You are my special

      Сатору Годжо — особенный мальчик.       Так ему внушали родители. Добрая и нежная ка-сан любяще целовала его благословлённые небесами веки, за которыми прятались два больших кусочка айсберга в открытом море. Строгий, но справедливый ото-сан по-доброму трепал короткие пепельные волосы и смотрел так тепло-тепло, с такой надеждой, что Сатору был готов на всё, лишь бы не разочаровать его.       Всё-таки он дитя, рожденное с Шестью глазами и техникой Бесконечности. Впервые за последние столетия.       До него были и другие обладатели «благословения», но Сатору только знал, что они не пережили младенчество.       Сатору Годжо — особенный мальчик.       А к особенным мальчикам особенное отношение.       Всё своё детство юный Годжо провёл внутри клана под опекой взрослых. Любой каприз наследника исполнялся в мгновение ока, но кое-что взрослые дать ему просто не могли.       Друга.       Сатору узнал о друзьях из детских книжек, которые читал в тайне от родителей, стремящихся окунуть своего сына во взрослую жизнь как можно скорее. И крепкие узы на потрепанных временем страницах представлялись Годжо-младшему чем-то волшебным, необычным, особенным.       Маленький мальчик мечтал о том дне, когда у него появится настоящий друг.

***

      С Сугуру они познакомились на первом году обучения в токийском магическом техникуме, в который Сатору поступил спустя сотню истерик и просьб не отправлять его в Киото. Стоит отметить, что поладили они не сразу. И, пожалуй, дело даже было не столько в плохой социализации Годжо, сколько в столкновении противоположных мировоззрений.       Сугуру Гето был пай-мальчиком, защищающим слабых.       Сатору Годжо же отказывался класть свою жизнь на алтарь смерти ради каких-то слабаков.       Так они и провели половину курса в извечных ссорах и драках. В какой-то момент Сёко даже отказалась их лечить, аргументируя это тем, что они снова полезут друг на друга.       И она была права.       Но всё изменилось после одного совместного задания, на котором Бесконечность Сатору дала серьёзный сбой, и он бы точно погиб, если бы не Сугуру.       Это был первый раз, когда Сатору с треском провалился в чём-то.       Юному шаману уже виделось разочарование в глазах отца и поджатые бледные губы матери.       Однако Сугуру, к его большому удивлению, не стал дразнить его провалом, а лишь услужливо подал руку и помог подняться с прогретой солнцем земли. В общежитие они вернулись потрепанными, но уже друзьями.       Дружба с Сугуру была, пожалуй, самым лучшим в жизни Сатору. Гето с удивительной сиойкостью переносил дрянной характер обладателя Бесконечности и даже умудрялся перевоспитывать его в некоторых аспектах.       Именно с Сугуру Годжо научился проявлять заботу к ближнему, проявлять почтение к старшим — старейшины идут не в счёт — и, самое главное, радоваться разным мелочам. С Гето Сатору полюбил кататься на велосипеде, черничное мороженое и запах весны.       Довольно быстро они превратились в дуэт сильнейших шаманов своего поколения, что позволяло им отправляться на сложные задания вместе. А после выматывающего дня они могли устроить вечер кино в комнате Сугуру, где Сатору обязательно нашел бы все припрятанные ее хозяином сладости, или же просто наслаждаться тишиной в компании друг друга: обычно Сугуру коротал время за чтением, в то время как Сатору любил возиться с его волосами, каждый раз придумывая новую причёску.       По такому случаю у него всегда были запасные резинки в карманах штанов.       Сугуру относился к Сатору как к равному себе. В его поступках или же словах ни разу не чувствовалось того трепета или благоговения, которое перед ним обычно испытывали другие. Его даже не пугала громкая фамилия одного из великих кланов в мире шаманов.       Для Сугуру Гето он был просто Сатору Годжо.       И это было так восхитительно.       Потому что Сатору устал, что к нему относятся как к некой Мессии, которая должна спасти их мир от уничтожения.       Ничего он не должен — именно так говорил Сугуру всякий раз, когда слышал перечень требований к молодому наследнику Годжо. И почему-то эти слова засели глубоко в сердце альбиноса.       Действительно, он никому ничего не должен.       После этого простого осознания дышать стало в разы легче.       Сатору искренне благодарил богов за Сугуру.       С ним было легко и просто.       И очень-очень хорошо.       И в какой-то момент их отношения изменились: стало больше ненавязчивых прикосновений, неясных взглядов и неловких улыбок. Для себя Сатору отметил, что испытывает легкий дискомфорт в груди всякий раз, когда Сугуру общался с кем-то посторонним, с кем-то, кто не Сатору Годжо.       Он не очень хорошо разбирался во всех аспектах дружбы, но разве можно мучиться от тахикардии рядом с лучшим другом? И разве нормально, что Сугуру стал центром всех его мыслей, всех его снов? Разве можно считать нормальным и то, как слетало его имя с губ Сатору, когда тот уединялся в душе или комнате?       Разве это называется дружбой?       Сатору не знал. Но он был уверен, что сделает что угодно, лишь бы и дальше видеть Сугуру Гето в своей жизни.       Именно поэтому он насильно заталкивал все свои чувства поглубже, натягивая улыбку пошире, и продолжал беззастенчиво прижиматься к крепкой спине Сугуру.       — Сугу, а пойдём на фестиваль вместе?       — Сугу, пошли сегодня в то кафе! Там появились моти с новым вкусом!       — Сугуру!       Сугуру. Сугуру. Сугуру.       Кажется, Сатору Годжо разучился жить без своего возлюбленного лучшего друга.       Он старался проводить с ним как можно больше времени. Даже тогда, когда Гето рвало желчью после очередного проглоченного проклятия. Блондин стоял рядом с ним, заботливо придерживая черные пряди волос одной рукой, а второй гладил друга по спине, после чего обязательно приносил ему стакан воды.       — Спасибо, Сатору…       Свое имя из чужих уст юный шаман был готов слушать вечно — записать бы на диктофон и крутить часами напролёт, точно не надоест — и, пожалуй, это доказывало лишь то, что он так отчаянно отрицал.       Сатору Годжо влюбился в Сугуру Гето.       Вот только как сказать об этом и не разрушить ту идиллию, что царила в их собственном мирке на двоих?       Сатору не хотел рисковать дружбой с Сугуру. Для него его присутствие уже было огромным счастьем.       И Сатору честно не знает, что на него нашло в тот день, когда, прогуливаясь по парку, он мимоходом брякнул:       — Сугуру, я, кажется, люблю тебя.       На его памяти не было минуты страшнее, чем та, когда он ожидал чужой реакции: криков, брани, удара в челюсть, да хоть чего-нибудь. Но не было ничего из вышеперечисленного. Только шелест листвы и стрёкот цикад.       Сугуру смотрел на него прямо, внимательно вглядываясь в каждую деталь лица Сатору, словно видел его первый раз в жизни. От такого пристального внимания стало неловко, и Годжо вжал голову в плечи, молясь, чтобы Гето сделал или сказал уже хоть что-то.       Мгновение спустя на лице брюнета заиграла нежная улыбка, при виде которой у Сатору все внутренности сжались в приятной истоме. Грудную клетку затопило теплом, а на лицо просилась широкая улыбка.       — Я тебя тоже, Сатору.       Сдержаться было выше его сил, поэтому преодолев расстояние между ними в три шага, он заключил теперь уже возлюбленного в крепкие-крепкие объятия. Послышался бархатный смех, на который Шестиглазый подумывал начать молиться, а по спине нежно похлопали.       — Задушишь же, Тору.       На щеках заиграл румянец и стало очень жарко, но оторваться от Сугуру было выше его сил. Он просто стоял, уткнувшись лицом в чужое плечо, и глубоко дышал, насыщая лёгкие запахом кедра и кондиционера для волос. Его запахом.       — Не оставляй меня, пожалуйста, — тихая просьба сорвалась с его губ, а руки вцепились в грубую ткань формы на чужой спине.       Со стороны манипулятора проклятиями послышался добрый смешок.       — Ни за что не оставлю, — мягко отстранил от себя блондина, заглядывая в благословлённые небом глаза и теряясь где-то там. — Ты мой особенный, Сатору.       Грудную клетку пекло от накативших разом светлых чувств, направленных на одного-единственного человека.       — А ты — мой, Сугу.       Их первый поцелуй был с привкусом карамели, недавно выпитого кофе и счастья.