Под тенью вистерии

Рассвет лёгкими мазками окрашивал поместье светло-розовым оттенком. Утренняя дымка отступала к воротам, тонула в пыли дорог, по которым уже лениво вышагивали быки с повозками. Защебетали первые птицы, с ветки клёна спрыгнула белка и, упав на энгаву, проскочила мимо бесшумно идущего Кадзуки. Он направлялся в покои царевны, чтобы расставить новые талисманы перед сегодняшней битвой, когда одна из дверей справа резко распахнулась. — Утро, подгрибовничек, — прозвучал рядом бодрый голос Яниса. Кадзуки не обернулся, проигнорировал того и зашагал дальше. Впрочем, Яниса такой подход не задел. Накинув рубаху, звякнув кулоном Ярило, он поплёлся следом. — Как думаешь, что царевна даст нам в награду за её спасение? — мечтательно протянул Янис. — … — Игнорируешь меня? Обиделся? Что ж, весьма обоснованно. В свою защиту должен сказать, что мне необходимо было кое-что обдумать в одиночестве. Но теперь я всё для себя решил и больше не оставлю тебя одного так надолго. Кадзуки резко остановился, из-за чего Янис чуть не врезался в его спину. Он поймал пробегающую мимо белку и, не оборачиваясь, поднял её выше, держа за дрожащее тельце. — Ещё хоть слово, и эта белка окажется у тебя в глотке. — Свароже-боже, — ахнул Янис. — Живодёрство-то какое. Жестокий же ты, подгрибовничек. Неужели и вправду поступишь так с бедным пухликом? Кадзуки громко выдохнул, устав от всего, и отпустил белку, которая в страхе кинулась в руки спасителю. И только она успокоилась, как у спасителя сузились глаза и открылся рот, из которого торчали змеиные клыки и язык. Ещё немного, и белка бы умерла от остановки сердца, но Янис снова вернул человеческий облик, посмеялся над своей выходкой и выбросил животное куда-то в сад. А Кадзуки в это время ускорился, но не рассчитал и чуть не врезался в Иларию за углом. А позади послышались стремительные шаги Яниса, и от этого разболелась голова. Вот только, к его счастью, Янис не стал набрасываться на него с очередными речами, а остановился совсем рядом, выдержал паузу и кинулся к Иларии, разрывая её рубаху. Сразу же получил удар в нос, отлетел в сторону и ударился о балку энгавы. Всё это произошло так быстро, что Кадзуки не успел даже моргнуть. — Ты чё творишь? — зыркнула на него Илария, не обращая внимания на разорванную рубаху. — Это ты что творишь?! — вскочил на ноги Янис. Таким ошарашенным Кадзуки его никогда не видел. — Ты переспала с Василисой?! Теперь уже и Кадзуки не смог сдержать своего удивления. Мельком взглянув на приоткрытую грудь Иларии, он заметил алеющие следы поцелуев, и, поняв, что его это уж точно не касается, поспешил сбежать. Но стоило ему сделать шаг, как Янис схватил его за шиворот и притянул обратно. — Так и знала, что от твоего грёбанного двоедушного чутья это не скрыть, — выпалила Илария, и только Кадзуки заметил, как она скрыла дрожь в кулаках. — Как это произошло? — чуть успокоился Янис, но всё равно продолжал напряжённо глядеть на подругу. — По обоюдному согласию. Я её не принуждала. — Конечно, «нет», ты бы никогда! — Янис казался взволнованным. Удивительно, что его вообще это так задевало. — Ха-а-а, — выдохнул он и зарылся пятернёй в волосы. — И тебя всё устраивает? — Что ты имеешь в виду? — То, что между вами. Одна ночь вдвоём… — Мои чувства не длятся всего одну ночь, — оскорбилась Илария. Кадзуки углядел в ней нарастающую тревогу, словно она сейчас отчитывалась перед старшим братом. — Я знаю, знаю, — попытался успокоить её Янис. — Хорошо, спрошу по-другому. Какие у Василисы недостатки? — Что? Никаких, — твёрдо ответила Илария. — Она добра и сострадательна. Не делит людей на плохих и хороших, не осуждает, не требует ничего взамен и всё делает от чистого сердца. — Когда так возносишь человека, будь готова к разочарованию. Лучше держаться подальше от предмета восхищения, если не готова признать, что он не идеален. — Считаешь, что, переступив черту, я разочаруюсь в Василисе? Никогда. — Не она разочарует тебя, а твои собственные ожидания. — Я ничего от неё не жду. — Но ждёшь от себя, — твёрдо сказал Янис, и эти слова неприятно въелись Иларии под кожу. — Ты всегда требуешь от себя большего, чем следует. И сейчас, наверняка, считаешь, что должна взять ответственность за случившееся. Ну что, думала уже о том, чтобы отречься от сил Морены? — … — Уверен, Василиса примет тебя любой, но примешь ли ты себя сама? — Даёшь мне непрошенные советы? — угрожающе зыркнула Илария. — Всего лишь напоминаю, что импульсивные поступки — это моя особенность. А ты в нашем дуэте отвечаешь за холодную рассудительность. Из нас двоих обычно я безрассудно бросаюсь в неизвестность. Я привык к болезненному падению, но боюсь, что ты можешь разбиться. Янис даже не моргнул, когда рядом с лицом пролетел кулак. Илария испепеляла его взглядом, но он продолжал стоять на своём. — Да что ты знаешь? — сверкнула она жгучим холодом. — А что знаешь ты? — ответил Янис леденящим жаром. — Василиса не оттолкнула меня. Что-то да это значит. — Единение тел ещё не значит единение душ. Челюсти Иларии сомкнулись сильнее, ноздри раздулись от раздражения, и в прищуре серых глазах сверкнули слова «Я знаю, но не хочу в это верить». В лучах восходящего солнца воительница впервые показалась уязвимой. И чтобы скрыть это, Илария резко развернулась и ушла вглубь поместья. Теперь уже Кадзуки точно мог уйти, но Янис снова схватил его за шиворот. — Я только что поссорился с подругой. Мне нужно утешение, — жалобно сказал он. Кадзуки повернулся к саду и указал на подрагивающие ветки клёна. — Поймай себе белку и погладь её. Будет тебе утешением. Вырвался из захвата, расправил образовавшиеся складки и ушёл на собрание. Весь оставшийся день Кадзуки игнорировал Яниса, да и тот больше не лез. Каждый был занят подготовкой к ритуалу, и о том, что случилось утром, не было и речи.

***

Кадзуки только закончил вычерчивать круг пеплом от сгоревших волос убитых им людей, когда полная луна показалась из-за облаков. Ветки сливы лениво качнулись на ветру, на серый камень взобралась ящерица, купаясь в серебре полной луны. Огонёк в бумажном фонаре в его руках тускло светил под ноги, а затем переместился в сторону приближающихся шагов. Из темноты вышли Добрыня и Янис. — А ты что тут делаешь? — удивился Кадзуки. — Разве не Илья должен был прийти? — Ты правда думал, что я отпущу тебя одного? — усмехнулся Янис, и Кадзуки накрыло непреодолимым желанием огреть его по голове фонарём. — Я всю неделю был один, и это была самая спокойная неделя за последнее время. — Правда? А я вот скучал. — Сейчас не до твоих шуточек, Янис, — недовольно процедил Кадзуки, но сдержал эмоции и сосредоточился на деле. — Следуйте за мной. Не разговаривайте, не смотрите по сторонам и повторяйте каждый мой шаг. — Если получится войти, то чего нам ожидать? — спросил Добрыня, положив руку на рукоять меча. — Всё что угодно. Кадзуки шёл впереди. Остальные «змейкой» следовали за ним. Сначала они делали шаг правой ногой, затем подтягивали левую и останавливались. Потом снова начинали с левой ноги, подтягивали правую, останавливались. Правая вперёд, за ней левая, остановка. Такими шагами они шли вдоль пепельной дорожки вокруг двух слив и камня. Кадзуки читал под нос заклинание Тайдзан-фукун, которому когда-то его научил Хиромицу. Знал бы он тогда, что это пригодится, слушал бы наставника внимательнее. Сделав круг, они остановились, но ничего не произошло. Только ящерица лениво соскользнула с камня. — Вы точно разрушили все столпы? — развернулся Кадзуки к Янису. — Конечно. Может, ты неправильную молитву читал? — Без ссор, уважаемые, подождём ещё немного, — вклинился Добрыня и предупредительно положил руки на их плечи. Янис с Кадзуки неохотно заткнулись. Однако не прошло и минуты, как Кадзуки пробрало резкой головной болью, а затем воздух вокруг сгустился и треснул. Перед ними появился разлом, за которым показалось свечение фонарей. Болотного цвета миазмы выползли наружу, обдавая тошнотворными запахом и пробирающим до костей холодом. — Туда, — кивнул Кадзуки и вытащил свой тэссэн. Добрыня с Янисом поступили также — обнажили мечи и медленно проникли на территорию тёмного оммёдзи. Они оказались перед огромным поместьем, у порога которого из земли торчали головы двух мёртвых собак. Перед ними лежали пустые чашки со сгнившим мясом, а над самой дверью висели мёртвая крыса и стрекоза. Пахло гнилью, болотом и мертвечиной. Воздух был густым, терпким и неприятно лип к коже, словно хотел слизать её с плоти. — Инугами, — сразу понял Кадзуки. — Будьте осторожны. Эти псы очень агрессивны. Двери поместья никто не охранял, и открыть их оказалось проще простого. Внутри всё отливало бордовым светом. Самурайские доспехи и большие фарфоровые вазы, расставленные вдоль стен, отбрасывали длинные тени, пугающие своей чернотой. Они шли по длинному коридору, и их не отпускало чувство устремлённых на них сотни глаз. — Это инугами? — спросил Добрыня, озираясь по сторонам, пытаясь понять, откуда именно он чувствует опасность. — Нет, прочие ёкаи. Кадзуки чувствовал их всем своим существом, ощущал их жажду, их скользкие взгляды и желание испить его досуха, разорвать в клочья и высосать всю силу камигакари. Вспомнились дни в запертой комнате с такими же голодными демонами, и страх, подступающий тошнотворной волной к горлу. Сейчас же он научился справляться с этим, но волосы на руках всё равно вставали дыбом. В доме Хиромицу тоже много ёкаев, но к ним Кадзуки привык, а здесь чувствовал себя добычей. — Этому коридору нет конца! — Добрыня дёрнулся, когда сам же случайно задел одну из ваз. Они шли уже достаточно долго, но всё никак не могли добраться до стены перед ними. — И как нам тогда искать этого колдуна? — Никак. Он сам нас найдёт. Сикигами уже доложили ему о нашем вторжении, да и пол не скрипит*, значит, он вполне уверен в безопасности своего жилища. Наверняка сейчас наблюдает за нами. — Значит, нам остаётся просто идти вперёд? Даже поворотов никаких нет? После этих слов они сразу же уткнулись в стену, которая только секунду назад казалась недосягаемой. А справа, вместо стены, открылся точно такой же коридор. Немного помешкав, Кадзуки свернул первым. Стоило ему только сделать шаг, как два коридора с оглушающим скрипом начали разъезжаться в разные стороны. — Кадзуки! — выкрикнул Янис и в ту же секунду перепрыгнул образовавшийся обрыв, оказавшись на одной стороне с Кадзуки. Там, где был коридор с Добрыней, теперь была стена. — Что за чёрт? — выругался Янис и попытался сдвинуть стену, но та не поддавалась. — Живой дом, — усмехнулся Кадзуки. — Смотри, мы больше не в коридоре. Мы в комнате. Янис обернулся. Пол теперь был устлан татами с чернеющими пятнами, словно следами крови. За бумажными стенами качались странные тени, норовя добраться до них с Кадзуки. В углу комнаты, на токонома** висели старые свитки с изображенными на них демонами, зрачки которых следили за каждым движением. В вазах — высохшие икебаны, а на центральном столике — следы от чьих-то ногтей. Янис бросился к единственным фусума с изображением голых веток деревьев. Однако за ними оказалась точно такая же комната. Они переходили из одной в другую, продолжая открывать дверь за дверью, пока окончательно не сдались. — Что теперь делать? — взволнованно задался вопросом Кадзуки. Его всё сильнее пробирало дрожью из-за присутствия озлобленных ёкаев, из-за чего сложно было сконцентрироваться. — Ты впервые с таким столкнулся? Это не частая практика у ваших колдунов? — Янис встал поближе, и от его знакомой энергии двоедушника стало полегче. — У каждого оммёдзи свои обители. Из таких цикличных лабиринтов, как этот, обычно сложно выбраться, если хозяин сам не выведет тебя. — Может, просто сломаем стены? — Это не сработает. — А вдруг, — пожал плечами Янис и выставил вперёд меч. — Ты только впустую потратишь силы. Я уверен, за стеной точно такая же комната. — Не узнаешь, пока не попробуешь. — Нет. Надо искать другой выход. — И какой же ты предлагаешь? — Помолчи хоть немного и не суетись. Я не могу так думать. — Ну вот ты думай, а я буду действовать, — Янис только замахнулся, но тут же получил ударом по спине. — Я же тебе уже сказал. Почему ты никогда меня не слушаешь?! — взъелся Кадзуки. Ему и так было сложно сконцентрироваться, ощущая опасность со всех сторон, так ещё и Янис снова начал своевольничать. — Не слушаю?! Если хочешь, чтобы тебя слушали, то и говори дельные вещи! — ответил Янис, нависая сверху. — Я, в отличие от некоторых, сначала думаю, прежде чем говорить, а не раскидываюсь мыслями направо и налево! — Чем тебе так не нравится моя идея?! — Она безрассудна! Ты либо вымотаешься, либо впустишь в комнату полчище ёкаев, которые только и ждут, как ты проткнёшь эти стены! — Ну и хорошо! Выбьем из них всю дурь да узнаем, где этот хренов колдун! — Откуда тебе знать, сколько их там? И где ты тут сражаться собрался? В этой маленькой комнатке?! — Да что с тобой не так?! Всегда найдёшь, что сказать в ответ! Вот угораздило же меня влюбиться в такого упёртого, как ты! — в сердцах бросил Янис, чуть ли не вырывая волосы на голове от раздражения, а потом увидел ошеломление в глазах Кадзуки, услышал собственный голос и замер. Само вырвалось. Непроизвольно, неосознанно. В комнате стало тихо, только в ушах у них зазвенело. У одного от волнения, у второго от смущения. Кадзуки, всё с тем же хмурым выражением лица, резко отвернулся и уже не таким раздражённым голосом сказал: — Хочешь ломать стену? Давай, вперёд, не буду мешать. Сложно было смотреть на Яниса и скрывать бурю, возникшую внутри. Как же он хотел остановить время, спрятаться в тень, успокоиться и осмыслить услышанное. А главное — понять собственную реакцию. И сердце забилось в бешеном ритме, но уже не от страха. И ладони вспотели так, что почти выронил чётки и тэссэн. И губы стало жечь от нахлынувшего желания ответить, но отвечать нельзя. Не сейчас и уж точно не здесь. — И чего ты меня теперь игнорируешь? — голос Яниса прозвучал слишком близко, и Кадзуки напрягся ещё сильнее. По позвоночнику пробежал жар, а ушей коснулось еле различимое, но до боли знакомое дыхание. Он хотел отойти, но чужие руки рывком развернули его к себе, и от змеиного взгляда уже никуда нельзя было деться. — Я только что, в порыве эмоций, признался тебе в любви. — Вот именно, «в порыве эмоций», так что это не считается! — Кадзуки попытался вырваться, но тело оказалось слабее разума и, чувствуя на себе прикосновения Яниса, расслабилось в его руках. — В смысле «не считается»?! Я сказал, что люблю тебя! — Разлюби! — еле сдерживая подступающую горечь, выкрикнул Кадзуки. Разлюби, потому что я оставлю тебя. Разлюби, потому что я, кажется, люблю тебя в ответ. Янис опешил от услышанного. В глазах блеснуло раздражение. А затем зрачки угрожающе сузились, глаза почернели и на лице выступило несколько змеиных изумрудных чешуек. Он был в бешенстве. Всё ещё одной рукой удерживая Кадзуки за плечо, второй он взял его за подбородок, чтобы тот не посмел отвернуться, и, прижав к стене, прошипел, словно змей: — Разлюбить? Ну уж нет. Принципиально, до конца жизни буду тебя любить. Слабое, почти неуловимое движение совершалось в Кадзуки пред взором змеиных честных глаз. Янис не лгал, и правда была невыносима. За неё хотелось хвататься, от неё хотелось бежать, но в побеге не было смысла, потому что он уже давно загнан в угол и давно желал именно этого. Кадзуки знал, что стоит только кивнуть, стоит только немного ослабить бдительность, и Янис всё поймёт, заключит в тёплые, необходимые объятия и позволит утонуть в этом, возможно, мимолётном, но всё-таки счастье. Его не было рядом неделю. Это была самая ужасная неделя за последние несколько месяцев. Даже те двенадцать лет разлуки не казались ему настолько пропитанными одиночеством и покинутостью, как эти чёртовы дни без Яниса рядом. Сначала он изнурил его своим безразличием, а теперь оглушает своим признанием. Не будь Кадзуки тем, кто он есть, не будь у него обязательств и предназначения, он бы зарылся пальцами в эти мягкие рыжие волосы, притянул бы его к себе и утонул бы в поцелуе, по которому так тосковал. А тревога продолжала нарастать и, смешавшись со спутанностью души, не сразу дала Кадзуки понять, откуда это странное ощущение опасности. Внезапно его пробил озноб, и он резко оттолкнул от себя Яниса, в тот самый момент, как в комнату ворвался огромный чёрный инугами. Его глаза, сияющие синим пламенем, хаотично бегали по сторонам, жгучая слюна капала с огромной пасти, оставляя чёрные пятна на татами, а с клыков свисали остатки бумажной стены. Не успел Кадзуки опомниться, как инугами схватил Яниса и прорвался через очередную стену, унося его прочь во мрак. Стена собралась воедино, комната опустела, и послышался тихий противный смех.

***

Вброшенный в церемониальный зал Янис прокатился по полу и остановился у ног Добрыни, который, судя по царапинам на доспехах, уже встретился с инугами. — А камигакари где? — мельком взглянул на него Добрыня. — Не знаю, но я найду его, — встал с колен Янис, выставив вперёд мечи. Сердце стучало, как сумасшедшее. Ладони немного вспотели, а внутри разгоралась ярость из-за того, что Кадзуки остался где-то там совсем один. В этот момент Янис совершенно забыл об их связи. Он боялся смерти Кадзуки не из-за того, что умрёт сам, а из-за того, что жизнь без него станет настоящим кошмаром. Тишина давила, воздух обжигал лёгкие, а алый полумрак проецировал в голове фантомные тени. Инугами чёрными потоками кружили рядом, выскакивая из щелей, прячась в полу, в потолке, в стенах. — Почему не нападают? — нахмурился Янис. — Выжидают. И нам не следует бросаться первыми. — У меня нет времени на их игры. Разберусь с ними по-быстрому, — обозлился Янис и, не обращая внимания на предупреждения Добрыни, бросился вперёд, рассекая мечом чёрную струю дыма. Инугами моментально перевоплотился перед ним, накрыв зловонным рыком. Вот только Янис не сдвинулся с места, оскалился и вновь взмахнул мечами. — Если не собираешься помогать, то отойди в сторону, старик! — выкрикнул Янис, отскакивая от когтистой лапы инугами. — С такой тактикой ведения боя я удивлён, как ты всё ещё остался жив! — громогласно рассмеялся Добрыня и резанул по второму чёрному потоку. Теперь уже два демона-пса кружили над ними, клацая пастями, размахивая лапами. Один из инугами рванул к Янису, но тот молниеносно присел и, вынырнув из-под демонической лапы, полоснул мечом по брюху. Раздался жуткий визг, и пёс озлобился сильнее, окропив Яниса чёрной кровью. В это время Добрыня ухватил другого инугами за хвост и, собрав все силы, швырнул его в стену. От удара загрохотали балки, задрожала ветхая крыша, осыпая их десятками пауков. — Так мы ещё долго будем возиться с ними, — увернулся Добрыня от очередного удара. Клыки инугами задели его доспех, оставив глубокие полосы. — Уже выдохся? Я только разогрелся! — Тебя ждёт то же самое через пару лет, малец! Не выпендривайся! Не отрывая взгляда от врага, Янис покрепче взялся за мечи. У него не было времени на этих демонов. Он думал лишь об одном — о нём, и с каждой секундой порознь внутри всё сворачивалось, и гнев обуял Яниса, затуманивая рассудок. Природа огненного змея рвалась наружу, и в почерневшем белке сверкнули узкие малахитовые зрачки. Выступившая на теле зелёная чешуя отразила тусклый свет луны за досками сломанной крыши. Метка Ярило на плече разгорелась так, что даже была заметна через кольчугу, и её свет пуще прежнего разозлил демонов. Даже тени за стенами стали агрессивнее метаться из стороны в сторону, грохоча балками. Янис шёл напролом. Яростно резал по лапам, вонзал мечи глубоко в глотку, рубил по хвосту — делал всё, лишь бы поскорее искромсать демона и кинуться к Кадзуки. Добрыня же действовал более точно, словно предвидел каждое движение противника. Его меч, освещённый силой Белобога, резал плоть и воздух с одинаковой лёгкостью, оставляя за собой след белого света. Инугами с каждым ударом становились агрессивнее. Протыкали доспехи, прокусывали плоть, обжигали слюной. Один из них подбросил Яниса к потолку и на лету пронзил его живот острым когтем. Второй прижал Добрыню к полу и вонзил клыки в плечо, пытаясь оторвать руку. Боль от пробитого живота ослепила Яниса, и он не успел увернуться от очередного удара второй лапы. Коготь полоснул его по лицу, оставляя кровоточащую рану на глазу, лишив обзора. Поток крови хлынул наружу вместе с кашлем. Силы резко покинули его, сделав безвольной куклой. Тело словно окоченело, и стало холодно, но почему-то совсем не страшно. Предчувствие смерти заставило его очнуться, и Янис рубанул мечом по лапе. Упав, он вытащил из себя коготь, а вслед за ним на дощатый пол полилась богатырская кровь. — Псина, — сплюнул Янис. Правый глаз совсем не видел, но змеиное чутьё позволяло ему определять местонахождение врага, и с горящими мечами Янис кинулся на демона. Стены зала внезапно задрожали, и из всех щелей стали выползать ёкаи: маленькие, большие, с когтистыми лапами, смердящими ртами, бешеными глазами и длиннющими волосами. Добрыня скинул с себя инугами, подскочил на ноги, слегка зашатался от усталости, но стёр с бороды кровь и встал в стойку. — Им конца и края нет. Ты как, юнец? — В порядке, — снова отхаркнулся кровью Янис. — Справимся? — А как иначе. Мне нельзя умирать. Не сегодня. Не успел Янис это сказать, как полчище голодных демонов огромной волной набросилось на них и поглотило, погрузив весь зал во мрак. Дикие крики, звук рвущейся плоти, истерический смех, визг и плач заполнили зал, перекрывая скрип ветхой крыши.

***

— Решил сам показаться? — Кадзуки пока не оборачивался. Прилагал все свои усилия, чтобы скрыть волнение от внезапной атаки инугами. Перед глазами всё ещё мелькала рыжая макушка, утонувшая во мраке, и мысли были лишь об одном: «Прошу, только живи». — Мне нравилось наблюдать за вашей ссорой, пока второй не испортил всё своим внезапным признанием, — голос Моригучи неприятно цеплялся за плечи. Маленькая комнатка стала огромным залом, в котором обычно даймё принимали своих вассалов. В отражении висящих на стенах катан, по-видимому, трофеев, Кадзуки увидел вальяжно рассевшегося на дзабутоне оммёдзи. Дым от его курительной трубки неестественно тянулся витиеватой змейкой к потолку и рассеивался, попадая в конусы лунного света. — Ты знаешь, зачем мы здесь, — Кадзуки принял невозмутимое выражение лица, запечатал всё то, что может сейчас помешать, и развернулся к Моригучи. — Зачем здесь горденольские воины — да, а вот что здесь делает камигакари? — Я пришёл требовать снять проклятие с царевны. — Требовать? Хах! — оскорбился Моригучи и, взмахнув рукавом накидки, покачал головой. — Да как ты смеешь что-то требовать от меня, несостоявшийся синтай? — Снимешь проклятие, и я не доложу о тебе императору и трём палатам. Твоя выходка может развязать войну с Горденольским Царством. — Ой, да брось, как будто я поверю, что ты собирался отдать меня под суд. Разве ты здесь не для того, чтобы убить меня, как ты сделал это с теми приговорёнными к смерти? — Моригучи с интересом поддался вперёд. Что-то привлекло его внимание, и лицо озарила довольная улыбка. Он резко вскочил с места, подбежал ближе к Кадзуки и заглянул ему в лицо. — Вы только посмотрите на этот мрак в глазах, — прошептал он, как одержимый. — Чьим синтаем ты хочешь стать? Бога бедствий, бога порчи, бога болезней? Моригучи кружил вокруг, сияя глазами, словно увидел маленькое необычное сокровище. Он был всё ближе и ближе, начал распускать руки, касаться плеч, волос, спины, и всё шептал себе под нос: — Если такой, как ты, станет синтаем бога бедствий, то, быть может, мне стоит переселиться поближе к тебе? Столько людей будет страдать, столько негативной энергии я смогу собрать, ах, ну разве не прекрасно? — Успокойся, — презрительно фыркнул Кадзуки и взглянул на возбуждённого Моригучи сверху вниз. — Не собираюсь я становиться синтаем богов несчастья. Моригучи выпрямился, поправил съехавшую шляпку эбоси и хмыкнул. — Какая жалость. А я-то уж думал, — взмахнул он рукавом и отошёл подальше от Кадзуки. Глубоко затянулся и выпустил в сторону камигакари густое облако дыма. В следующую секунду сквозь него пролетел тэссэн и застрял в деревянной балке позади, ровно у уха оммёдзи. — У тебя была возможность решить всё мирным путём. Теперь же остался только один вариант. Оммёдзи вжался в стену. В рассеивающемся облаке показался силуэт Кадзуки, а затем и равнодушное лицо с ониксовым блеском в глазах. — Запугать меня решил? — криво усмехнулся он, тайно складывая печать в рукаве. — Ты в моей обители! Так просто отсюда не выбраться! И не успел он прочитать заклинание защиты, как Кадзуки схватил его за грудки, откинул на пол и навалился сверху. Перед лицом маячили лишь острые лезвия веера, и на одном из них Моригучи увидел запёкшуюся кровь. — Убить тебя — проще простого, — ответил Кадзуки. Его голос был твёрд, но без намёка на враждебность, будто бы сейчас не человека хотел обезглавить, а петуха на праздник. От этого становилось не по себе, и Моригучи затрепыхался, как рыба, выброшенная на сушу. — Хорошо! — взмолился он. — Хорошо! Я сниму проклятие, но при одном условии! — Ты не в том положении, чтобы ставить условия. — Ты хотя бы выслушай! — запаниковал Моригучи и, поймав внимание Кадзуки, обнажил жёлтые зубы. — Я сниму проклятие, а ты выдашь мне того хэби. Он ведь с тобой, я прав? — Зачем он тебе… — Это он убил моего учителя, и я намерен отомстить! Равноценный обмен, не так ли? Ведь мне придётся вернуть все деньги за заказ, а так я хотя бы за учителя отомщу. Или тебе этого мало? Если хочешь, то я отдам тебе кого-то из своих сикигами в придачу! Моригучи уже был готов выдохнуть с облегчением, будучи уверенным в выгоде своей сделки, когда его вдруг прошибло холодным потом. Тэссэн немного отъехал от его лица, и перед собой он увидел чуть поддёрнутые в лёгкой улыбке карминовые губы. Но в ониксовых глазах он не увидел смеха, а лишь презрение и жалость. — Я не договорил, — голос острыми лезвиями забрался под накидку. — Зачем тебе Арата, если твоего учителя убил я, а не он? Кадзуки готов был расхохотаться от того, как сильно округлились глаза Моригучи. Лицо оммёдзи окрасила яркая палитра эмоций: непонимание, осознание, ступор, а затем и гнев. — Арата, конечно, талантливый хэби, но не настолько, чтобы убить опытного оммёдзи, — усмехнулся Кадзуки. — Ты…да ты…да как ты, — от гнева в Моригучи прибавилось уверенности, и весь он аж покраснел. — Да какой камигакари заступится за чёртовых хэби?! Ещё и чёрных?! Что с тобой не так?! Кадзуки чуть прищурился, опустился ниже, окутав оммёдзи лёгким шлейфом вистерии, и в самое его покрасневшее ухо ответил: — Твой учитель говорил то же самое, когда я сломал ему руку. Удар. И в руке Моригучи оказался тэссэн. Взмах. И лезвие пронеслось вдоль вен. Вздох, и кровь полилась наружу, окрасив разорванный рукав в алый. — Что…ты — ублюдок! — в панике затрепыхался Моригучи, но не мог вырваться из-под тяжёлого Кадзуки. — Это он тоже кричал. В момент, когда я отрезал ему пальцы. Вас что, и ругательствам учат? — усмехнулся Кадзуки и отрезал веером четыре пальца на левой руке оммёдзи. — Что ты вообще такое?! — О, а это что-то новенькое. Только Кадзуки замахнулся веером, чтобы резануть по горлу, как перед лицом возникла защитная печать и его отбросило к фусума. Нарисованные на них ветви коряги вырвались наружу, обхватывая его со всех сторон, лишив возможности двинуться. — Сделка отменяется! Я убью тебя! Убью царевну! А потом приду за тем хэби и подчиню его себе! — безумный смех Моригучи вырвался из его крупно дрожащего тела. Закончив, он выставил вперёд руку с ещё целыми пальцами, сложил печать и первым делом прочитал защитное заклинание. Вокруг образовался сияющий круг, который сразу же стал невидимым щитом. Послышался хруст. Моригучи затих, выставив окровавленную руку вперёд. Ветви коряги, обвивающие Кадзуки, мелко задрожали, и на них появились трещины. — Ты кое-чего не знаешь, — пронёсся мелодичный голос по залу. — Арата подчиняется только мне. И он лучше выберет смерть, чем служение такому низкосортному оммёдзи, как ты. — «Низкосортному»?! Хах! И это мне говорит недосинтай?! Да мне ничего не стоит искромсать тебя в клочья! — Так вперёд, — ветви треснули сильнее, тёмная кора посыпалась на пол. — Ох, не можешь? — с издёвкой спросил Кадзуки. — Я так и знал: ты можешь призвать только двух высших сикигами за раз, и оба они сейчас сражаются с горденольцами, а учитывая то, что за стенами больше нет мелких ёкаев, ты и их отправил к богатырям. Твоих инугами недостаточно, чтобы убить Добрыню и Яниса. И при всём таком раскладе ты считаешь себя сильным оммёдзи? Я сражался с шаманом, способным призвать семерых высших сикигами за раз. Вот он по-настоящему силён. — Бред. Не бывает таких, — попятился назад Моригучи, заметив, что ветви уже не в силах сдерживать Кадзуки. — Бывает, — оскалился, словно хищник, Кадзуки. — И мне посчастливилось стать его учеником. Ветки с грохотом свалились на пол. Кадзуки белой стрелой рванул вперёд, рассекая летящие в него бумажные талисманы. Моригучи отбивался быстрыми заклинаниям: бросал в Кадзуки мелких духов, взрывные печати, да и просто попавшие под руку ветки вышедших из офуда деревьев. Кадзуки двигался беспорядочно, и, когда его тень появлялась в северной части зала, сам он уже отражался в лезвиях катан, висящих на востоке. Вот только барьер Моригучи оказался достаточно стойким. Он пропускал лезвие, если посильнее надавить, но прожигал кожу, стоило к нему прикоснуться, из-за чего Кадзуки не мог подобраться ближе — тэссэн и танто были слишком короткими. Приходилось кружить и отбиваться, выискивая способ прорваться через барьер. — Ну же! — выкрикнул Моригучи, увидев в движениях Кадзуки проблеск на победу. — Взмахни своим кагура-судзу! Призови своего бога! Хватит уже бегать от меня, как трусливая мышь! А Кадзуки продолжал бегать, вынуждая Моригучи продолжать создавать взрывные печати. Одна за другой они взрывались в воздухе, пока дым полностью не заполонил зал, погрузив его в серо-чёрное облако. Моригучи стал хаотично крутиться вокруг, пытаясь разглядеть Кадзуки. И только до омерзения, до животного страха спокойный голос заставил его обернуться. — Не нужна мне божья сила, чтобы убить тебя. Во тьме зала, обрамлённый алым светом тлеющих бумажных талисманов, Моригучи увидел его — камигакари с безразличным лицом демона. Посчитав, что всё это время он сражался не с человеком, а с ёкаем, Моригучи дёрнул пальцами и прошептал начало заклинания: — То:кай-но ками… — когда голова его внезапно отделилась от тела и упала вниз. Поток крови, хлынувший из шеи падающего навзничь тела, рубиновым дождём окрасил белую каригину Кадзуки. С одной руки свисали чётки, на поясе молчала кагура-судзу, которая не пригодилась в этом бою. В другой он держал окровавленную катану. Запястье жгло, но в отражении лезвия он больше не видел прошлого, а видел настоящее — себя, способного убить оммёдзи тёмного пути без помощи богов. Когда Кадзуки взял за волосы голову Моригучи, тот из последних сил одними губами прошептал: «ты — демон». Только мёртвая голова в ту ночь увидела, как на эти слова улыбнулись карминовые губы и как ярко сверкнуло удовольствие в ониксовых глазах. Голову Моригучи Кадзуки завернул в лоскут от его же накидки. Распахнул фусума, и за дверью уже был коридор, а не повторяющаяся комната. Прислушавшись к ощущениям, он пошёл вперёд. Если жив я, значит, жив и он. Добрался до церемониального зала, задержался на секунду, чувствуя присутствие огромного количества ёкаев за фусума, покрепче взялся за катану и, переведя дыхание, распахнул двери. Весь зал был усыпан останками ёкаев — искажённые, изрезанные, обугленные тела истощали тошнотворный запах гниения и разложения. Тишина, витающая над отрубленными головами, была почти осязаемой. Среди моря чёрной крови во тьме зала проглядывалась высокая и усталая фигура, с головы до ног измазанная чёрной кровью. На Кадзуки устремились змеиные глаза. Глубокий, бездонный гнев плескался в них, отражая прошедшую животную бойню. В этих глазах не было страха от пережитого — лишь холодная, рассчётливая злоба и обещание разорвать каждого, кто встанет у него на пути. Но вдруг ярость в них утихла, словно открылся тот самый путь. Воин уронил мечи, сделал шаг в сторону оцепеневшего от животного страха Кадзуки, скинул с плеч останки побеждённых ёкаев и, пробираясь через их тела, кинулся к камигакари. Он добежал за считанные секунды, не останавливаясь, загрёб Кадзуки в свои объятия и прижал к своему раскалённому телу, всё пышущему жаром Ярило. — Ты жив, — облегчение в его голосе пронзило слух. — Ты бы тоже умер, дурак, — только и смог выдавить из себя Кадзуки, выронив катану, не в силах обнять Яниса в ответ. Слишком уж его парализовало от увиденного. До сих пор дрожали коленки. — У тебя кровь, — глаза Яниса постепенно приходили в норму, чешуйки на лице и теле всё ещё отливали малахитом. — Она не моя, — успокоил его Кадзуки и, увидев кровоточащий порез на его лице, поджал губы. — Твой глаз. — Я теперь вижу чуть хуже, но от такого не умру, — улыбнулся Янис, а потом в нём что-то сломалось, и он прижался лбом ко лбу Кадзуки так, что можно было губами чувствовать его сбитое дыхание. — Я так испугался. Чёрт, да я до сих пор дрожу. Совсем растерялся, потратил слишком много времени на этих демонов. Хотел поскорее найти тебя. — Ты бы не смог. Лабиринт исчез только со смертью Моригучи. — Я бы смог. Я бы тебя не оставил. Доказательство лежало у них под ногами. Искренность чувствовалась в крепких объятиях Яниса, в его громко бьющемся сердце, в его поджатых губах. — Как же я люблю тебя, — это сорвалось неосознанно вместе со вздохом облегчения. Кадзуки не ответил, но прильнул чуть ближе и накрыл губы Яниса успокаивающим поцелуем, словно говоря: «Я жив, я рядом, я с тобой». В ответном поцелуе Кадзуки нашёл утешение. Грудь сдавило от нахлынувших чувств, и сердцу было больно, и душа кричала от неправильности всего происходящего, но он не мог больше подпирать свою хилую стойкость остатками холодного рассудка. Отдался на потеху сердца и желаниям, словно беспечный ребёнок; поддался вперёд, чтобы утонуть в объятиях, раствориться в Янисе, забыть о том, кто он, для чего был рождён и что его ждёт в будущем. Он только что победил оммёдзи, разве он не заслуживает небольшой награды? А наградой были объятия, поцелуи и шёпот, обещающие только спокойствие. Янис же всё продолжал шарить по нему рукой, пытаясь убедить себя, что это не иллюзия, что Кадзуки на самом деле в порядке. Как же страшно ему было, пока они были порознь, и как же хорошо стало сейчас, когда Кадзуки в его руках. — Эй, смотрите, что я нашёл, — послышался голос Добрыни. Янис с Кадзуки тут же разорвали поцелуй, вспомнили о Добрыне и неловко улыбнулись друг другу. Кадзуки поспешно стёр с губ влагу, отвернулся, надеясь так скрыть смущение, и зашагал в другой конец зала, к Добрыне. А Янис весь засиял от счастья и посчитал покрасневшие кончики ушей Кадзуки очень-очень милыми. Настолько, что он догнал его, снова прижал к себе, поцеловал покрасневшее ушко и шепнул: — Поскорей бы снова тебя поцеловать. — Кто думает о таком, стоя на горе трупов? — ударил его по голове Кадзуки и ускорился. Добрыня стоял за алтарём, в потайной комнате, на которую он наткнулся совершенно случайно после сражения. В этом мрачном месте под потолком висело множество ёкаев, а на их головах колыхались печати. — Какого… — напрягся Кадзуки, разглядывая их. — Почему ёкаи? — нахмурился он. — Что это такое? — На печатях заклинание, которое вытягивает негативную энергию для проклятия. Обычно для этого используют животных или людей, но я впервые вижу, чтобы в жертву приносили ёкаев. Внезапно все печати вспыхнули ярким пламенем и тела ёкаев стали стремительно гнить, обращаясь в прах. — Что за дела? — удивился Добрыня. — Проклятие снято, — кивнул Кадзуки. — Значит, всё закончилось? — Нет, надо спешить к Иларии. Кадзуки сделал шаг в сторону выхода и увидел, что Добрыня держится за руку, с которой ручьём текла кровь. — Добрыня! Ты истекаешь кровью! — О, со мной всё хорошо! — расхохотался тот. — А вот этого юнца надо бы поскорее подлатать. Кадзуки резко обернулся. Как же он раньше не заметил дыру в боку Яниса. — Пф, я от такого не умру, — фыркнул Янис, подбирая с пола свои мечи. — Ты тупица пустоголовая! В тебе дырка! Любой от такого умрёт! — Любой человек, а я ведь двоедушник. Уже забыл? Оп. Смотри, теперь как новенький! — То, что ты закрыл её рукой, ещё не значит, что её нет! — Кадзуки от злости пнул Яниса в коленку. — Бесишь! — А я вот люблю тебя, даже когда ты так ворчишь. — заулыбался Янис и потопал за разбушевавшимся Кадзуки.