Под тенью вистерии

Теперь, когда Илария нашла сестру, она не упускала возможности побыть рядом с ней. Получив разрешение на посещение её павильона, Илария изо дня в день навещала Есению, но всякий раз, как она пыталась заговорить об их отъезде, сестра отвлекалась на собственные рассказы. Так она могла весь день хвастаться кимоно и украшениями, которые ей подарил Рэнтаро. А однажды Иларии пришлось весь вечер слушать её корявую игру на сямисене.  — Я ещё учусь! — взволнованно твердила Есения. — Звучит неплохо, — кивала Илария, а сама хотела как можно скорее окунуть голову в пруд неподалёку, чтобы не слышать скрип струн. Есения всё больше походила на жительницу Хинодешимы: могла часами разглядывать качающиеся ветки деревьев, пыталась сочинять стихи, прикрывала рот рукавом, когда смеялась, и пыталась сидеть в неудобной для неё позе на коленях. Она казалась белой вороной среди других наложниц, но по-настоящему счастливой вороной.  В один из дней, когда Илария вновь навещала Есению перед тем, как отправиться с Кадзуки за очередным сбором данных по их делу, её силком утащили играть в кумико. Так Илария и оказалась снова в павильоне «Кои». Хозяйка, та самая незнакомка с подведёнными глазами, приятно удивилась появлению воительницы и предложила ей присоединиться к игре. — Впервые слышу о кумико, — отмахнулась Илария, предпочитая стоять у открытых сёдзи — подальше от незнакомки, но не так далеко, чтобы видеть Есению.  — Правила до неприличия просты, — воодушевилась незнакомка и взяла Иларию под локоть, но та рывком оттолкнула её от себя.  Все присутствующие охнули от удивления, и возглас Есении задел Иларию больше всего. В её глазах она увидела раздражение и стыд. — Киёко-сан, вы в порядке?! — подбежала к ним Есения. Илария почувствовала себя виноватой, но сделано это было не нарочно — тело само так отреагировало на чужие прикосновения.  — Со мной всё хорошо, — ответила Киёко, поглядывая на Иларию заговорщически. — Но признаю, это было грубо. Так, может, в качестве извинений ты сыграешь с нами один раунд? Ничего не оставалось, кроме как согласиться. Илария села за большой круглый стол в центре зала, на котором уже были разложены веера. Она не разделяла всеобщего энтузиазма, но вот Есении не терпелось начать.   — Кумико — это искусство благовоний. Цель игры заключается в том, чтобы различить состав пяти благовоний и определить, какие из них одинаковые, а какие отличаются, — начала Киёко. — Сегодня мы сыграем в Тэндзико. Ты знакома с этой повестью? — Не интересовалась. Одна из наложниц ахнула: — Что же, и Монотарико тоже не знаешь? В её голосе и в прищурах остальных читалась откровенная насмешка. Даже Есения слегка усмехнулась. Однако Иларию это никак не задело. — Единственное, что я знаю, — это история о самурае, ставшем демоном.  — Как тогда мы будем играть?! — Почему бы нам не упростить правила? — предложила Киёко. Только в ней не было осуждения, но было нечто пробирающее до костей, и Илария до сих пор не могла понять, что именно. — Не будем основываться на повестях, а запишем результаты обычными цифрами. Судя по тому, что остальные покорились, Киёко была старшей наложницей и, скорее всего, чаще всех остальных получала благосклонность господина. На том и решили. Через некоторое время судья принесла участницам первые благовония. В аромакурильнице с раскалёнными углями на подушке из пепла лежала сеточка, а на ней — тлеющие кусочки дерева, источающие аромат. Илария повторила за всеми и поднесла курильницу к носу. В то время как остальные делали это элегантно — прикрывались рукавом, не опускали голову, а прикладывали курильницу к носу и мило подёргивали кончиком, Илария больше напоминала волчицу, выслеживающую добычу. Она нагнулась к курильнице, раздула широко ноздри и нахмурилась. Не обращая внимания на осуждающие взгляды, сделала пометку на листе. Далее принесли вторые благовония и всё повторилось. Тишина напрягала всех, кроме воительницы, подошедшей к этой игре слишком серьёзно.  После того, как были собраны все листы, судья вернулась с результатами: — В первом раунде победили Мия-сан и Илария-сан. — Удивительно! — Поразительно! — Вот это неожиданность! — восхитились наложницы. От их презрения и насмешек не осталось и следа. В миг переменились, узнав, что воительница разбирается в таком тонком искусстве, как благовония. Вот только Иларию их внимание нисколько не интересовало.  — Невозможно! — воскликнула Есения, да так, что от её голоса встрепенулись ласточки на крыше павильона. — Как ты определила, какие из них одинаковые?! Они же ВСЕ одинаковые! — Первый и третий варианты имели аромат кедрового дерева, а также мха, мелиссы и тёмного мускуса. В то время как второй и пятый — сандалового дерева, лотосовой пыльцы и гвоздики. Пятый же аромат полностью отличался: сакура, апельсин, смола сосны, — спокойно ответила Илария. — Откуда тебе вообще знать, как пахнет сандаловое дерево и лотосы?! В Горденольском Царстве такое не растёт! — взбесилась Есения и даже хлопнула ладонью по столу, отчего все веера чуть подпрыгнули.  Илария подняла на неё взгляд, не понимая, откуда такая враждебность. — Я не первый день в Хинодешиме. Мы проделали огромный путь, чтобы добраться сюда, и я вынуждена была научиться различать местные запахи. Обоняние важно не только в играх с благовониями, но и в охоте, разведке и выслеживании.  Иларии было неприятно видеть этот огонёк раздражения в глазах Есении. Она снова почувствовала себя виноватой перед ней. Словно она обязана была проиграть и выставить себя невежей, словно именно этого Есения и добивалась.  — Не горячись так, Есения, — встряла Киёко, и её алые губы расплылись в ехидной улыбке. — Подумаешь, снова ошиблась. Это ведь всего лишь первый раунд. Продолжай упорно заниматься, и через пару лет тебе не будет равных. Даже маленький ручей способен разрезать камень.  — Киёко-сан, — успокоилась Есения. — Простите меня за мою вспыльчивость, — поклонилась она, и у Иларии кольнуло в боку. Киёко стала нравиться ей ещё меньше, но в то же время заинтересовала. Как она смогла всего за год расположить к себе Есению настолько, что та первая просит прощения? Да чтобы Есения вообще у кого-то просила прощения — невиданная роскошь! Однако спросить это у неё не получилось. В павильон нагрянул посыльный и тихо передал сообщение Иларии: — Кадзуки-сан ожидает вас в северной пещере. Нашли новое тело.

***

В пещере лежало объеденное крабами женское тело. Приливом принесло водоросли и смыло кровь с колен и груди жертвы. Потолки пещеры были низкими, приходилось нагибаться, чтобы не удариться головой. А воздух внизу был затхлый и омерзительный почти до тошноты.  У входа в пещеру Исаму опрашивал ныряльщицу амэ, которая и нашла тело, а внутри был только Кадзуки.  — Не знаю, есть ли смысл использовать запрещённую технику. Исаму не отлипает ни на шаг, да и я не чувствую здесь остаточных частичек душ, — сказал он, не поднимая головы.  — Пусть Янис его от тебя отвадит, — предложила Илария, прикрывая нос рукой. Запах был невыносим.  Тут Кадзуки поднял голову, осмотрелся по сторонам. — Он не с тобой?  — Снова ушёл куда-то в одиночку? — нахмурилась Илария.  — Чем он занят в последние дни? — надул губы Кадзуки и вернулся к осмотру тела. — Сейчас совершенно не до него, но, надеюсь, он не сожжёт город.  Илария вспомнила, как однажды Янис почти испепелил одну деревню, когда те отказались выдавать им беглецов из Викроянска, но решила не говорить об этом Кадзуки. Он и так выглядел мрачнее обычного — уже и морщины на лбу появились, и цвет лица приобрёл серый оттенок, почти как мокрые камни в этой пещере.  Окончив с осмотром, они вышли к морю. Кадзуки бросил хмурый взгляд в сторону горизонта, немного дрогнул, словно испугавшись чего-то, и стал карабкаться обратно по камням к берегу. Исаму пытался ему помочь, но стоило его руке оказаться возле локтя Кадзуки, как тот направил на него свой тэссэн лезвиями вперёд. Видя то, как самурай всё равно пытался прикоснуться к Кадзуки, Илария посчитала долгом встать между ними. И весь оставшийся день она играла роль стены, отделяющей Кадзуки от Исаму, пока они искали хоть какую-то зацепку в городе.  Так и провели весь день, пытаясь поймать убийцу. Вернувшись в замок, Кадзуки ушёл к себе медитировать, а Илария какое-то время бродила по саду. Они были в Мицучи уже больше двух недель, и она понимала, что это может превратиться в месяц, а потом ещё и в год. Будь они в Горденольском Царстве, было бы легче найти виновника, но на чужой земле всё казалось блеклым и нечётким.  Решив снова поговорить с Есенией и попытаться достучаться до неё, Илария отправилась в «Жемчужный» павильон. Вот только по пути она свернула не туда и оказалась в неизвестной ей части замка. Она услышала шорох, но, так как сама стояла в тени, не шевельнулась, а просто скрыла своё присутствие. По белой дорожке впереди прошла Киёко. Увидев её, Илария напряглась. А когда та скрылась, задалась вопросом: «Где её тень?».  Чтобы убедиться в своих догадках, Илария проследила за Киёко. Та поднялась по энгаве и бесшумно, почти паря, добралась до покоев даймё. Скользнув внутрь, она подошла к кувшину с саке, оставленном служанкой, и вылила в него содержимое маленького бутылька. А после быстро скрылась, услышав шаги.  Илария помчалась следом. Добежала до уже знакомого ей павильона «Кои», который всё ещё был окружён ароматом благовоний после сегодняшней игры кумико, притаилась в кустах и стала выжидать. Было тихо. Только кои плескались в пруду, да где-то квакала одна лягушка. Илария уже хотела было уйти, как услышала жуткий крик. По телу пробежала дрожь. Это был голос Есении.  Не раздумывая, она высвободила нож из сапога и кинулась в павильон, раздвинув сёдзи. Ворвавшись в тёмный зал, она почувствовала справа движение и полоснула ножом по воздуху. В эту секунду что-то обвило её руки и ноги, крепко сжав и оторвав от пола. Тускло загорелись фонари. В полумраке показались ехидные чёрные глаза, подведённые алой краской, и на свет вышла Киёко, держа в руках кисэру.  Илария дёрнулась и только теперь поняла, что была связана. Вот только не верёвкой, а паутиной — плотной, белой, блестящей паутиной.  — Так ты ёкай, — резюмировала Илария, заметив, что Киёко всё же не отбрасывает тени. — А ты не поэтому погналась за мной? — Киёко подошла ближе, выдохнула Иларии в лицо облако дыма и ловко отпрыгнула, когда воительница агрессивно задёргалась. — Словно муха в моих сетях, — посмеялась Киёко. — Хотя ты для мухи слишком красивая. Ты больше похожа на мотылька.  В ответ взгляд убийцы, обещающий медленную, мучительную смерть. — Не смотри на меня так. Между прочим, это именно ты ворвалась ко мне посреди ночи, — оскорбилась Киёко и покрутила трубкой у лица Иларии.  Та снова задёргалась, пытаясь выпутаться, но паутина только сжималась сильнее.  — Что ты подмешала в саке даймё? — рыкнула Илария.  — Не пойму, о чём ты, — слукавила Киёко.  — Как ты скопировала голос Есении? — не унималась Илария. — А, ты об этом? — Киёко обошла Иларию со спины и, выглянув из-за левого плеча, пропела ей на ушко голосом Есении: — Помоги, Илария. Убивают! Иларию всю передёрнуло от такого сходства. В широко раскрытых серых глазах отразилась алая ухмылка.  Киёко снова заговорила своим голосом:  — Да ты готова меня в клочья разорвать. Откуда ты берёшь эту жажду крови? Никогда не думала, что всякий спор можно решить мирным путём, просто поговорив? Подойди ты ко мне напрямую, а не прячься в кустах, возможно, мы бы сейчас раскуривали одну кисэру на двоих и весело разговаривали о Нави и её заснеженных горах. — Откуда ты… — Ох, Есения как-то обмолвилась, что ты можешь только об этом и говорить. В остальном случае ты предпочитаешь молчать, ведь другое тебя не интересует и ты считаешь остальное недостойным твоего внимания.  — Всё не так. — Ты оскорблена? Не стоит, мотылёк ты мой! — грациозно вскинула руками Киёко. — Я и сама не люблю болтливых. Чаще всего они попросту сотрясают воздух. Говорить обо всём горазд каждый, а вот молчать способен лишь тот, кто умеет беседовать сам с собой. Это настоящее искусство.  Пока Киёко распиналась, Илария пыталась перерезать паутину ножом, но та не поддавалась — была прочной как камень. Руки вспотели, и нож предательски упал на пол. Киёко заметила это и, подняв, отбросила его в сторону.  — Хватит с нас на сегодня, — сказала она и, снова затянувшись, убрала кисэру в сторону. — Тебе пора спать.  Илария задёргалась ещё сильнее, когда Киёко подошла вплотную. Она нахмурилась, стоило холодным тонким пальцам девушки обхватить её за щёки. А затем та с нечеловеческой силой притянула Иларию к себе и припала к губам, проникая языком в рот. Через пару секунд она вскрикнула и отпрянула, прижав ладонь к губам. — Ты чуть не откусила мне язык!  — Ты первая сунула его мне в рот, — ответила Илария и сплюнула на пол капли чужой крови. — Смело, — тряхнула плечами Киёко. — Но недолго тебе махать крылышками, мотылёк. Илария не прислушалась к угрозам. Попробовала выпутаться из паутины ещё пару раз, пока тело вдруг не стало слабеть. Голова упала на грудь, а под веками отчётливо ощущались перекатывающиеся из стороны в сторону глазницы. Губы не смыкались до конца, и в уголках уже собирались капельки слюны. Проняло вначале холодом, а потом и резким жаром. Сердце беспорядочно забилось, как при первой встрече с медведем, и волосы на теле пришли в движение, предупреждая об опасности.  Киёко, возникшая совсем рядом, провела рукой по белой косе. Что-то сказала своими алыми губами, снова улыбнулась, и в нос ударил резкий, сладкий запах её кожи. Паутина расплелась, высвободив Иларию, и та тяжёлым грузом упала на пол. Она слышала шелест кимоно, мягкий, манящий голос у самого уха и до невозможности сладкий цветочный запах.  — Тебе хочется тепла, не так ли? — спрашивала Киёко, водя пальцем по шее Иларии, на которой нервно пульсировала вена. — Хочется обнять и чтобы обняли тебя. Скажи, о ком ты думаешь, и я стану оплотом твоих тайных желаний.  — Мнх… — Повтори, мотылёк, чего ты желаешь? — Киёко нагнулась ближе к губам Иларии, но вместо сбивчивого дыхания она услышала ровный, холодный выдох.  В следующую секунду Илария оттянула Киёко за волосы и уложила её лицом в пол, сама нависнув сверху. Киёко зашипела, и от неожиданности у неё открылись скрытые четыре паучьих глаза на лбу.  — Всё, чего я желаю, — это поскорее вернуться домой, — процедила Илария и ударила Киёко по голове. Та мгновенно потеряла сознание. 

***

— Подгрибовничек, ты злишься? — виновато сидел на коленях Янис.  Кадзуки не ответил, но, когда Янис потянулся к его груди, чтобы отломать кусочек льда, образовавшийся после медитации, он получил по запястьям веером и тут же поник.  — Конечно, он злится! — скрестил руки на груди Арата, стоящий рядом. — Где ты ходишь в последнее время? — начал он отчитывать Яниса. — Все тут делом занимаются, а ты гуляешь то тут, то там. Уходишь рано утром, возвращаешься поздно ночью и сразу же ложишься спать. Нет даже минутки, чтобы поиграть с нами! — Так это претензии Кадзуки или твои, змеёныш? — Э-это, — застеснялся Арата и, не найдя подходящих слов, пнул Яниса по колену. Хотел только убежать, но Янис потрепал его по голове своей большой рукой и громко рассмеялся.  — Обещаю завтра с тобой поиграть. — Больно надо, — буркнул Арата, но полностью скрыть восторг у него не получилось.  Кадзуки как раз закончил медитировать. Оставив кимоно болтаться на бёдрах, он упал Янису на колени и устало закрыл глаза.  — Я не злюсь, — выдохнул он и провёл ладошкой по шраму на лице мужчины. — Но хотелось бы быть уверенным, что с тобой ничего не случится.  — У меня есть некоторые дела в городе, — признался Янис и поцеловал ладошку Кадзуки. — О нашем деле я тоже не забываю. Узнал кое-что интересное от местных жителей.  — И что же? — У Кадзуки болела голова. Он совершенно не хотел сейчас думать ни о чём, кроме Яниса и его нежности, но выслушать всё же решил.  — Многие владельцы публичных домов переживают из-за ситуации в городе. Слухи начинают расползаться по окрестностям, и клиентов становится всё меньше, — начал Янис.  — Ожидаемо. Поэтому Рэнтаро надеется поскорее найти виновника и остановить слухи. Город выживает только благодаря приезжим и экспорте водорослей и рыбы, — высказал вслух своё мнение Кадзуки. — Ещё выяснилось, что частым гостем квартала Тростникового Поля является не только даймё, но и его младший брат. Я как-то видел его выходящим из замка посреди ночи без сопровождения. С первого взгляда кажется, что нет в этом ничего удивительного, но он не заходит ни в одно заведение — просто блуждает по улице в одежде крестьянина, а иногда подолгу стоит в тёмных переулках, будто бы ждёт кого. — Канато? — удивился Кадзуки и даже встал с колен Яниса, на что тот разочарованно вздохнул. — Быть не может. Канато с детства слаб здоровьем, а по ночам болезнь особенно обостряется. К тому же, Рэнтаро души в нём не чает, поэтому не отпускает из замка без сопровождения.  — Вот и мне это показалось странным, — пожал плечами Янис и попытался уложить Кадзуки обратно к себе на колени, но тот не поддавался.  — Хм, за это время многое могло измениться, — напрягся Кадзуки. Ему не понравилась мысль, возникшая в голове.  — Есть ещё кое-что, — продолжил Янис. — Мне рассказали историю про очень удачливого аристократа с гербом вистерии на спине. Говорят, он спас младшего брата даймё, а сам попал в руки лорда Амэкавы. И, к удивлению всех, вернулся оттуда живым.  Янис взял Кадзуки за руку, крепче сжал пальцы и с болью в глазах взглянул на него.  — Не смотри так, будто я всё ещё у него в обители, — улыбнулся Кадзуки. — Всё ведь обошлось. Я пробыл с ним три дня, играя в го, а потом выбрался живым.  — Он издевался над тобой?  — Как и любой другой демон или ёкай, наткнувшийся на юного камигакари, — невозмутимо ответил Кадзуки. Сейчас, сидя в тёплой комнате рядом с Янисом, он мог говорить об этом спокойно, как о чём-то не относящемся к нему совершенно, но раньше это было причиной его кошмаров. Даже повзрослев, глядя на море Химицу, он перестаёт дышать и чувствует острые лапы ёкаев, рвущих его душу по кусочку. — Я должен был быть с тобой, — виновато произнёс Янис и прижал ладонь Кадзуки к своим губам.  — Должен или нет, это уже не имеет значения…  — Ты прав, — перебил его Янис. — Тогда меня не было рядом, но сейчас… Он не успел закончить. Фусума резко раздвинулись, и в комнату вошла Илария, бросив на пол связанную Киёко.  Кадзуки мигом накинул на плечи кимоно. Арата с опаской взглянул на Киёко, на что та надменно выгнула бровь. Говорить она не могла — рот был спрятан за белой тканью.  — Илария, если тебе кто-то нравится, не обязательно её связывать, — пошутил Янис, но серьёзность подруги заставила его отойти на шаг.  — Она — ёкай, — пояснила воительница. — Подмешивала что-то даймё в саке.  Кадзуки подсел ближе. Снял с Киёко белую ткань, и та сразу заговорила:  — Лучше б убила меня сразу там, вместо того, чтобы отдавать в руки камигакари.  — Что ты за ёкай? — проигнорировал её слова Кадзуки.  Киёко, поняв, что находится сейчас не в лучшем положении, удручённо вздохнула.  — Цучигомо, неужели не видно? — съязвила она и показала свои паучьи глаза на лбу, но тут же их скрыла.   — Что ты подмешивала Рэнтаро в саке? — продолжал свой допрос Кадзуки. — Афродизиак, любовное зелье, приворотное зелье, свою слюну — называй как хочешь, — фыркнула она. На молчание Кадзуки пояснила: — Я всего лишь хотела обрести дом. После смерти мамы я не хотела оставаться в публичном доме, вот и решила переехать во дворец. Одурманила даймё и стала его наложницей — что в этом плохого? От такого ещё никто из людишек не умирал! Да хоть на неё посмотрите — стоит себе спокойно, будто и не выпила моей слюны. Янис тут же повернулся к Иларии.  — Как её слюна оказалась у тебя во рту? — в ответ на это рядом пролетел нож. — Вот теперь мне стало ещё интереснее. Можно подробнее? — обратился он к Киёко и получил стальным кулаком в бок.   — Значит, ты утверждаешь, что не желаешь Рэнтаро ничего дурного? — Кадзуки совершенно не обращал внимание на потасовку сзади. Не повернулся даже тогда, когда Илария с Янисом, почти вырывая друг другу волосы, упали на пол и сбили одну из стоящих в углу ваз.  — Слушай, я понимаю, как это выглядит, и что вы, камигакари, должны истреблять нас, ёкаев, но, судя по тому, что рядом с тобой вертится этот хэби и…один только Нурарихён-сама знает, что это за ходячий гриб, с тобой можно договориться. Жить среди людей веселее, чем в Ёми. Но я не хочу прятаться в тени и бояться, что когда-то придёт очередной оммёдзи или камигакари и изгонит или убьёт меня. Для этого мне нужно покровительство Рэнтаро-сана. Так что, да, зла я ему не желаю. Более того: отгоняю мелких ёкаев от замка!  Киёко выпалила это всё на одном дыхании. Пусть лицо её и сохраняло кокетливость, руки подрагивали от тревоги. Она не могла объяснить, но Кадзуки внушал дикий страх одним своим недовольным видом.  — Как-то неубедительно, — качнул головой Кадзуки и убрал руку в рукав кимоно.  Киёко крупно задрожала. Чутьё подсказывало ей держаться подальше от Кадзуки, и не только потому, что он камигакари, а было в нём нечто жуткое, мрачное и отталкивающее. Она в страхе высвободила свою истинную форму: за спиной выросло паучье тело с шестью ногами, но руки и основное туловище ещё были связаны, и от тревоги она не могла полностью контролировать перевоплощение.  Янис с Иларией прекратили цапаться и сразу же выставили вперёд свои кинжалы. Арата запрыгнул на шкаф и зашипел, приготовившись к бою.  Киёко хаотично бегала всеми шестью глазами по врагам. Увидела сияющую метку Яниса на его плече, вспыхнувшее морозом лезвие ножа Иларии и занервничала ещё сильнее — кто ж знает, какую силу таят в себе эти горденольцы?  — Не убивайте, — взмолилась она. — Договоримся, хорошо? Я…я знаю, кто этот охотник за головами, которого вы ищите… Илария с Янисом не дёрнулись.  — Продолжай, — заговорил Кадзуки и жестом приказал остальным успокоиться.  — Многого сказать не могу, — начала Киёко.  — Это ведь одержимый, да? — озвучил свою версию Кадзуки, и цучигомо вскинула бровями. — Не могу ответить.  — Твои ноги, — кивнул Кадзуки. — Это он их тебе оторвал? Их ведь должно быть восемь, а не шесть. Киёко смущённо задёргала шестью паучьими ногами.  — Я стала случайным свидетелем одного из его убийств. Вот он и заставил меня молчать, — высунув язык, она показала демоническую печать.  — Тогда как ты нам поможешь, если не можешь ничего сказать?  — Дам подсказку, — спохватилась Киёко. — Кровь одной семьи взывает к тьме.  Вперёд вышел Янис.  — А, ну да, давай загадками разговаривать. Ты б ещё нам это в стихах сказала. Говори конкретнее.  — От волнения в горле пересохло, подойди ближе, я шепну тебе на ушко, — попыталась соблазнить его Киёко, но холодная рука Кадзуки, оказавшаяся на шее, заставила её проглотить свою кокетливость. — Хах, прости-прости. Не знала, что между вами всё настолько серьёзно. — О какой семье речь? Это известный клан? — надавил на неё Кадзуки. — Более чем. Особенно в Мицучи…кха-кха… — Кадзуки разжал руку, и Киёко жадно поймала ртом воздух, — Кха-кха…знаете, любовь между братьями и сёстрами не обязана быть абсолютной. Тот, кто постоянно живёт в тени своего старшего, сталкивается с обязанностью превзойти его. Но если нет на это сил, остаётся лишь обратиться за помощью, — заметив искры осознания в глазах Кадзуки, Киёко добавила: — Чудеса могут творить не только боги. — Достаточно, — резко остановил её Кадзуки. Взмахнув веером, он разрезал верёвки. — Иди, — приказал он, и Киёко, вернув себе человеческий облик, поспешила к фусума.  Перед тем, как покинуть комнату, она задержалась возле Иларии, прошептала ей что-то напоследок и скрылась во тьме. — Ты уже понял, кто это? — спросил Янис, убирая нож обратно за пояс.  — Надеюсь, я ошибаюсь, — устало произнёс Кадзуки. — Я выясню всё завтра, а пока нам лучше отдохнуть. Илария, цучигомо упомянула, что ты выпила её слюну. Тебе нужна помощь?  Иларии в комнате уже не было. Даже Арата не заметил, как она исчезла. На её месте лишь медленно растаяла снежинка.

***

Илария ворвалась в выделенную ей комнату и сразу же упала на футон. Тело горело, мысли путались, во рту скопилась слюна, стекающая тонкими струйками по искусанным губам. Она словно была в агонии. Мысли плыли неразборчивыми очертаниями, из-за чего Илария казалась себе беспомощной и незащищённой. Ей удалось на время справиться с этим наваждением, но больше не осталось сил терпеть. Странное желание прикоснуться к чужой коже казалось естественным, будто она всегда грезила только об этом. И всё её тело, каждая частичка жаждала тепла другого человека.  «Я могу помочь тебе с последствиями», — крутился в голове голос Киёко. Из-за этого возникал её образ: её алые губы, наверняка пропахшие табаком кисэру; её тонкие пальцы, которыми она так ловко бегала по струнам сямисен; её стройные ноги, спрятанные за великолепным кимоно.  Илария перевернулась на живот, впилась зубами в собственную руку в надежде превзойти соблазн болью, но так стало только хуже.  «Ни за что не пойду к ней. Самостоятельно с этим справлюсь».  В беспамятстве Илария скинула с себя одежду, отдалась ненавистным ей мыслям и попыталась успокоить возбуждение, думая о Киёко просто потому, что больше никто не приходил на ум.