bun in the oven!

Они никогда не говорили об этом. Во всяком случае, не всерьёз. Может быть, потому что это нечто само собой разумеющееся. Типа, пойти в школу, устроиться на работу, выйти замуж, повязаться узлом, завести несколько детей. Все так делают. Намджун хочет детей. Хотя бы одного. Он думает, что Сокджин тоже хочет, но точно не знает, потому что они не говорят об этом. Намджуну уже давно хочется начать диалог, может быть, просто спросить: «Эй, как ты относишься к беременности?», а может быть, более тонко подметить: «Ух ты, дети Тэ и Джису просто прелесть, да?», но он пока не нашёл подходящего момента. Остаётся надеяться, что это произойдёт скоро, потому что Намджун вот-вот потеряет рассудок. Намджун не считает себя особо извращенцем, но идея трахнуть мужа и наполнить его своим семенем с единственной целью — сделать его беременным — сводит его с ума. То же самое касается и образа округлившегося Сокджина, плачущего, голодного и нуждающегося в помощи, умоляющего своего дорогого альфу-мужа пойти и купить ему мороженое, которое он будет есть, пока Намджун массирует его ноющие ноги. Сокджин не является нуждающимся человеком. На самом деле, Намджун, пожалуй, самый нуждающийся из них. Но Намджун любит оказывать поддержку так же, как и получать её, а обычный Сокджин не настолько нуждается в поддержке, чтобы удовлетворить желание Намджуна утешить его. А вот беременный Сокджин — совсем другое дело. Но не только поэтому Намджун периодически испытывает желание завести ребёнка от своего мужа — в последнее время всё чаще и чаще. Он также хочет создать семью с мужчиной, которого любит, с которым хочет быть вместе, помогая ему вести по миру свою плоть и кровь. Но кроме этого, у Намджуна может быть, а может и не быть, кинк на оплодотворение. Он держит это в тайне, как и своё желание стать родителем, и всё идёт хорошо до тех пор, пока Намджун не упоминает о беременности омеги-коллеги Сокджина, как полный идиот. Это происходит после того, как они провели день, участвуя в благотворительном забеге (ни один из них не стал бы делать это совершенно добровольно — в офисе Сокджина это делалось командой, и всем разрешалось приводить свои семьи и друзей, поэтому Сокджин умолял Намджуна, потому что они оба ненавидят бег, и ему нужен был кто-то, с кем можно было бы разделить это. Намджун согласился, потому что он хороший муж), они вернулись в квартиру, и Сокджин рухнул на диван, жалуясь. — Я так устал. Что за хрень? Намджун чувствует себя примерно так же. Он идёт и садится на то небольшое место, что осталось на диване, учитывая, что Сокджин растянулся на большей его части. — Это так больно. Я разочаровал весь род человеческий, — стонет он. — Пообещай, что больше никогда не будешь заставлять меня бегать. — Только если ты будешь массировать мне ноги, — говорит он, закидывая свои босые ноги на колени Намджуна. Когда Намджун хнычет, он добавляет. — Иначе я запишу тебя ещё на десять таких забегов. — Ладно, ладно, — Намджун приступает к работе. Сокджин издаёт стоны, и Намджун усилием воли останавливает кровь, приливающую к его члену. Он пытается думать о чём-нибудь другом, и в итоге говорит Сокджину. — Тот коллега... эм, Чон Хосок. У него милая семья. — Да, его дети любят меня, когда он приводит их в офис, потому что у меня на столе всегда тонна конфет, — он откидывается на спинку дивана, голова запрокинута назад, глаза закрыты. — И… не так уж часто встречаются беременные мужчины-омеги, да? Намджун вздрагивает и прекращает массаж, когда Сокджин поднимает голову с поверхности дивана и открывает глаза, устремляя на мужа пытливый взгляд. — Я работаю в фармацевтической компании, ориентированной на мужчин-омег. Мы продаём препараты для лечения бесплодия. Беременных мужчин-омег полно, — говорит он и не ошибается. Может быть, они не так распространены, как беременные женщины-омеги, но они существуют. — Точно. Хах, — он отворачивается от Сокджина и смотрит на ноги, лежащие у него на коленях. — То есть, наверное, я не так уж часто их вижу. — Это потому, что ты постоянно находишься рядом с другими альфами на работе, придурок, — с преувеличенным разочарованием ворчит он, затем снова опускает голову и закрывает глаза. Он шевелит пальцами ног. — Давай. Продолжай массировать. Намджун делает, что ему говорят. Некоторое время они оба молчат (не считая редких стонов Сокджина, хотя они становились все более тихими), и теперь Намджун не может перестать думать о своей маленькой фантазии об оплодотворении. Он представляет себе Сокджина вот так же, лежащего на диване, только живот у него большой и круглый, и он уже не такой худой, бёдра, руки и щёки полнее, потому что Намджун следит за тем, чтобы он хорошо питался, ведь он вынашивает их ребёнка, и ему нужна энергия… — Ты что-то хочешь сказать, Джун? — Сокджин снова смотрит на него, и Намджун наконец замечает, что всё это время он смотрел на своего мужа. — Что, я не могу восхищаться своим идеальным, любимым мужем? — говорит он, надеясь, что Сокджин на это купится. Но, конечно, не купится, потому что у него странное шестое чувство, позволяющее читать людей (особенно Намджуна). — Конечно, можешь. Но ты слишком очевиден, — теперь он сидит, наклонившись вперёд, и ухмыляется. — Скажи мне, Джун, почему именно ты заговорил о Хосоке? Намджун пожимает плечами, отводя взгляд. — Не знаю. Я просто думаю, что его дети милые? Что я должен сказать? — Да брось ты эту ерунду, — игриво говорит он. — Мы оба знаем, почему ты заговорил о нём. — Правда? — Намджун снова поворачивается к Сокджину, который выглядит слишком самодовольным. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — лжёт он. Сокджин с минуту смотрит на него озорным взглядом, затем снова опускается в прежнее положение. — Конечно, как скажешь, — сдаётся он.

***

С того самого дня Сокджин без устали дразнит Намджуна. Всё начинается с того, что Сокджин случайно обращает внимание на всё, что связано с детьми, когда они вместе гуляют, например, в универмаге. Сначала Сокджин просто смотрит на кофточки с дурацкими каламбурами и смеётся, а потом берёт одеяло и надевает его, словно бабушкину шаль, обернув его вокруг спины и перекинув через локти, он произносит драматический монолог о том, как он убил своего богатого мужа. Намджун так смеётся, что сотрудница просит их уйти. Хуже всего, когда они находятся в торговом центре, и Сокджин затаскивает его в магазин детских товаров. Он держит Намджуна за руку, а его вторая рука нежно лежит на локте мужа. Сокджин прогуливается с ним, останавливается перед кроватками, игрушками, одеждой, кладёт голову на плечо Намджуна и говорит о том, как он хочет, чтобы в комнате Сонки было что-то подобное, пока к ним не подходит продавец и не говорит о том, какие они милые. Сотрудница спрашивает, на каком сроке беременности находится Сокджин, и тот отвечает, что на четвёртом, нарочито слегка выпячивая живот и поглаживая его. Тогда она поворачивается к Намджуну и говорит, что он будет отличным отцом, раз так хорошо относится к своему омеге, а Намджун едва успевает ответить, потому что у него происходит чёртово короткое замыкание. Сокджин проделывает эти трюки столько раз, что Намджун доходит до предела, и однажды дома он останавливает его и спрашивает. — Что ты, блядь, делаешь? Сокджин, который в это время готовил ужин, с любопытством смотрит на Намджуна. — Готовлю чапчхэ? — Нет, нет, я имею в виду. Как же! — Намджун делает глубокий вдох. — Но что это с твоим фартуком? Фартук на Сокджине розовый, с рюшами, с изображением маленького мультяшного кекса в духовке и надписью «Bun in the oven!», написанной милым шрифтом. У кекса есть лицо, и он улыбается. Сокджин смотрит на него снизу вверх и смеётся. — О, это? Я купил его в магазине. Сокджин смотрит на Намджуна с озорным блеском в глазах, словно осмеливаясь что-то сказать. Намджун несколько секунд выдерживает его взгляд, затем вздыхает. — Ты делаешь это специально. — Но ведь это мило, правда? — он берёт руку Намджуна и проводит ею по своему животу. Ладонь Намджуна скользит по фартуку, и на мгновение он представляет, что Сокджин действительно носит его ребёнка. Его лицо становится горячим, а сердце учащенно бьётся. — Как ты думаешь, у него будут твои глаза? Или мое заболевание соединительной ткани? Сокджин снова разражается хохотом, сотрясаясь от смеха, и Намджун отдёргивает руку, нахмурившись — эмоциональный удар больно бьёт по телу. Когда Сокджин успокаивается, он замечает, как расстроен Намджун. — Прости, Джун, — он обнимает его и упирается подбородком ему в плечо. — Просто так забавно наблюдать, как ты корчишься. — Но это не смешно, — хнычет он, как ребёнок, крепко обхватывая мужа и зарываясь лицом в его плечо. — Я люблю тебя, — говорит он, затем вырывается из объятий и целует его. — Значит, ты так сильно хочешь ребёнка, да? — Да, да, так сильно, — он кивает. — Хочу. — Я вижу. Не хочу тебя расстраивать, но ты довольно очевиден, — он берёт руку Намджуна и начинает играть с его пальцами. — Ещё до того, как ты упомянул Хосока, я видел, как ты смотришь на детей в общественных местах, когда думаешь, что я не вижу. Это правда — бесчисленное количество раз Намджун смотрел на малышей и их родителей-омег и с тоской думал о том, как бы выглядел Сокджин с их собственным ребёнком. — Так это значит… — Что я хочу ребёнка? — он бросает на Намджуна недоверчивый взгляд. — Можно подумать, что я делал бы всё это, — говорит он, показывая на свой фартук, — если бы не хотел? — Я имею в виду, — мешкается он, — что есть разница между тем, чтобы завести ребёнка, и тем, чтобы шутить по этому поводу, я думаю. Сокджин, похоже, на мгновение задумался. — Может быть. Но если отвечать на твой вопрос, то да, я хочу от тебя ребёнка, болван. Намджун чувствует, что его лицо раскалывается пополам от улыбки. — Ты хочешь? Правда? — Да, правда! — прежде чем он успевает сказать что-то ещё, Намджун сжимает его в объятиях до хруста в костях. — Я буду папой! Мы будем папами! — Эй, Джун, — говорит он, слегка задыхаясь, — отпусти. Намджун замечает, как крепко он держит Сокджина, и отпускает его. — Прости, просто это моя мечта, я так хочу стать отцом, и… Боже мой, когда у тебя следующая течка? — Эй, остынь, а то заработаешь аневризму, — он кладёт руки по обе стороны от лица Намджуна. — На следующей неделе у меня должна начаться течка. Я уже давно перестал принимать противозачаточные, так что шансы должны быть в нашу пользу. — Ты просто идеальный, — говорит Намджун, когда Сокджин сжимает его щёки. — Очевидно, — он отпускает лицо Намджуна и опускает руки на талию. — И? — И такой красивый, — Намджун смеётся. — И скромный. — Ты знаешь это, — он щипает мужа за бок. — Ладно, ужин сам себя не приготовит, а я умираю с голоду. Он горячо кивает — да, Сокджину нужно поесть! Особенно теперь, когда, если всё пойдёт хорошо, через неделю он будет с ребёнком. Боже, Намджун не может дождаться. Когда Сокджин возвращается на кухню, он думает о том, чтобы последовать за ним и предложить помощь, но в последний раз, когда он помогал Сокджину готовить, тот попал в реанимацию, поэтому быстро отказывается от этой мысли.

***

Но в течение недели, предшествующей течке Сокджина, Намджун заботится о том, чтобы его муж был хорошо накормлен. Он ходит в магазин и покупает все его любимые продукты, а затем предлагает их ему в течение дня. Если Сокджин замечает такое странное поведение, то ничего не говорит, но улыбается, когда Намджун суёт ему в руки какой-нибудь перекус, объясняя это тем, что ему нужно поддерживать энергию. Намджун также чаще, чем обычно, принюхивается к Сокджину, потому что в его запахе появились сладкие нотки предвкушения течки, и это почти опьяняет. Однажды он даже делает это на публике, что заставляет Сокджина оттолкнуть его и резко крикнуть, что вокруг дети, хотя они сидят в баре в десять вечера и детей вокруг точно нет. — Извини, — смущённо говорит Намджун. Сегодня вечер пятницы, и они собрались отпраздновать — это последнее «ура» перед тем, как Сокджин (он надеется) забеременеет и не сможет пить в течение девяти месяцев. — Ты просто очень хорошо пахнешь. — Я не удивлён, — он делает глоток соджу. — Согласно моему приложению для отслеживания течки, она должна начаться через день или два. По телу Намджуна пробегает волна возбуждения. Он вдруг чувствует, как в нём разгорается желание защищать и заботиться. Он смотрит на довольно внушительное блюдо на их маленьком высоком столе — возможно, он перестарался, заказывая еду, и пододвигает к Сокджину тарелку с токпокки. — Ешь, — просто говорит он. Сокджин фыркает, но подчиняется, взяв палочки. — Так мило наблюдать, как ты руководствуешься своими альфа-инстинктами, — поддразнивает он, засовывая в рот рисовую клёцку. — Такой хороший альфа, следит за тем, чтобы я хорошо питался. Намджун чувствует, как его лицо становится горячим. — Это важно, — бормочет он и незаметно пододвигает жареную курицу поближе к Сокджину. — Когда у тебя начнётся течка, будет трудно есть и… — Я знаю, я знаю. Спасибо, — он берёт палочками кусочек курицы и подносит его ко рту Намджуна. — А вот и самолёт! — О, боже, — говорит он, но открывает рот и позволяет Сокджину накормить его. — Что? Я тренируюсь, — он берёт ещё один кусок курицы и засовывает его себе в рот. — Ух ты, так странно думать о том, что через год у нас, наверное, будет ребёнок. — У нас обязательно будет ребёнок, — утверждает Намджун. — Я позабочусь об этом. Сокджин прикусывает губу. — Вполне возможно, что с первой попытки и не получится. — Это да. Но всегда есть следующий месяц или… время между течками, — вполне возможно, что омега забеременеет и вне течки, но во время неё шансы гораздо выше. Сокджин пожимает плечами. — Просто не расстраивайся, если это не произойдёт сразу. Но у меня довольно хорошее предчувствие, — добавляет он, возможно, почувствовав уныние Намджуна, — что нам повезёт. Он кивает. — Да, примерно так же, как мы познакомились, верно? Ах, да. История удачи и совпадения. В колледже Сокджин был красавчиком в студенческом городке, а Намджун — просто неумехой на факультете криминалистики. Намджун всегда был немного влюблен в Сокджина, хотя никогда с ним не общался и лишь мельком видел его то тут, то там. Это была даже не влюбленность, а просто… влечение. Просто Сокджин был таким — притягательным. Но Намджун никогда не решался подойти к нему близко. И вот однажды Намджун столкнулся с ним в буквальном смысле слова. В тот день Намджун выбежал из общежития с кофе в руке, пытаясь успеть на лекцию в восемь утра. Сокджин направлялся к общежитию, а Джун, не заметив его, налетел, сбил с ног и вылил кофе на его толстовку. Намджун долго извинялся, пытаясь подняться с незнакомца, а когда понял, что только что налетел на Ким Сокджина, то, очевидно, побледнел и чуть не заплакал, помогая тому подняться с земли. Вместо того чтобы рассердиться, Сокджин несказанно развеселился, увидев милого неуклюжего студента. Он рассмеялся, когда Намджун судорожно предложил оплатить новую толстовку взамен испачканной. Сокджин, будучи как всегда спокойным, сказал ему, чтобы он не беспокоился, и предложил как-нибудь сходить с Джуном за кофе — ведь именно Джин стал причиной пролития, оказавшись на пути Намджуна. Остальное — уже другая история. — Честно говоря, в тот момент я уже знал, что когда-нибудь выйду за тебя замуж, — говорит Сокджин, его щёки окрасились в розовый цвет от алкоголя. — Мой маленький неловкий студент. Почему ты такой чертовски милый? — он протягивает руку и щиплет Намджуна за щёку. Джун чувствует, как его лицо становится горячим. — Ты ещё милее. — Да ну? Докажи это. Намджун достаёт телефон и наводит камеру, переключая её в селфи-режим, а затем показывает экран Сокджину. — Вот, полагаю, ты сочтёшь это вполне достаточным доказательством. Сокджин окидывает себя оценивающим взглядом и смеётся. — С этим не поспоришь, — говорит он, возвращая телефон Намджуну. — Благодаря мне наши дети будут потрясающе красивыми. Я просто знаю это. Сокджин явно шутит, но Намджун знает, что это действительно так. — Это точно, — он зевает. — Я имею в виду, что ты — вершина совершенства. Просто лучший во всём. Намджун чувствует, как рука Сокджина укладывается на его бицепс. — Ладно, большой мальчик, ты выглядишь сонным. Пойдём домой. Он кивает, чувствуя, как его всё больше клонит в сон, пока Сокджин оплачивает счёт и направляет его домой. Боже, когда он успел так устать? Наверное, это как-то связано с алкоголем — Намджун никогда не умел держать себя в руках так хорошо, как Сокджин. Впрочем, Сокджин, наверное, может перепить… того, кто много пьёт. Боже, как он устал. Придя домой, Намджун буквально падает на постель.

***

Затем он просыпается на площадке, похожей на декорации американского ситкома. — Дорогой, я дома! — говорит он и открывает входную дверь с портфелем в руках. Сняв шляпу и пиджак, он вешает их на вешалку, а затем ставит портфель на пол. Тут в гостиную из кухни входит Сокджин в своём дурацком фартуке с булочкой в духовке. — Как работа? — он выглядит гораздо более омегаподобным, чем обычно, но Намджун не уверен, почему. Возможно, это его аура. — Отлично! — он подходит к Сокджину и обхватывает его за талию, после чего чмокает в губы. — Как мой малыш? А как мой второй малыш? — говорит он, положив руку на едва заметный животик Сокджина, выпирающий под фартуком. Из студии доносятся звуки охов и ахов. — Лучше, когда ты дома, — говорит Сокджин. Зрители одобрительно гудят. — А у меня хорошие новости! — Неужели? — говорит Намджун. Улыбка Сокджина становится яркой, и он восклицает. — У нас будет двойня! Затем сон внезапно обрывается на кратковременном представлении беременного Сокджина, сидящего на их диване. — Я всего на пятом месяце, а уже такой большой, — хнычет Сокджин, положив руки на живот, который действительно выглядит больше, чем обычно бывает на пятом месяце беременности. — Я даже не хочу думать о том, как буду выглядеть на девятом месяце. Затем он сидит за кухонным столом, немного отодвинув стул от стола, чтобы освободить место для живота. Намджун тоже там, сидит рядом с Сокджином. У обоих перед глазами тарелки, но у Сокджина порция явно больше. Джин хнычет, что наелся и устал, но на его тарелке ещё осталось немного еды, и Намджун начинает его кормить. — Тебе нужно поесть, малыш, — говорит Намджун, чувствуя яростную защиту даже сквозь дымку сна. Сокджин послушно съедает каждую крошку, которую даёт ему Намджун, и скулит при этом. Намджун просыпается дезориентированным и очень, очень возбужденным. Первое, что он замечает, — это витающий в воздухе приторный аромат, такой сладкий, почти едкий. Он переворачивается на спину и видит Сокджина, лицо которого покрыто тонким слоем пота. Он скулит, как во сне Намджуна. — Джин, проснись, — говорит он, тряся его за плечо. — У тебя течка. Сокджин стонет и открывает глаза. — Чёрт, уже?.. — его голос напряжён, и он медленно садится. — Ух ты, ощущения такие же ужасные, как я помню. Намджун вспоминает те несколько течек, которые он провел с Сокджином давным-давно. Это были долгие и утомительные часы — заниматься сексом постоянно в течение нескольких дней не так уж и шикарно, как кажется. — Секундочку, — он спрыгивает с кровати и идёт на кухню, чтобы взять стакан воды, лекарство и, конечно же, что-нибудь перекусить. Когда он возвращается, Сокджин уже поменял расположение всех подушек и одеял на их кровати. Намджун улыбается — мило, он обустраивает гнёздышко. Он кладёт закуски на тумбочку и садится рядом, любуясь Сокджином, который невероятно красив, даже когда его накрывает течка. — Прими это, — говорит он, протягивая Сокджину две таблетки и стакан с водой. Приняв таблетки, он делает лишь глоток воды, но прежде чем он успевает поставить стакан на место, Намджун настаивает, чтобы он выпил всё. — Но, Джун, — хнычет Сокджин, глядя на член Намджуна (который и так был наполовину твёрдым из-за феромонов, витавших в воздухе), — мне будет плохо. — Выпьешь медленно? — Сокджин смотрит на стакан в своей руке и издаёт недовольный звук. — Может, хотя бы половину выпьешь? Пожалуйста? Он хмурится, смотрит на Намджуна, но подчиняется. Он ставит стакан на место. — Спасибо, — говорит Намджун, забираясь в постель. Не успевает он сказать что-то ещё, как Сокджин набрасывается на него и усаживает на кровать. — Прости, просто… чёрт, как же ты вкусно пахнешь, а течка просто сумасшедшая, — бормочет он и зарывается носом в шею Намджуна. Стон удовольствия, который издаёт Сокджин, пробуждает что-то глубоко внутри Намджуна, и он хватает его за лицо и тянет вперёд, так что их губы смыкаются. Всё вокруг становится туманным, как это часто бывает во время течки, когда Сокджин проникает языком в рот Намджуна. Он помнит, как попеременно трахал то быстро и глубоко, то нежно и медленно. В какой-то момент воспоминания о фантазиях Намджуна срываются с его губ, и он начинает грязно рассказывать о том, как собирается оттрахать Сокджина, чтобы он забеременел, и… всякое такое прочее. И вот, когда большая часть выносливости Намджуна иссякает, Сокджин со своей ненасытной жаждой течки берёт верх и некоторое время объезжает Намджуна. Намджун недоумевает, почему течка так превозносится и романтизируется в СМИ, ведь на самом деле это совсем не романтично — конечно, это горячо, в прямом и переносном смысле, но Намджун предпочитает заниматься сексом, мотивом которого является влечение. Но течка у Сокджина наконец заканчивается и он погружается в заслуженный сон, Намджун лежит в постели и смотрит в потолок, уже взволнованный тем, что он, возможно, заделал малыша своему мужу. Он закрывает глаза и представляет себе, как будет выглядеть детская — они уже решили переоборудовать офис в комнату для различных занятий, и Сокджин хочет, чтобы стены были зелёными, а Намджун — розовыми, поэтому Джун просто представляет себе две зелёные стены и две розовые. И кроватка, и кресло-качалка, и комод будут выкрашены в белый цвет… Вдруг в его воображении появляется Сокджин, сидящий на комоде в детской, и он, как обычно в фантазиях Намджуна, глубоко беременный. Он выглядит растрёпанным, с распущенными волосами и раскрасневшимися щеками, в одной лишь рубашке и трусах. И от его вида Намджуну хочется заботиться о нём, восхищаться и баловать. Фантазийный Сокджин начинает расстегивать пуговицы своего помятого оксфорда, руки целенаправленно гладят живот. Намджун наблюдает за тем, как воображаемый Сокджин отбрасывает рубашку в сторону и манит Намджуна поближе, выражая кроткое, но игривое внимание. Намджун, конечно же, бросается к Сокджину, как истощенный человек к оазису, и устраивается между его ног, свесившимися с края комода. Намджун благоговейно кладёт руки на животик, и в этом моменте есть что-то необыкновенно интимное. Он слегка наклоняет лицо и приникает губами к губам Сокджина, и, как и раньше, это перерастает в нечто более горячее и сокровенное, но теперь ещё более горячее, потому что Намджун ласкает пузико своего мужа. Его руки, кажется, сами по себе переходят на бедра мужа, нехарактерно пухлые и мягкие. Великолепно. Сокджин хнычет, когда Намджун прерывает поцелуй, поэтому Джун осторожно раздвигает толстые бедра мужа и встаёт на колени. Он замечает, как Сокджин слегка подаётся бедрами вперед, открывая лучший доступ к своей промежности и отстраняя от своего живота. Намджун ещё раз поглаживает его живот, затем опускается к очевидной выпуклости в трусах. Намджун. Он чувствует, как член Сокджина подрагивает в его руках. Намджун, Намджун. Голос Сокджина становится более чётким… — Намджун… Он резко просыпается. Рядом с ним лежит Сокджин, уже проснувшийся, лицом к нему. — Намджун, извини, но я очень хочу есть. Не мог бы ты принести мне мороженое из морозилки? Пожалуйста? Намджун несколько раз моргает. Выражение лица Сокджина так похоже на то, которое было у него во сне, от которого Намджун только что проснулся. Его глаза широко раскрыты и полны желания, щёки всё ещё покрасневшие от течки, и какое-то спокойствие овладевает Намджуном, когда он чувствует, что его фантазии и реальность сливаются воедино. — Да, конечно, — отвечает он, ошеломленный. — Конечно. Вместо этого Намджун готовит ему мороженое с горячей помадкой, клубникой, взбитыми сливками и вишенкой сверху. Это самое меньшее, что он может сделать, учитывая, что Сокджин для него — друг, муж, вторая половинка, всё для Намджуна. Лицо Сокджина озаряется, когда в комнату входит Намджун с огромной порцией мороженого и бутылкой воды. Он садится и с благодарностью принимает угощение, сразу же принимаясь за еду. Когда Намджун садится рядом с ним на кровать, он целует его в щёку, удовлетворенно чмокая и чувствуя сладкий привкус клубники. — Как думаешь, получилось? — дразнит Сокджин, ставя миску на тумбочку. — Думаешь, я от тебя забеременел? «Да, да, определенно», — хочет сказать он. — Я буду счастлив, что бы ни случилось, — говорит он вместо этого. — Конечно, но… — Сокджин, как и тогда, когда на нём был этот дурацкий фартук, проводит рукой Намджуна по своему животу. От голой кожи живота Сокджина исходит тепло. — Что ты чувствуешь? «Как будто внутри тебя уже есть жизнь», — но жизнь всегда была внутри Сокджина — жизнь Намджуна. Его всё. Он сглатывает. — Я чувствую, что очень скоро мы станем родителями. — Или можно сказать, что булочка в духовке, — Намджун чувствует ладонью, как раздаётся смех Сокджина. Намджун тоже смеётся и начинает поглаживать плоский живот Сокджина, как во сне. Он улыбается. — Да, булочка в духовке.