвижить на мгновение. Этого хватило, чтобы оказаться у колдуна за спиной и одним умелым движением перерезать ему горло. А прекрасно зная о живучести колдунов, Кадзуки, чтобы уж наверняка, отрезал старику голову. Танто не был предназначен для разрубания костей, поэтому пришлось знатно повозиться, отдав на это все силы. Отмыв снегом руки от крови и еще раз убедившись в том, что колдун мертв, он вошел обратно в рощу. Шел медленно, задыхаясь. Останавливался, чтобы не упасть в обморок от головокружения, и чувствовал, как после боя остывает тело, неохотно предвкушал предшествующую после этого боль. Мимо пронёсся енот с крылом жареной куропатки в зубах. «Животные в этой роще наглые и бесстрашные. Надеюсь, они там не все наши припасы растаскали», — про себя усмехнулся Кадзуки и, прикусив губу, поспешил обратно к холму. Но стоило ему только подойти к месту их привала, как сзади его оглушили ударом по голове, развернули и уложили на лопатки, подставив к горлу острый меч. На фоне тёмно-синего неба с серебряным полумесяцем отчетливо вырисовывалось разгневанное лицо Яниса. «На что он злится?», — подумал про себя Кадзуки, а спросить не было сил. Он покорно лежал под парнем, подставив шею холодному лезвию. Полностью взор на луну прикрыл облик Иларии, подставившей свою глефу, чтобы Кадзуки уж точно не смог сопротивляться. — Сбежать удумал? — процедил сквозь зубы Янис и с силой надавил Кадзуки на грудь, чтобы тот не дернулся. А тот и не собирался. — Что ты имеешь в виду? — устало произнес камигакари. — Это ведь ты сделал? Наслал на нас какую-то свою колдовскую магию, обокрал нас и попытался сбежать! Что, заплутал и вернулся обратно? Знал я, что нельзя тебе доверять. Силы вернулись. Но только для того, чтобы возмутиться. Он видел в малахитовых глазах гнев, смешанный с недоверием. Вмиг Кадзуки стал для Яниса врагом, а может, всегда им был, просто этот парень хорошо все скрывал? — Зачем мне закалдовывать вас?! — камигакари хотел дёрнуться, но Янис сильнее надавил ему на грудь, почти ломая кости. — Мотивы мне твои неизвестны, поэтому и приходится относиться к тебе с подозрением. Каждый твой шаг заставляет задуматься, — прошипел богатырь, царапая шею камигакари. — Ты поэтому всегда следил за мной? Поэтому был рядом? — вдруг понял Кадзуки. — Именно, — холодно ответил Янис. — Ты каждый раз выдаешь что-то новое, творишь свою магию и толком ничего не объясняешь. Говоришь обо всем в общих чертах. Я не могу даже полностью быть уверенным в том, что наши души связаны. Вдруг ты соврал, чтобы мы проводили тебя до Хинодешимы. Ведь сам ты живым бы туда не добрался. — Ну так проверь, — полностью расслабился Кадзуки, чувствуя, как внутри все леденеет, как душа покрывается камнем, как становится смешно. — Чего? — Убей меня, — сказал он твердо, почти уверенно, но за этой каменной фразой на самом деле таился легкий страх. Иногда, конечно, случались мысли о смерти, как и у любого другого человека, оказавшегося в обнимку с усталостью, но стоило расцепить эти объятия, как тяга к жизни возвращалась обратно. Особенно тянуло жить чувство ответственности, удобно устроившееся на плечах. — Хах, — усмехнулся Янис. — Ну вот опять! Противоречишь сам себе. А кто недавно горланил о том, что ему есть для чего жить? А теперь спокойно подставляешь мне свое сердце. — Так ты же по-другому не поверишь. Тебе, видите ли, надо знать все детали, — нотка язвительности сама вырвалась из него. — Да, потому что ты явно что-то скрываешь. Ты не говоришь о том, почему отправился один в столицу, не рассказываешь, откуда в тебе эта сила и почему ты больше не носишь с собой катану. Ты весь окутан тайной, и я не могу полностью тебе доверять. — А сам. Не сказал мне про призрачную деревню, не рассказал о том, что Илария — дочь Морены. Ты много болтаешь, но всегда ни о чем. Важное ты умалчиваешь. Может, прежде чем набрасываться на меня с претензиями, сначала сам предоставишь мне основания полностью доверять тебе. «Хотя я и так доверял». Кадзуки было неприятно осознавать, что Янис был рядом лишь для того, чтобы не упускать его из виду. Еще противнее от понимания, что, очнувшись и увидев, что Кадзуки нет рядом, Янис и Илария подумали о его бегстве. Им и в голову не пришло, что Кадзуки могли украсть. Он не понимал, отчего заслужил такое мнение о себе, но, видимо, что-то в его поведении заставило их так подумать. — Хочешь доказательств, что вас закалдовал не я? — нахмурился Кадзуки. — Распахни мою одежду. Янис еще больше нахмурился, но всё же отдернул верхнюю часть накидкии кимоно. — Жертвенный знак? Даже Илария сделала шаг вперед, чтобы разглядеть вырезанные на животе Кадзуки чёрточки. — В той стороне, в нескольких тё отсюда, находится храм Сварога-самы. В нём тело волхва, которого умертвил колдун, что и наслал на нас это заклятие. А сам он на входе в рощу. Обезглавлен мною. Только так я мог развеять его чары. А вещи пропали из-за животных, которые внаглую растащили всё по своим норам. — И как ты выбрался? — уже чуть более мягко, но все равно недоверчиво спросил Янис. — Мне помогла Ладная Дева в благодарность за спасение призрачной деревни. Илария неожиданно села на одно колено, подставив глефу к шее Кадзуки. Легче от этого не стало. Теперь уже два острых лезвия были в миллиметре от его быстро бьющейся жилки. — Ты смеешь упоминать Ладную Деву? — как-то слишком агрессивно спросила она. — Если ты врешь… — Она дала мне настой. Он в левом рукаве. Илария тут же вытащила из рукава каригину баночку, обмотанную жгутом. На сургуче перламутровым переливом сияла печать Лады. — Он не врёт, — сказала она, вернув банку и встав с колена. — Не врёт, — послышалось позади, и все резко повернулись. Из темноты вышла Ладная Дева, та самая, что помогла Кадзуки. А за ней на холмик взобрались еноты и лисицы, которые и утащили все вещи. Они виновато бросили мешки у ног хозяев и скрылись за сияющим станом девушки. — Кадзуки сказал вам правду, — кивнула девушка и обратилась к лежащему на земле камигакари. — Я не одобряю того, что ты умертвил колдуна, но понимаю, что это было вынужденной мерой. Благодарю за то, что внял моим словам и не сделал этого в роще, — а затем посмотрела на Яниса. — Он сильно ранен. Не мог бы ты, пожалуйста, убрать с его шеи меч? Янис крепче сжал рукоять. С большим нежеланием встал с Кадзуки, убирая меч обратно в ножны. Ладная Дева благодарственно склонила голову. — Раз колдун больше не представляет опасности, можете переночевать в роще. Не беспокойтесь, теперь никто вас не потревожит, — она только собралась покинуть холм, как Илария выступила вперед, обратив на себя её внимание. — Прошу прощения, что останавливаю вас, — сказала она на удивление тихим и мягким голосом. — Скажите, все ли хорошо у Василисы? — У сестры Василисы? А разве может быть иначе? — улыбнулась дева. — Сейчас она сопровождает царевну, младшую дочь Царя Николая, на фестиваль в Хинодешиму. Услышав название своей страны, Кадзуки прислушался к их диалогу. — Царь молился богине Ладе тридцать три дня подряд, прося послать с ней Ладную Деву, чтобы защитить от сглаза и порчи, что может навлечь на себя её красота, — закончила дева и, получив от Иларии короткий кивок, покинула холм вместе с животными. Тошно стало Кадзуки, оставшись наедине с двумя горденольцами. Поднявшись с земли, он собрался пойти к озеру, чтобы промыть раны, но остановился, предупредил об этом Яниса и, не смотря в его глаза, удалился прочь. Дойдя до озера, он аккуратно сложил одежду, спрятал у камня своё оружие, но магатама и чётки оставил. Стоило ему погрузиться в воду, как раны на ногах, руках и животе вдруг зашипели. Озеро было священным и своей силой избавляло от следов колдовских чар на теле камигакари. Жгло нещадно. До слез, до хруста костей. Но Кадзуки терпел. Нырнул с головой, ушел на дно, пока легкие не стали молить о воздухе. Лишь после он вынырнул, вскинул голову к небу и вгляделся в россыпь звезд. Его одолело наипротивнейшее чувство, которое стало последней каплей. Он отчетливо помнил враждебный взгляд Яниса, его недоверие, читаемое в каждой морщинке, в каждом мускуле, и сердце от этого неприятно сжималось, стягивалось, потому что сам он доверял Янису. И как бы тот не раздражал своей рискованностью, он мог доверить ему свою жизнь. Потому что все еще трепетно томил в сердце их мимолетную встречу двенадцать лет назад, которая переросла в дружескую переписку, что скрасила его юность. Видимо, только для Кадзуки их знакомство имело какой-то смысл. Да, они ничего не знали друг о друге, а то, что знали, давно потонуло в десятилетнем молчании. Однако тонкую, связывающую их нить судьбы отрицать было невозможно. Кадзуки придерживался философии, что любая встреча — неслучайна. Даже прохожий, просто спросивший дорогу, уже будет повязан с тобой нитью судьбы. Не красной, а прозрачной, но вполне себе ощутимой. Только он придавал этому такое большое значение, только для него это было важно. Зачем он тогда переживал, винил себя, что так внезапно прекратил их переписку? А ведь это съедало его последние несколько дней, ведь он считал, что поступил тогда весьма гнусно. Мог же постараться, найти другой способ отправить последнее письмо Янису, а вместо этого позабыл обо всем, оборвал связь. Впрочем, Янис, как оказалось, несильно об этом переживал. Одиночество любовно приняло его в свои объятия. Окруженный животными, нечистью, да и просто природой, наполненной Сварожьей силой, Кадзуки в этом чистейшем озере был совершенно одинок. Тоскливо ему стало. Пусть он и прочел множество книг о Горденольском Царстве, пусть восторгался местными видами и культурой, он многого еще не знал, оттого отчетливее ощущал себя чужим. Все это время он держался, но сейчас ему стало тяжело. «В чужой стране человек подобен щепке, носимой волнами», — подумал Кадзуки и, усмехнувшись, ополоснул лицо прозрачной прохладной водой. Выбравшись на берег, он отжал черные волосы, накинул лишь одно кимоно и сел на камень, чтобы под светом месяца обмазать раны. Болеть будут даже после того, как затянутся, но шрамов все равно не останется. Он почувствовал чужое приближение спиной. Догадался, что это Янис, но снова цапаться с ним не хотелось. В принципе не хотелось разговаривать, однако богатырь сел рядом, покрутил в руке гладкий камешек и бросил его по воде. Камень пролетел по всей глади и остановился только на другом берегу. — Я не собираюсь просить прощения, — сказал он. Голос его больше не был грубым, но все равно разворошил неприятный осадок в душе Кадзуки. — Я не ожидал, — ответил камигакари, распахнул кимоно и, стиснув зубы, провел пальцами по ране на животе. — Тебе помочь? — спросил Янис, глядя на то, как подрагивали пальцы парня. — Сам справлюсь. — Ты так измажешь всё, но не раны. А этот настой лучше попросту не тратить. Давай сюда. Янис с легкостью вырвал баночку, запустил в неё два пальца и коснулся красной, разодранной кожи Кадзуки. Тот вскинул голову, еле слышно зашипел, на что богатырь поднял взгляд. — Терпи, — сказал он и продолжил выводить очертания жертвенного знака. Делал он это медленно, словно ему нравилось издеваться над Кадзуки, который уже потом покрылся от боли. — Странно, что тебя хотели принести в жертву. Сварогу людей не жертвуют. — Он говорил что-то про признание его волхвом…ауч… — А, ясно тогда, — Янис закончил с животом, скользнул взглядом по покрывшейся гусиной кожей груди Кадзуки, по его шее, добрался до подбородка, искусанных губ и наконец до глаз, что глядели куда-то вбок, медленно моргая. Еще немного, и он упадет без сил. — Есть еще раны? Кадзуки не стал сопротивляться. Вытянул руки, оголив запястья с ожогами от раскаленных цепей. — Хреново, — подметил Янис, растирая настой по вздутым волдырям. — А еще мне говорил не ввязываться в неприятности. А сам вон уже на второго колдуна напоролся. — Они сами лезут ко мне. — Конечно. Как и нечисть. Для них ты тоже сладко пахнешь? — усмехнулся богатырь. Кадзуки хотел было закатить глаза от такой шутки, но даже на это у него не хватило сил. Он бросил недовольный взгляд на Яниса перед собой, который сидел на коленях, и слишком поздно среагировал на его приближение. Парень неожиданно оказался совсем близко, поднес пальцы к его шее, провел по ней, оставив освежающий мазок настоя. — Здесь тоже рана, — пояснил он, продолжая нависать совсем рядом, настолько, что Кадзуки ощущал щекой жар его щеки. — У тебя худая, но сильная шея, — сказал Янис и опустил взгляд на ключицы парня. Тот почувствовал его раскрытую ладонь. — Если постараться, я могу обхватить её одной рукой и… Янис замолчал. «И придушить? — подумал про себя Кадзуки. — Да, сейчас, когда я в таком состоянии, ты с легкостью это сделаешь. А я, истинный дурак, спокойно подставляюсь тебе». — Осторожно, Янис, — прищурился Кадзуки и вздернул уголком карминовых губ. Говорил он тихо, слабо, почти с придыханием. — Мы пока еще связаны. Не испытывай судьбу. — Теперь ты снова боишься умереть? — Янис ответил ему снисходительным взглядом. — Я никогда не боялся смерти. Но если умирать, то только от своих собственных рук. — Хах, — выдохнул богатырь и наконец отстранился, сел на прохладную землю и вытянул вперед ноги. Он помолчал с минуту, прежде чем сказать: — Зададим друг другу по три вопроса, чтобы выстроить между нами доверие…ну или хотя бы подобие доверия. Начинай первый. Кадзуки смерил его взглядом. Он не знал что спросить, ведь его доверие оставалось все таким же. Точнее, вопросов было много, но какой из них волновал его больше всего — непонятно. — Что на самом деле кроется за твоей бестолковой улыбкой? Иногда я вижу это, но не могу определить, что именно, — в итоге спросил Кадзуки. Янис удивленно повернулся к нему. — Ты заметил? Я поражен, — он почесал затылок, размял шею, призадумался и, когда Кадзуки уже пожалел о том, что задал такой глупый вопрос, ответил: — Я двоедушник. — Двоедушник? Так вот к чему ты спрашивал, как я отношусь к двоедушникам. И нечисть, которую я постоянно ощущаю рядом — это ты! — вдруг осенило Кадзуки настолько, что у него на секунду появились силы широко раскрыть глаза. Но сразу после он не выдержал и опустился на землю рядом с Янисом. Она была удобнее серого холодного камня. — Ага. — Отец или мать? — Это будет уже вторым вопросом, подгрибовничек, — осклабился Янис. — Ладно, забудь. Второй вопрос будет другим. — Теперь я…Когда ты стал камигакари? — Когда исполнилось шестнадцать. — Хм, в то же время, значит, — словно сделав какой-то важный для него вывод, закивал Янис. Снова наступила тишина. Янис бросал камни по воде, а Кадзуки вертел меж пальцев травинку. — Почему ты помогаешь Иларии найти её сестру? — после долгого размышления камигакари задал второй вопрос. — Потому что она мой друг и попросила о помощи. — Чтобы Илария попросила кого-то о помощи? — скептично бросил Кадзуки. — А ты неплохо её узнал за это короткое время, — Янис слегка толкнул парня плечом, но тут же пожалел, вспомнив о ранах. — Илария, конечно, самостоятельная и независимая, но она понимает, что с её навыками общения и ведения дел она еще долго будет искать Есению, особенно в чужой стране. — Я бы не сказал, что и ты хорош в переговорах, — чуть посмеялся Кадзуки. Разорванная кожа на животе напомнила о себе жгучей болью. Зато атмосфера между ними, наконец, перестала быть такой напряженной. — Ох, да что ты? Я, может, и не очень хорошо умею вести всякие светские разговоры с людьми, зато хорошо общаюсь с врагами с помощью своих мечей! — Янис демонстративно вынул из сапога охотничий кинжал и крутанул его на пальце. — Силой многое не решить. — Все свои проблемы я решал только так, и весьма недурно! — гордо ответил богатырь. — Мой следующий вопрос, — объявил он, проследив за тем, как Кадзуки обессиленно лег в траву. От потери крови снова закружилась голова, поэтому пришлось прилечь. — Почему ты отправился в столицу один? Кадзуки знал, что он это спросит. Не хотелось отвечать, но тайное все равно станет явным, как только они войдут в Хинодэшиму. — Потому что я больше не сын даймё, — пояснил он. — Меня изгнали, лишили фамилии. Я больше не Като-но Кадзуки. Всего лишь обычный камигакари Кадзуки. — Даже так, тебя отпустили одного? А как же тот самурай, что все время крутился рядом? Он не пошел с тобой? От упоминания Исаму Кадзуки нервно дернулся. — Это твой третий вопрос? — А ты быстро учишься, — уже в открытую засмеялся Янис, попав в собственную ловушку, и лег рядом. — Мне даже интересно, что ж ты такого сделал, что тебя изгнали. — Не оправдать ожидания своего отца намного легче, чем ты думаешь. — Вот как? Ему стоило бы разочароваться в самом себе, а не в тебе. Его же ожидания — его проблемы. Мой вот ничего от меня не ждал. Поэтому и был счастлив, когда я сделал свою первую брошь для матери. — Так ты ещё и ювелир, значит, — хмыкнул Кадзуки. — Батя мой ювелир. Вот он красоту творит. А я — богатырь. Воюю, чтобы красоту эту сохранить. Они снова замолчали. Лежали, почти касаясь локтями, и коснулись бы, не окажись между ними подгрибовничек. Кадзуки поднял взгляд, потянулся, чтобы погладить нечисть, так и остался лежать на боку, лицом к Янису, и иногда косился на его профиль, подмечал расслабленность в его лице. А теперь он ему доверяет? Или снова искусно скрывает свои истинные намерения? Остался последний вопрос. Без всяких раздумий, Кадзуки задал первое, что пришло в голову: — Что случилось с тем мечом, что я тебе подарил? — Он сломался. — Что?! — Кадзуки чуть не привстал от удивления, но резкая боль в теле заставила его лечь обратно. — Невозможно! Его выковал сам мастер Мунэтика! — Видимо, шимейские мечи не предназначены для рубки голов Горыныча, — насмешливо ответил Янис. — Быть не может, — выдохнул Кадзуки, все еще не веря. — Мастер впадет в отчаяние, узнав о таком. — Но материал, который использовал твой мастер, весьма неплох. Не Сварожий металл, конечно, но тоже очень интересный. Я вплавил его в два своих новых меча, так что не пропал твой подарок, не переживай. — Я и не переживаю, — немного смутился Кадзуки, но на лице это никак не отразилось. — Задавай уже свой последний вопрос. Нам пора возвращаться. — Я думал, ты умер, когда не получил от тебя письма. Но, так как ты жив, я спрошу прямо: Почему перестал писать? — Янис повернулся к нему всем телом, чем застал Кадзуки врасплох. Отворачиваться было бы неприлично, поэтому пришлось выдерживать на себе жгучий взгляд малахитовых глаз. — А ты ждал? — как-то слишком тихо спросил Кадзуки, но Янис его услышал. — Ждал. — И ты подумал, что я умер, раз ничего не получил? А если я просто расхотел общаться с тобой? — Быть такого не может. — Что за самоуверенность? — чуть посмеялся Кадзуки. — Тогда переубеди меня. Если тебе и вправду было так противно общение со мной, то скажи мне это сейчас. — Сказать так — значит соврать. А мы выстраиваем доверие, и ложь здесь неуместна. — Тогда в чем дело? И Кадзуки рассказал ему правду. О том, что отец запрещал, жрецы стояли над душой, да и в принципе, негоже было камигакари вести переписку с чужеземцем. Янис после рассказа долго смеялся. Очень долго. Настолько, что смех его перестал напрягать, и Кадзуки не заметил, как от истощения погрузился в сон. А Янис еще немного наблюдал за ним. Отогнал копошащихся в черных волосах подгрибовничков, прикрыл собой от пролетающей в небе птицы Алконоста и замер на секунду, нависнув над парнем. Кончиком пальца он развернул его лицо, снова взял баночку с настоем и нанес её на шею. — Смазал всё о траву, — шепнул он. — Приходится наносить по новой. Ладонь остановилась на шее, почти обвила её как ожерелье. Он опустил голову ниже, к шее, что пахла сейчас лечебными травами. За губами показался кончик языка. — Ты и в нашу первую встречу пах так странно. Все потому, что ты камигакари? — то, что на самом деле хотел спросить Янис. Но в итоге завалил парня другими вопросами. Он поднялся с земли, взял Кадзуки на руки, забрал его одежду, оружие и вернулся к привалу, где уже развела костер Илария. Уложив парня поближе, чтобы тот не замерз ночью, Янис подсел к девушке. По её сдвинутым бровям он сразу понял, что именно её волновало. — Хочешь, мы и Василису найдём? — спросил он. — Зачем? Она же не в опасности, — палка в руках девушки жалобно хрустнула и отлетела в огонь. — Узнаешь, как она поживает. — Ладная Дева сказала, что отлично. — Убедишься в этом, спросив её лично. — У нас нет на это времени, — продолжала хмуриться Илария. Другому бы она давно уже прижгла рот веткой из костра, но Яниса пока терпела. А он знал её слабости, знал, куда давить, чтобы разговорить. — Кадзуки знает, как найти Есению. Если быстро управимся, то ты сможешь и с Василисой увидеться. Илария резко повернулась. — Неуж-то теперь ты ему доверяешь? — прищурилась она. — Не полностью, — честно ответил Янис. — Но угрозу я в нем больше не вижу.