Мой (не)любимый босс

      Гермиона проснулась от того, что солнечный луч настырно щекотал ей веко. Она натянула бархатное покрывало на голову, пытаясь продлить миг между сном и реальностью, но упрямый запах свежезаваренного кофе, смешанный с притягательным ароматом круассанов, пробивался даже сквозь щель затворённой двери её номера.       Чёртов завтрак. И чёртов Малфой, который, судя по звукам, уже расселся в гостиной их общих апартаментов и наслаждался свежей выпечкой.       — М-м-м, — сонно простонала она, потянувшись на кровати, и Малфой по ту сторону тут же услышал её протяжный зевок.       — Грейнджер, если через пять минут ты не вылезешь из своей берлоги, я прикончу твой шоколадный круассан! — его голос звучал неприлично бодро для восьми утра.       — Ты его не тронешь! — заявила она, с трудом отрываясь от подушки. Голова из-за вчерашнего вина гудела, как после ночной схватки с дементорами.       — Ошибаешься. Я, может, и ненавижу шоколад, но обожаю твоё возмущённое личико. Попробуй меня остановить.       Гермиона с негодованием сползла с кровати, задев хаотичную стопку документов на полу, а затем размяла затёкшие плечи, отчего те хрустнули. Всю ночь она убеждала себя, что эта командировка — пустая формальность. Но почему-то именно эта формальность требовала делить жилплощадь с тем, чьи колкости она сносила ещё со времён, когда он носил галстук Слизерина.       Второй причиной бессонницы являлось волнение. До самого рассвета она корпела над документами, пытаясь заглушить дрожь перед предстоящим саммитом. На столе громоздились исписанные пергаменты, чашка с давно остывшим кофе и добрый десяток сломанных перьев — остатки её ночного безумия.       По пути к двери Гермиона тщетно пыталась пригладить свои взъерошенные волосы. Бесполезно. А вот Малфой, как всегда, выглядел так, будто только что сошёл с обложки «Ведьмин досуг».       «И как он только это делает?»       Драко сидел за заваленным пергаментами столом, развалившись в широком кресле. Его рубашка приглушённого фисташкового цвета была безупречно отглажена, а платиновые волосы слегка поблёскивали после недавнего душа. Услышав шаги Грейнджер, он лениво поднял глаза, и на губах заиграла знакомая усмешка.       — Ты выглядишь как феникс после линьки. Хотя нет, погоди… Как только вылупившийся цыплёнок. Очаровательно, — ухмыльнулся он. — Это что, новый дресс-код Министерства? — добавил он, бросив взгляд на её пижаму с танцующими троллями.       — Ты просто неисправим, — она подняла с пола смятый пергамент и с убийственным видом кинула в него, но он ловко отбил его своей пустой чашкой.       — Кстати, о внешнем виде… Ты что, принимаешь зелье для свежести? — она взяла с его стола вторую кружку кофе, которая, судя по всему, предназначалась ей, и отпила.       — Да, оно называется «восемь часов сна», Грейнджер. Рекомендую.       Она уже открыла было рот для очередной колкости, но вместо этого закашлялась — слишком большой глоток кофе сделала. Драко, не меняя выражения лица, протянул ей шёлковую салфетку с вышитым гербом Малфоев.       — Спасибо, — пробормотала она, чувствуя, как предательское тепло разливается по щекам, но уже не от кофе.       — Садись. Мне нужен твой педантичный ум. Пункт 9 — здесь явная лазейка, — он ткнул пером в договор, что лежал перед ним, и тут она заметила залёгшую морщинку между его бровей.       «Он тоже устал, просто предпочитает не показывать этого», — подумалось ей, после чего она села на соседний стул рядом с ним и наклонилась ближе.       — Разве? — уже с интересом спросила она.       — Угу. Ты же, наверное, не хочешь, чтобы кентавров и дальше ограничивали в их правах и им приходилось каждый раз подавать заявку на прогулку по собственному лесу?       — Нет, но этот пункт очень нужен на случай, если твой отец снова начнёт торговать перьями гиппогрифов как «редкими веерами». Тогда у меня будет законный повод отправить его подметать коридоры в Азкабане.       — Ох, Грейнджер… Ты так сексуальна, когда грозишь моей семье тюрьмой.       — О, заткнись, Малфой.       — Так, держи свой очаровательный язычок за зубами. Я всё-таки твой босс.       — Если ты такой чувствительный, может, просто сменишь профессию?       — Всё. Хватит болтать.       Грейнджер с трудом сдержала порыв подоставать его ещё, а затем вдруг замерла, задумавшись. С ним было… странно легко, как с тем, кто знает все её слабые места. И он даже сварил для неё кофе, а может, просто заказал. Неважно.       Через два часа, нескольких десятков правок и трёх чашек крепкого кофе, которые Гермиона выпила друг за другом, Драко вдруг резко швырнул перо на стол.       — Всё. Ты меня добьёшь, — воскликнул он.       — Я всего лишь…       — Ты буквально проговариваешь каждую запятую! — он вскочил, снял пиджак со спинки кресла с таким размахом, будто это был дуэльный вызов, а затем в упор глянул на Грейнджер. — Надевай что-нибудь приличное. Нам нужен свежий воздух!       — Но мы ещё не закончили!       — Грейнджер, у тебя трясутся руки. Если ты выпьешь ещё одну чашку, твоё сердце взорвётся, и мне придётся объяснять министру, почему моя подчинённая умерла от передозировки кофе в моём номере. Неудобно выйдет.       Она хотела возразить, но внезапно осознала, что действительно не может держать перо ровно.       Чёрт.       — Ладно, — сдалась она, с неохотой отодвигаясь от стола. — Но только на полчаса.       — Вот и отлично, — произнёс он, уже стоя в дверях и наблюдая за тем, как она заправляет волосы за уши. — Ты же переоденешься?       Гермиона взглянула на свою пижаму с троллями, которые теперь казались ей особенно глупыми, и скривилась.       — Конечно! Уж извини, не все могут просыпаться готовыми к фотосессии, Малфой.       — Сочту за комплимент, мышонок.       Она швырнула в него маленькой подушкой, что лежала в его кресле, но он ловко уклонился, и та угодила в портрет какого-то важного магического чиновника, который тут же возмущённо заморгал.       — Отлично. Теперь мы ещё и вредим чужому имуществу.       — Зато развиваем рефлексы, — пробормотала она, исчезая за дверью своего номера.       Через десять минут Гермиона вышла, одетая в простое тёмно-синее платье, подчёркивающее её талию, и лёгкую мантию — настолько приличную, насколько она могла быстро сообразить в своём состоянии. Её слегка растрёпанные волосы теперь выглядели намеренно небрежными.       Драко, ожидавший её в гостиной, оценивающе поднял бровь и медленно оглядел её с ног до головы.       — Ну… Уже лучше.       — Ты звучишь так, будто ожидал, что я выйду в мешке из-под картошки.       — Я уже ни в чём не уверен, когда дело касается тебя, Грейнджер.       Они вышли на улицу, где осенний воздух был плотным и пряным, солнце играло в золотых листьях, а где-то вдали смеялись дети, запуская в высь воздушных змей.       — Куда идём? — спросила Гермиона, неохотно признавая, что свежий воздух и прогулка действительно помогают прочистить ум от кофеина и напряжённой работы.       — Куда-нибудь, где нет пергаментов, чернил и твоего вечного недовольства моими правками.       — То есть в никуда?       — Очень остроумно, Грейнджер, — он покачал головой, но уголки его губ дрогнули. — Хотя, учитывая твоё сегодняшнее состояние, даже эта шутка заслуживает похвалы.       Она ожидала, что он поведёт её в Лувр или к Эйфелевой башне — места, подобающие для официальной командировки, но Драко свернул в узкий переулок, где пахло жареными каштанами и откуда тянуло грустной мелодией уличного скрипача. У булочной «Du Miel» с витринами, запотевшими от тепла печи, он остановился и передал несколько магловских купюр продавцу. Их лёгкость всё ещё поражала Малфоя, привыкшего к весу волшебных монет.       — Deux croissants, s'il vous plaît. Au chocolat et… — он насмешливо посмотрел на Гермиону, — à l'amande. Pour la dame.       — Ты читал мои мысли? — спросила она, и аромат протянутого Малфоем круассана заставил её желудок предательски заурчать. Девушка скрестила руки на груди, пытаясь скрыть улыбку, которая упрямо рвалась наружу.       — Твоё лицо светится при слове «миндаль», как у совы при виде мыши.       Они прошли чуть дальше и сели на лавочку у фонтана. Вода в нём переливалась на солнце, как расплавленное серебро, а брызги иногда касались их лиц, освежая кожу. Гермиона откусила круассан, и хрустящие крошки посыпались на её платье.       — Тебе нужно успокоиться перед саммитом, — заявил Драко, стряхивая крошки с её рукава. — Не зачем так стараться ради этих старых снобов. Никто не начнёт войну из-за двух или трёх несчастных пунктов.       — Я не волнуюсь.       — Волнуешься.       Его пальцы заботливо коснулись её запястья, когда он убирал очередную крошку, и она замолчала, ощущая, как по коже пробежали тёплые мурашки. Затем он взял её круассан и отломил кусочек. Гермиона наблюдала, как солнечный луч играет в его волосах, превращая их в жидкую ртуть, а его длинные ресницы отбрасывают тени на скулы.       — Тебя так волнует моё спокойствие? — неожиданно для себя спросила она, и Драко замер на мгновение, затем медленно вытер пальцы о салфетку.       — Да, ведь нам обоим предстоит убедить двадцать упрямых чиновников, что наши поправки — единственный разумный вариант. А ты, — он ткнул её в лоб, — трясёшься, как осиновый лист на ветру.       Гермиона фыркнула, но сердце в груди забилось сильнее. Не желая развивать тему, она протянула руку за последним кусочком круассана, но Драко оказался быстрее и перехватил её пальцы.       — Воруешь? — она подняла бровь в точности как он.       — Хочу сказать, почему на самом деле взял тебя с собой, — Гермиона захлопала глазами, хотя и догадывалась, что он скажет.       — И почему же?       — Потому что, у тебя есть авторитет. Кого ещё будут слушать так внимательно на саммите, посвящённом годовщине войны, как не прямую его участницу?       — С таким расчётом тебе следовало взять Гарри.       Он на мгновение задумался, и Гермиона воспользовалась моментом и попыталась оборвать их контакт, но безуспешно. Драко не хотел её отпускать.       — Если ты считаешь, что у тебя слишком мало заслуг, чтобы быть там, ты ошибаешься. Что же касается Поттера… не думаю, что было правильно превращать официальное мероприятие в автограф-сессию.       — И правда.       — Так что ты идеальна, Грейнджер.       Гермиона почувствовала, как кровь приливает к лицу, и уже хотела поблагодарить его, как вдалеке прозвучал колокольный звон, напоминая им о времени. Драко нахмурился, но поднялся, всё ещё держа её за руку.       — Нам пора. Пойдём, Грейнджер.

***

      Когда Гермиона вернулась в свою комнату, солнце уже клонилось к закату, заливая парижские крыши своим золотистым светом. На кровати аккуратно были разложены несколько вариантов одежды для вечернего саммита и банкета. Её взгляд невольно скользнул к изысканному футляру, который она до сих пор не открывала.       Алое шёлковое платье.       Слишком уж идеально оно соответствовало её вкусу: элегантное, но не вычурное, с тонкой золотой вышивкой по подолу, напоминающей древние рунические узоры. А ещё её красиво дополняла прозрачная блестящая мантия, которая деликатно покрывает плечи, делая силуэт более мягким и женственным.       Гермиона сжала губы.       «Носить подарок Малфоя?»       Это выглядело бы как минимум странно.       «Хотя… это всего лишь деловой этикет», — попыталась убедить себя она, снимая с вешалки своё проверенное тёмно-синее платье.       Но в последний момент её пальцы дрогнули.       «Ну, нет. Оно слишком красиво, чтобы просто пылиться в коробке без дела».       Когда Гермиона вошла в банкетный зал, четверть всех голов тут же повернулись в её сторону. Красный шёлк мягко переливался при свете люстр, а золотая вышивка мерцала, как зачарованные звёзды.       — Грейнджер!       Голос Драко прозвучал слева от неё, и она обернулась. Он стоял, опершись на колонну, в безупречно скроенном чёрно-алом костюме, желая быть первым, кто перехватит её. Его взгляд скользнул по её платью, но в этот раз прекрасный образ не застиг его врасплох, и ни один мускул на его лице не дрогнул.       — Малфой, — она кивнула, стараясь звучать сухо.       — Вижу, ты всё же решила не позорить британское Министерство своим обычным мешком с картошкой.       — А ты, как всегда, демонстрируешь изысканный вкус в комплиментах.       Уголок его губ дрогнул.       — Я волнуюсь, — вдруг сказала она тихо, наклоняясь ближе. — Вдруг что-то пойдёт не так.       — Тебе уже пора запомнить, что не стоит волноваться, если я рядом, — сказал он, взял её под руку и повёл к их местам.       Зал Конкордии был огромным, но душным. Высокие витражные окна пропускали призрачный свет от люстр, окрашивая мраморный пол в сине-золотые узоры. Длинный дубовый стол, за которым сидели делегаты, напоминал, скорее, место для судейства, нежели для переговоров.       Гермиона сидела прямо. Пальцы сжаты вокруг пергамента с правками. Платье, подаренное Малфоем, обтягивает плечи, словно доспехи. Она не хотела признавать, что чувствовала себя увереннее в этом наряде, но факт оставался фактом — красные шёлк заставлял окружающих смотреть на неё гораздо дольше, чем того требовал простой деловой интерес.       Малфой находился рядом. Он сидел в кресле с видом человека, терпящего невыносимую скуку за малым исключением тех моментов, когда взгляд обращался к его спутнице. Его длинные пальцы лениво перекатывали золочёное перо, а холодные серые глаза скользили по присутствующим, точно оценивая их.       — Mesdames et messieurs, мы начинаем. Пункт девятый «Об экспорте гиппогрифов». Мадам Грейнджер, вам слово, — объявил французский делегат Гастон Камю, его голос звенел в напряженной тишине.       Гермиона встала, ощущая, как десятки глаз буквально впиваются в неё, а недавний гомон превращается в заинтересованные шепотки.       — Согласно нашим исследованиям, — ее голос звучал чётко, несмотря на предательское дрожание рук, — текущие квоты душат малый бизнес. Валлийские заповедники теряют до тридцати процентов прибыли из-за бюрократических проволочек. Мы предлагаем исключить двойное налогообложение при транзите.       — Это откроет дорогу контрабандистам! — заговорил китайский делегат Ли Вэй на ломаном английском и ударил кулаком по столу, заставив звенеть хрустальные стаканы. — Ваши так называемые «малые бизнесы» уже вовсю торгуют перьями гиппогрифов как сувенирами!       Гермиона почувствовала, как капля пота скатывается вниз по позвоночнику. Её взгляд машинально нашёл Драко. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, но его глаза, полные холодного вызова, были прикованы к ней.       — Перья получены гуманным способом, — её голос окреп, — в отличие от ваших фабрик, где их вырывают у живых существ для зелий!       В зале вспыхнула новая волна шепота. Ли Вэй побледнел так, что стал напоминать привидение. Кажется, он не ожидал, что кто-то из другого Министерства возьмётся проведить расследование.       — Лично меня больше беспокоит седьмой пункт! — греческий делегат Нико Захаропулос побагровел, вскакивая со своего места. — Кентавры — настоящая угроза! Они нападают на наших чиновников в заповедниках!       — Ваши чиновники вырубают священные рощи для строительства очередных курортов! — Гермиона сжала кулаки, ногти впились в ладони.       — Великобритания предлагает компромисс, — неожиданно раздался спокойный голос Драко. Он даже не потрудился встать, лишь перестал играть пером. — Дадим кентаврам статус охраняемого народа, и они сами будут патрулировать леса. В конце концов, они ловят браконьеров куда эффективнее ваших мракоборцев.       Делегаты переглянулись. Некоторые с согласием, другие — с раздражением. Но среди них Гермиона видела и тех, кто смотрел на неё так, словно желал негласно высказать ей свою поддержку. Это было приятно. Наверное, о таком авторитете и говорил ей Малфой.       Переговоры длились ещё два часа, но для Гермионы время тянулось мучительно медленно. Она ловила себя на мысли, что присутствие Драко, его спокойная уверенность и острые замечания, брошенные в нужный момент, придают ей больше всего сил.       Когда же французский делегат объявил голосование, и поправки Великобритании были успешно приняты, Гермиона почувствовала, как с плеч спадает невидимая тяжесть. Она бросила взгляд на Драко. Тот тоже смотрел на неё, уголок его рта едва заметно подрагивал, будто исход саммита никогда не вызывал у него сомнений.       — Ну что, Грейнджер, — он наклонился к её уху, его дыхание обожгло кожу. — Признай, сегодня я был тебе необходим.       — Ты был… терпим, — ответила она, изо всех сил сдерживая улыбку.

***

      После официальной части саммита делегаты переместились в ресторан. Он был спрятан в секретной подземной части отеля, в котором все остановились.       Пространство его было залито мягким золотистым светом, исходящим от парящих под потолком шаров-люмин, что медленно вращались, создавая на стенах причудливые узоры. Столы, накрытые шелковыми скатертями цвета слоновой кости с вышитыми серебряными фениксами, ломились от изысканных блюд:       Устрицы, фаршированные драконьими фруктами, сверкали перламутром на ледяной подушке; нежнейшее жаркое из мидий под соусом из чёрной смородины, украшенное съедобными золотыми листьями; десерты-хамелеоны, меняющие не только вкус, но и цвет в зависимости от настроения гостя.       Гермиона стояла у мраморной статуи феникса, чьи крылья были инкрустированы настоящими рубинами, и сжимала в руках бокал шампанского. Её алое платье переливалось в свете люстр, а золотая вышивка на мантии мерцала, как звёзды на ночном небе.       — Надеюсь, ты не собираешься простоять здесь весь вечер?       Драко появился, как всегда, внезапно. Он был безупречен в своём чёрном сюртуке с кроваво-красной вышивкой, изображающей созвездие Дракона. В руке он держал два бокала: один с тёмно-рубиновым вином, другой — с искристым золотистым напитком, в котором пузырьки танцевали, как миниатюрные фейерверки.       — Неужто горюешь из-за разлуки со своим Фишером?       — Он и не был моим. Сейчас же я просто наслаждаюсь моментом покоя, — ответила Гермиона, принимая бокал.       — Вот как? — он на миг удивился её словам, но воздержался от интересующих его вопросов и перевёл тему в более нейтральное русло. — Знаешь, ты единственная, кто может назвать этот цирк покоем.       Он кивнул в сторону зала, где делегаты уже вовсю предавались веселью. Ли Вэй, казалось, полностью забыл о своём поражении и громко хохотал в компании греческого коллеги, размахивая бокалом с абсентом, что менял свой цвет с зелёного на фиолетовый. Гастон Камю демонстрировал фокусы, превращая шёлковые салфетки в живых бабочек, которые затем рассыпались золотой пылью.       Внезапно дверь в зал распахнулась со скрипом.       — Мерлин…       Гермиона замерла. В проёме стояла Пэнси Паркинсон в облегающем платье глубокого изумрудного цвета, которое подчёркивало каждый изгиб её фигуры. Её тёмные волосы были уложены в идеальную гладкую волну, а губы тронула та самая надменная улыбка, от которой у Гермионы ещё в Хогвартсе сводило зубы.       — Что она здесь делает?!       Пэнси окинула зал оценивающим взглядом, словно искала кого-то, а затем её глаза сразу же нашли Драко. Она направилась к нему. Её каблуки мерно стучали по мраморному полу, а платье шелестело, как змеиная кожа.       Гермиона сжала бокал так сильно, что хрусталь едва не треснул.       — Я на секунду, — бросил Драко, двинувшись навстречу незваной гостье.       «Что она тут делает?»       Пэнси подошла к Драко, легко коснулась его руки и что-то шепнула на ухо. Он нахмурился, но затем кивнул и коротко улыбнулся ей той самой улыбкой, которую Гермиона видела у него в школьные годы, когда он дразнил её в коридорах Хогвартса.       Гермиона резко отвернулась, делая вид, что изучает узор на своём бокале.       — Всё в порядке, мисс? Вы побледнели.       Рядом внезапно возник норвежский делегат: высокий блондин с пронзительными голубыми глазами, наблюдавший за ней с беспокойством.       — Да, конечно, — она натянуто улыбнулась.       — Вы… уверены?       — Да. Я просто устала.       Норвежец последовал за её взглядом и заметил Драко и Пэнси.       — А, понимаю.       «Что это он понимает?!»       — Ваш коллега, кажется, знаком с мадам Паркинсон.       — Мадам?       — Она является представителем «Ведьминого досуга» во Франции, — пояснил норвежец. — Освещает международные соглашения. Очень… амбициозная дама.       — Ах, вот оно что…       Гермиона почувствовала глупое облегчение. Пэнси была здесь по работе. Но почему-то это не мешало ей раздражаться, глядя на то, как та смеётся, беседуя с Драко, слегка касаясь его руки.       Гермиона не собиралась подходить, но после пятого бокала шампанского её ноги сами понесли её в их сторону.       — Пэнси, — она произнесла её имя так сладко, что даже сама удивилась, как у неё это вышло. — Какая неожиданная встреча.       Паркинсон медленно обернулась, её глаза сузились, как у кошки, почуявшей добычу.       — Грейнджер, — её губы растянулись в холодной улыбке. — Поздравляю с успешным подписанием. Драко сделал правильный выбор, что взял тебя с собой. Хотя возьми он Поттера, было бы лучше.       Услышав это, Малфой тут же нахмурился. Он хотел сказать старой подруге пару слов, но Гермиона опередила его с ответом:       — Не знала, что «Ведьмин досуг» интересуется такими скучными вещами, как международные договоры.       — О, мы освещаем все важные события, — Пэнси бросила взгляд на Драко, её пальцы слегка сжали его рукав. — Особенно те, где участвуют… старые друзья.       Гермиона почувствовала, как её пальцы сжались в кулаки.       Драко тем временем, казалось, всё понял и теперь наслаждался ситуацией.       — Пэнси просто хотела взять у меня комментарий, — сказал он, но в его глазах читалось явное веселье.       — Конечно, — Гермиона фальшиво улыбнулась. — Тогда не буду вам мешать.       Она резко развернулась и пошла прочь, но не успела сделать и пяти шагов, как Драко догнал её, ловко перехватив за запястье.       — Салазар! Как же легко вывести тебя на ревность, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его губы почти коснулись её уха.       — Не смей даже думать об этом.       — О, ты и правда ревнуешь?       — Не неси чушь.       — Ага, — он усмехнулся, его дыхание обожгло её кожу. — И именно поэтому ты сейчас краснеешь.       Гермиона хотела ответить, но в этот момент заиграла медленная музыка. Скрипки, виолончели и волшебные арфы создавали мелодию, от которой по коже бежали мурашки. Драко, не дав ей опомниться, крепко взял её за руку.       — Станцуем?       — Что?!       — Чтобы Пэнси не подумала, что ты убегаешь.       — Я не убегаю!       — Тогда докажи.       Он повёл её в центр зала прежде, чем она успела возразить. Вокруг них другие пары кружились под волшебный вальс.       — Ты знал, что она будет здесь? — спросила Гермиона, стараясь звучать равнодушно, но её пальцы непроизвольно сжались на его плече.       — Нет.       — Правда?       — Правда.       Он притянул её ближе, их тела теперь разделяли лишь считанные сантиметры.       — Но, если бы знал… возможно, пригласил бы её сюда специально. Чтобы увидеть вот это.       — Вот что?       — Твой взгляд, когда ты ревнуешь.       Гермиона попыталась отодвинуться, но он крепче обнял её за талию.       — Расслабься, Грейнджер. Ты же не хочешь, чтобы все увидели, как ты нервничаешь?       Она закусила губу, но продолжила танцевать, чувствуя, как его пальцы обжигают даже через ткань её платья.

***

      Часть гостей уже покидала зал, когда Драко нехотя убрал руки с её талии, чтобы взять два бокала шампанского у проходящего рядом официанта.       — Кажется, мы заслужили это больше всех, — он протянул ей бокал, его голос звучал соблазнительно и приглушённо.       Гермиона приняла шампанское, ощутив, как зябкая дрожь пробежала по её спине без согревающего касания его рук.       — Намекаешь продолжить празднование? — спросила она хрипло и небрежно, но глаза выдавали острое внимание.       — Предлагаю отметить… наедине. Если, конечно, ты не против, — губы Малфоя изогнулись в той самой ленивой, вызывающей полуухмылке, от которой у неё всегда перехватывало дыхание, точно он держал в руках не шампанское, а её самообладание.       Он сделал шаг ближе, чтобы её бокал слегка коснулся его — почти тост, почти касание, почти обещание.       — Звучит… разумно, — ответила Грейнджер, выдавливая из себя спокойствие, но пульс гремел в висках предательски громко, словно её тело уже дало согласие, а разум отставал на шаг.       — Тогда идём? — голос Малфоя упал до интимного шёпота, но в нём не было давления — только слепая уверенность в том, что она действительно пойдёт за ним. Не потому, что он просит, а потому что сама этого хочет.       Он подал ей руку, и, когда их пальцы переплелись, Гермиона поняла, что сегодня ей предстоит принять решение.       Лифт был слишком тесным, слишком интимным. В дюйме от Малфоя, она чувствовала жар его тела даже сквозь ткань. В полумраке Драко выглядел как соблазн, заключённый в мужскую форму: резко очерченные скулы, манящий профиль, губы, от взгляда на которые можно было забыть собственное имя.       Его рука была прижата к стене возле её плеча, якобы случайно, но Гермиона знала — он в курсе, что делает. Он ждал. В его зрачках мерцало пламя, сводившее её с ума сильнее любого прикосновения.       — О чём задумалась? — его голос, бархатный и провокационный, прошелся по коже как ласка.       — Анализирую день, — она почти соврала, с трудом удерживая дрожь.       — Весь день? Или определённые моменты… в частности? — он повернулся, его взгляд застыл на её губах и потемнел от желания прикоснуться к ним.       Гермиона не ответила. Горло было пересохшим. Её язык судорожно смахнул невидимую каплю с губ, и Драко, поймав глазами её хитрый жест, напряг челюсть.       Вскоре лифт дёрнулся и остановился. Коридор встретил их звенящей тишиной, которую нарушал лишь шорох их шагов по мягкому ковролину.       Гермиона открыла дверь и зашла первой. Лунный свет лился сквозь французские окна, окутывая комнату серебристым покрывалом.       Драко вошёл следом, на миг задержался у её плеча и, пройдя мимо, слегка дотронулся пальцами её талии. Касание вышло мимолётным, но этого было достаточно, чтобы в её животе вспыхнул огонь.       Проследовав за ним вглубь номера, Грейнджер села на кушетку в гостиной.       — За нас, — он наполнил бокалы, его пальцы дрогнули, выдавая напряжение. Шампанское вспенилось, переливаясь через край.       — За переговоры, — поправила его она, но не отвела взгляд, когда его язык ловко слизнул влагу со стекла бокала.       Драко смотрел на неё с чем-то более откровенным, чем просто желание. Казалось, что его ледяные глаза горели восхищением.       — Ты всегда такая… хладнокровная? — спросил он, подвинувшись ближе и держа бокал на уровне её подбородка.       — Когда ситуация того требует.       — Разве сейчас ситуация не требует чего-то другого? — он поставил шампанское на стол и наклонился.       Его источающая жар рука прошла вдоль линии её шеи, почти не касаясь, но пугающе близко, словно он проводил границы, которые собирался пересечь.       — Прекрати, — прошептала она, едва слышно, но взгляд казался умоляющим.       — Ты же сама хочешь, чтобы я сорвал с тебя эту маску рациональности. Чтобы доказал, что за этой холодной логикой бушует огонь, который я разжёг.       Наклонившись, он коснулся её губ своими. Прикосновение вышло мягким, томным, дразнящим и пробуждающим предвкушение. Она ответила лёгким притяжением, позволяя ему провести кончиком языка по её нижней губе.       Но едва он почувствовал её вкус — сладкий, чуть игристый от шампанского — поцелуй изменился: стал более жадным и безжалостным. Его язык смело ворвался внутрь её рта, исследуя каждый его дюйм. Одна рука скользнула по её талии, крепко прижала к себе, приподнимая её на диване, а пальцы другой впились в мягкую ткань её платья.       Они дышали в унисон, задыхаясь и растворяясь в друг друге. Поцелуй смеживал страсть и нежность. Губы Драко скользили, немного сдавливая, словно проверяли, можно ли выжать из каждого прикосновения больше. Между ними не осталось воздуха, был только жар, смешанный с ароматом её духов, и оставшийся на его губах привкус шампанского.       Она выгнулась ему навстречу, цепляясь за его плечи, отвечая на каждый импульс, утопала в его касаниях, в жадности и страстном созвучии двух раскалённых тел.       — Пойдём ко мне, — оторвавшись от её губ, хрипло прошептал Малфой, и руки Гермионы тут же упёрлись ему в грудь.       — Нет, — выдохнула Грейнджер. Ее голос прозвучал почти болезненно, словно она ощутила, как разум плетью ударил её по телу.       Встав с дивана, она отступила от него сперва на шаг, потом второй, а затем ещё, пока не оказалась у балконной двери. Пальцы дрожали, когда она схватилась за ручку. Казалось, кожа на губах до сих пор горит от его поцелуев, а дыхание вовсе не её, слишком тяжёлое, чужое.       — Гермиона… — он шагнул за ней, но она уже распахнула стеклянную дверь и выскочила наружу.       Балкон был залит лунным светом, и прохладный воздух ударил ей в лицо. Грейнджер вцепилась пальцами в перила, как будто это могло вернуть ей контроль. Грудь вздымалась, волосы прилипли к вискам, а губы… губы всё ещё пульсировали от его поцелуев.       — Чёрт, — выдохнула она в тишину, закрыв глаза. — Что ты делаешь, идиотка? Что ты делаешь…       — Почему нет, Гермиона?       Он вышел следом за ней и встал за её спиной, не касаясь, но она ощущала его тепло, как будто он прижался к ней.       — Боишься, что после этого ты уже не сможешь притворяться, что ненавидишь меня?       — Ты не понимаешь, — выдохнула она, глядя на улицу внизу. — Это… не просто секс. Не просто слабость.       — А что тогда?       — Я жила, стараясь всегда соблюдать правила, границы, логические выкладки. Я сдерживала всё это. Сдерживала себя, тебя… — она говорила быстро, как будто боялась, что если замолчит, то возможности открыть правду уже не будет. — А ты… ты приходишь и всё рушишь.       — То есть, по-твоему, во всём виноват я?       — Нет, — она обернулась, и в её глазах отразилась целая буря — страх, тоска, ненависть к себе за слабость. — Я просто боюсь, что это уничтожит меня. Уничтожит нас.       — Тогда пусть уничтожит, — прошептал он, целуя её щеки. — Мы восстанем из пепла, — выдохнул, прежде чем вновь найти её губы.       На этот раз он не требовал, просто целовал, не как мужчина, добившийся желаемого, а как человек, у которого вот-вот отнимут нечто важное, что он стерёг в тайне ото всех. Его губы плавно касались её губ, умоляя её забыться вместе с ним.       Когда его руки вновь прижали её к себе, она поняла — сопротивляться было не только бесполезно, а просто невозможно.       Она больше не отстранялась. Не убегала. Его поцелуй вытянул из неё последние остатки сопротивления, и в этом было что-то пугающе правильное. Гермиона не просто отвечала, она тонула. Упивалась каждым прикосновением, каждым движением его языка, каждым горячим, требовательным поцелуем, словно хотела вписать его в свою память навечно.       Её пальцы вцепились в его рубашку, и ткань сдалась с лёгким треском. Ладони Драко обхватили её лицо, потом шею и спину, словно он пытался убедиться, что она настоящая, что находится здесь, в его руках, что это не очередной сон с её участием.       И она была настоящей. Обращённая в дрожь, в сбившемся дыхании, с полуоткрытыми губами, шепчущими его имя.       — Драко… — она произнесла его имя не с обычной претензией или желаем остановить его, а просто «Драко». Нежно. Хрипло. Желанно.       Малфой отпрянул ровно на секунду, чтобы посмотрел ей в глаза.       — Ещё раз, — попросил он.       — Драко.       — Так гораздо лучше, — выдохнул он, и в следующую секунду его губы прижались к её шее с новой жадностью. Он оставлял на её коже следы, поцелуи, отметины от лёгких укусов.       Не колеблясь, он подхватил её на руки, и Гериона, прижавшись ближе, зарылась носом в его шею, туда, где пульс бился так же сильно и быстро, как её собственный.       Спальня Малфоя встретила их таинственным полумраком. Он опустил её на постель с осторожной нежностью, не отводя взгляда даже на миг, а затем снова потянулся к её губам.       Теперь касания были плавными, глубокими. Поцелуи стали длинными, влажными, тягучими, как вино, которое пьёшь слишком быстро, зная, что обязательно опьянеешь. Его руки изучали каждый дюйм её тела, словно он хотел выучить её наизусть, и Гермиона выгибалась им навстречу, подставляя кожу, требуя большего.       Неспешно он отстегнул её мантию, и она соскользнула на пол точно так же, как через мгновение упало алое платье. Драко больше не торопился, не опасался и не ждал, что Грейнджер вот-вот сбежит. Просто смиренно смотрел, как под его пальцами раскрывается женщина, которую он желал так долго и по которой безумно страдал в школе. Когда Гермиона осталась только в нижнем белье, он застонал, склонившись к её груди.       — Ты прекрасна, — прошептал он, и его голос дрогнул.       Когда он накрыл её своим телом, ноги Гермионы обвились вокруг него так крепко и плотно, будто она боялась, что он вот-вот передумает.       Глупышка. Он бы не отступил даже под прицелом палочки, на конце которой сиял зелёный огонёк смертельного заклинания.       Он был везде: на её животе, на внутренней стороне бедра, на запястьях, целовал туда, где кожа была особенно чувствительна. И эти поцелуи стали пыткой, медленным разрушением её самоконтроля.       Не отводя взгляда, Малфой опустился к груди, а затем ещё ниже. Его пальцы впились в её бедра, оставляя на них светло-розовые отметины в виде выступивших на коже отпечатков.       — Мы не должны, — выдохнула она, когда его губы коснулись тазовой косточки.       — Но мы хотим, — почти простонал он, проводя пальцем по внутренней стороне бедра, тем самым заставляя её дрожать. — Твой пульс здесь… — большой палец упёрся в пах через тонкую ткань, — тому подтверждение. Ты хочешь, чтобы я взял тебя прямо сейчас. Хочешь, чтобы не спрашивал разрешения.       — Нет, — она закрыла глаза, но её тело подалось вперёд, когда Драко приспустил её нижние белье.       — Но ты… ты же мой босс, — она закусила губу, когда его пальцы вновь потянули резинку её трусиков вниз.       — Днём и только формально.       Его язык прошёлся по влажной коже, медленно, методично, близко к тому месту, где всё пылало от возбуждения. Ноги Гермионы задрожали. Малфой смешал боль с наслаждением — сперва чуть прикусил половые губы, затем тут же приласкал, сглаживая резкость. Её пальцы запутались в его волосах, то толкая, то притягивая ближе.       — Смотри на меня, — прошептал Драко. — Я хочу видеть, как ты сдаёшься мне.       Она разомкнула ноги, и этот жест был более откровенным, чем любые слова.       Он опустил голову вниз, и его язык мягко, осторожно коснулся самого чувствительного места, пробуя его на вкус. Грейнджер издала протяжный, дрожащий стон, и её спина выгнулась сама собой.       Каждое его движение было, как разряд тока: медленный, потом резкий, и так по кругу, пока её дыхание не стало совсем рваным, а пальцы не вцепились в его волосы, направляя, умоляя, теряя контроль.       — Драко… — её голос был сорван, в нём звучала мольба и предельное напряжение.       Он не ответил словами. Только усилил темп.       Драко чувствовал, как она близка по тому, как сжимались её бёдра вокруг его головы, как вибрировал голос, полный блаженства. Он не остановился, пока она не обмякла в его руках. Вся, горячая, дрожащая, выкрикивающая его имя, как молитву и проклятие одновременно.       Когда Малфой поднялся, его глаза горели огнём, тело было напряжено, будто сталь, кожа казалась горячей, грудь вздымалась. Он сорвал с себя бабочку, которую Гермиона не смогла расстегнуть в порыве страсти на балконе и потянулся к ремню, но она остановила его.       — Я сама, — сказала так тихо, будто стеснялась своих желаний.       Он коротко кивнул, боясь спугнуть. Он знал, что её желание раздеть его самой, это своего рода возможность принять решение переступить черту, но в тоже время и возможность остановить всё одной фразой. И он понимал, что не имеет абсолютно никакого права лишить её этого выбора.       Грейнджер села, и её руки неспешно расстегнули пряжку его ремня, а затем принялись избавлять Драко от лишней одежды. Каждый открытый дюйм его тела разжигал её ещё сильнее.       Гермиона встала на колени, прижалась губами к его животу, провела языком по линии бедра, наслаждаясь тем, как он затаил дыхание, затем выпрямилась и, протянув руку, коснулась его обнажённой плоти. Член пульсировал в её ладони, твёрдый, горячий. Драко застонал, когда она провела пальцем по всей длине, а затем круговым движением по головке, собирая каплю влаги.       В следующее мгновение он уже был над ней. Они лежали на мягкой постели, сплетясь в клубок из кожи, пота и невысказанных слов. Шелковые простыни холодили спину Гермионы, но его тело, прижатое к ней, было горячее лавы, стекающей по склонам вулканов.       Каждый мускул Драко напрягся, как тетива, готовая выпустить стрелу в самое сердце её существа. Его пальцы впились в её запястья, пригвоздив к постели с такой силой, что кости заныли, а вены выступили наружу.       — Ты пахнешь страхом, — прошипел он, прижимаясь губами к изгибу её шеи, где бился пульс.       — А ты сандалом и наглостью, — она вырвала руку, вцепилась в его волосы и дёрнула так, что он застонал, но не от боли.       Их губы слились в поцелуе-укусе, где грань между болью и наслаждением исчезла, после чего он перевернул её, приподняв бёдра так, что позвоночник выгнулся дугой, а грудь прижалась к его голой груди.       Он вошёл в неё медленно, мучительно. Она закричала, но звук разбился о его ладонь, прижатую к её рту.       — Чш-ш-ш, — его голос дрожал, как натянутая струна.       Она укусила его за ладонь, освобождая голос, и завыла, когда он начал двигаться. Каждый толчок был расчётливым, глубоким, медленным, с паузами, сводившими с ума. Её ногти впились в его бока, оставляя следы-полумесяцы, но он не чувствовал боли, лишь только наслаждение, что она дарила.       — Смотри, — он взял её за подбородок, заставив посмотреть на их отражение в зеркале на стене. — Видишь, как твоё тело умоляет меня не останавливаться?       Она видела свои руки на его плече и бедре, грудь, вздымающуюся в такт его толчкам, губы, полуоткрытые в немом стоне. И его — властного, возбуждённого, с глазами горящими, как угли в золе, но с дрожью в уголках рта, которую он не мог скрыть.       Энергия била током через точки соприкосновения: его ладони на её груди, её голова на его плече.       — Драко… — она задыхалась, но её бёдра сами двигались навстречу, требуя больше, глубже, сильнее.       — Гермиона, — он наклонился и слизнул каплю пота с её шеи, заставив её вздрогнуть.       Каждое движение рождало взрывы где-то глубоко внутри, где грань между ними стиралась. Его пальцы нашли её клитор, круговые движения были безжалостными, настойчивыми, подталкивающими к самому краю.       — Кончай, — прошептал он, ударившись в самую чувствительную точку внутри, и она взорвалась, выгнувшись всем телом, а затем, не останавливаясь, довёл её до второго пика, но уже пальцами.       После этого он позволил себе ослабить контроль. Его рычание, смешанное со стоном, заполнило комнату, когда он кончил, приникнув губами к её шее, оставляя метку.       Спустя время они лежали на мятой простыне, тяжело дыша. Комната пахла потом, шампанским и чем-то ещё — опасно интимным, почти запретным. Тишина создавала напряжение, и всё же нарушать её казалось кощунством.       Его рука лежала на её животе, пальцы бессознательно сдавливали кожу. Она заговорила первой, голос был хриплым, но не усталым:       — Это…       — Это было неизбежно, — перебил он, не отводя взгляда, а затем приподнялся на локте, чтобы лучше видеть её лицо. — Мы — порох и искра, Грейнджер. Всё, что нужно, — прикосновение.       — Да… — выдохнула она.       В её глазах отразилось сомнение — не в том, что только произошло, а в том, что будет дальше. Она смотрела в потолок, будто искала в трещинах штукатурки ответы, которых боялась.       Драко замер. Он знал это выражение, и на мгновение ему показалось, что она вот-вот встанет, закутается в одеяло и уйдёт, даже не обернувшись. Скажет что-то холодное как нож, например, «забудь» или «это была ошибка».       Но она не ушла.       Вместо этого — тихий, долгий выдох. Такой, как если бы она только что приняла для себя окончательное решение.       Гермиона потянулась к нему, и его сердце отозвалось болезненным толчком. Её ладони скользнули по его груди, по ребрам, нежно, как будто рисовали на нём невидимые руны. Он чуть отстранился, изумлённый, но не готовый к отступлению. Да и она не позволила бы.       — Тогда гори, — прошептала она.       И это было не предложение. Это был вызов. Приговор. Обряд инициации.       В этот момент Драко оторопел и понял, что все его представления о ней — упорядоченные, строгие, аккуратно сложенные в папки — сгорели в том самом огне, который они разожгли между собой.       Тихий омут… Как же! Только живут в нём не черти, а суккубы, не иначе. Завлекают взглядом, касанием, невинной складкой меж бровей, а потом тащат на дно.       Но он был рад пойти туда вместе с ней.       Гермиона надавила ему на грудь, вынудив перевернуться на спину, а затем устроилась на нём сверху, отчего её волосы водопадом рассыпались по его плечам. Она прижалась к нему всем телом — мягким, тёплым, податливым в его руках, — и начала целовать его медленно, с благоговением. Сначала губами коснулась его ключицы, чуть влажной от их общей истомы, а после грудной клетки, в которой бешено колотилось сердце.       Его тело под ней — совершенный контраст её — твёрдое, вытянутое, почти изящное в своей силе. Драко был поджарым, жилистым, без излишней массивности, но с хорошо очерченным рельефом. Сухие, чёткие мышцы, длинные руки, вены на предплечьях, тонкая талия, плоский живот с чётко намеченным прессом и кожа — бледная, почти светящаяся в лунном свете, как мрамор, но горячая на ощупь.       Грейнджер накрыла губами его живот чуть ниже пупка, оставляя влажный след. Драко вздрогнул, пальцы зарылись в её волосы, но не остановили. Она снова поцеловала его, но уже дольше, с нажимом, а затем провела языком по полосе от таза вверх — там, где мускулы судорожно напрягались от желания.       Он глухо застонал, и это придало ей больше уверенности. Гермиона подняла голову, посмотрела в его глаза — затуманенные, потемневшие.       — Ты такой… — прошептала она, — красивый.       Он хотел что-то ответить, но не смог, потому что она снова склонилась над ним, и теперь её губы касались его шрама — тонкой белой линий сбоку, оставленной её лучшим другом и заклинанием «Сектумсемпра».       — Ты не представляешь, как я хотела это… — её голос дрожал. — Прикоснуться. Почувствовать тебя вот так.       — Я представлял, — прошептал он. — Каждый раз, когда видел тебя.       Она улыбнулась и вернулась к его животу, целуя всё ниже, пока его тело не напряглось, ощущая жар её губ. Грейнджер провела языком по линии паха, и Малфой резко вдохнул, зарывшись пальцами в её волосы.       — Гермиона…       — Ш-ш-ш, — её голос был сладким. — Позволь мне быть нежной.       И он позволил, терял себя под ней, и она наслаждалась этим падением вместе с ним, смакуя каждую деталь, каждый стон, каждый дрожащий мускул его тела.       — Ты играешь с огнём, — прошипел он.       Грейнджер поднялась, прикусывая нижнюю губу, и он вцепился в её бёдра, одним движением прижимая её к себе. Вскочил, развернул и уложил под себя, точно хищник, схвативший добычу.       — Повернись, — его слова уже не были просьбой.       Она легла на бок, согнув ногу и подставив спину, и он вошёл в неё снова, обняв за талию и притянув к себе. Одной рукой он прижал её бедро к себе, другой скользнул к её груди, затем ниже — между ног. Его пальцы работали в такт его движениям, доводя её до грани и удерживая на ней, будто мучая.       Где-то за дверью зазвонили часы, отсчитывая время до следующего дня. Но здесь, в комнате, где воздух всё ещё дрожал от энергии, время остановилось. Враги стали соучастниками, а огонь, который должен был разрушать, начал плавить что-то другое — более опасное, чем ненависть и раздражение.