Кленовые паруса

Моё общение с Марком постепенно стало ещё больше выходить за рамки ролей начальника и подчинённого – мы сделались чем-то вроде добрых приятелей. Поначалу я думал, что он приглашает меня выпить стаканчик-другой лишь для того, чтобы поддержать человека, у которого нет в этом городе ни друзей, ни знакомых, и всячески отнекивался, не желая утруждать его. Но вскоре я понял, что на самом деле Марк страшно одинок и в разговорах по душам ой как нуждается. Во время одной из таких бесед Марк потребовал говорить ему «ты». Я воспротивился: мол, кто я такой, чтобы с богатым и известным в городе человеком фамильярничать. – Перестань, махнул он рукой так, что слетела со стола на пол и раскололась на три неравные части тарелка, служившая вместилищем нехитрой закуски: поломанной на квадраты шоколадки и разобранного на дольки мандарина. – Я такой же никто, как и ты. – Скажешь тоже! – от возмущения я внезапно всё же перешёл на «ты», сам не желая того. – Ерунда не говори... те. – Кеша! – Марк наклонился, пытаясь собрать упавшее с пола, но ему не удавалось, осколки и дольки выскальзывали из непослушных пальцев. Я, отставив стул, принялся помогать ему. – Видишь ли, это мой отец – «владелец заводов, газет, пароходов». А меня из этого набора всю жизнь одни лишь «пароходы» и привлекали. Точнее – парусники. Как я понял из его дальнейшего сбивчивого рассказа, отец Марка только к сорокалетию старшего сына смирился с его абсолютной непригодностью к ведению серьёзного бизнеса, тогда же и подарил яхт-клуб, чтобы хоть какое-то занятие взрослому отпрыску обеспечить. Марк и тут умудрился «загубить прибыльный проект», организовав для подростков и молодёжи парусную секцию, куда добрую половину ребят принимали бесплатно. Марку было позволено «страдать ерундой и заниматься дурной благотворительностью» лишь потому, что два его младших брата проявили чудеса разумной предприимчивости и теперь являлись достойными наследниками отцовского разветвлённого бизнеса. К тому же братишки удачно женились и своими наследниками успели обзавестись, что было роднёй старшего поколения оценено весьма высоко. – Так вот, они молодцы, а я в лучшем случае одинокий чудак, – посетовал Марк. – Чудак – от слова «чудо», – заметил я. – А одиночество – может быть, и не навсегда. И в зрелом возрасте можно встретить свою половинку. – Надеюсь, ч то встречу, – печально вздохнул Марк. – Только... в нашей стране подобные союзы не приветствуются. Я не сразу понял, о чём он. А когда дошло, так и ахнул. Вон оно что! Значит, не только мальчишеская страсть к парусам и чудесным приключениям была нашей с ним общей чертой. После этой беседы мы не оказались в объятиях друг друга – вовсе нет. Однако взаимопонимания и дружеской искренности между нами прибавилось. Ещё раз я пересказал Марку историю своих злоключений – и теперь она звучала для него более внятно, поскольку я не скрывал ни всего, что связано с магией, ни своих истинных чувств к Роману. Ни то, ни другое из моих откровений Марка почти не удивило. Казалось, он заранее готов был принять и мою невзаимную любовь к другу детства, и существование магии как объективной реальности. Словно всегда, с самого начала верил в чудеса – не выдуманные, как в любимых книгах Романа, а живые, настоящие. А на меня он смотрел, словно на сошедшее с книжной иллюстрации одушевлённое чудо. Спасибо, что не стал просить показать какой-нибудь фокус, ему хватило такта и сдержанности не поступить опрометчиво. Да и я сам предупредил досужее любопытство, разъяснив, что моя магическая сила в его мире оказалась как будто не то чтобы связанной по рукам и ногам, а туго спелёнутой, словно новорождённый младенец. В один из таких относительно прекрасных вечеров я предложил Марку перенести наши посиделки из его кабинета ко мне домой, то есть по сути пригласил его в гости. Я ощущал лёгкое беспокойство, думая, как отнесётся к этому визиту Яцик. Он ведь так и не желал выходить из квартиры, хотя я звал его с собой не раз на наши с Катей занятия. Шутил, что здесь это единственная возможность стать моим учеником. Он недовольно морщился, отказываясь заниматься в компании малолеток. Что, кстати, было неправдой – в старшую группу, к которой я предлагал ему присоединиться, ходили студенты и работающая молодёжь, практически его сверстники. Были даже две молодые женщины лет тридцати, решившие осуществить свою давнюю мечту. В детстве им кто-то не очень умный сказал, будто парусный спорт – не для девочек, но теперь, став взрослыми и собственных детей отправив в первый класс, подруги могли себе это позволить, не слушая всяких горе-советчиков. То есть, Яцик даже не самым старшим в этой группе оказался бы, нечего было стесняться. Но он, как я понял, просто не хотел никаких знакомств и общения. Поэтому я подумал, что и появления в нашей квартире Марка он не одобрит. Как же я ошибался! Яцик с удовольствием присоединился к нашему застолью с пивом, орешками и заказанной огромной пиццей, а затем и к прогулке по ночному, по-праздничному красиво освещённому, городу. Мне почти сразу показалось, что они с Марком как-то уж очень заинтересованно поглядывают друг на друга. Наутро я отправился на суточное дежурство, а после него Марк, не дожидаясь, когда я появлюсь на пороге его кабинета, сам заехал за мной на объект. – Скажи, пожалуйста, Кеша, – заговорил он со мной в автомобиле, отчего-то страшно смущаясь. – Этот молодой человек, Яцик – он ведь тебе не родственник? – Нет, Марк. Я сказал Наталье, что со мной живёт племянник, так проще было ей объяснить. – Значит, всё-таки вы в отношениях? – заметно погрустнел Марк. – Были прежде, – я не стал докладывать подробностей нашей близости – решил, что это ни к чему. Если Яцик захочет пооткровенничать – расскажет сам. – Потом я снова встретил Романа, я же тебе говорил. Так что теперь мы просто товарищи по несчастью, вынужденные делить общий кров. И если желаешь за Яциком приударить... я не буду против. – Спасибо, друг! – выдохнул Марк. – Видишь ли, мы... – Что, уже успели перейти от слов к делу, пока я охранял твои яхты? – хорошо зная Яцика, ничуть не удивился я. – Рад за вас, мои хорошие, совет вам да любовь. – Ты без всякого сарказма это говоришь? – недоверчиво уточнил Марк. – С лёгкой иронией, но не более того. Надеюсь, вам будет хорошо вместе, и ты сумеешь позаботиться о нём. Только имей в виду: у мальчика нелёгкая судьба и непростой характер. – Ничего, я справлюсь, – пообещал Марк, и на его лице засияла тёплая улыбка. Единственное, что я позволил себе рассказать о прошлом Яцика, – это то, о чём я и сам узнал недавно. Марк переживал, что юноше тяжело будет привыкать к здешней жизни, а я заметил, опять же не уточняя деталей, что вообще-то тот родился и провёл детство в мире без магии. Странно, что обо мне мой друг и начальник в этом плане совершенно не беспокоился. Видимо, счёл, что зрелому человеку легче приспособиться к непривычным обстоятельствам, нежели молодому. Хотя на самом деле, как я понял на своей шкуре, это совсем не так. Наоборот, чем тяжелее груз житейских привычек и жизненного опыта, тем сложней с этим багажом приспосабливаться к чему-либо новому. Другое дело, что тот же опыт позволяет держать в узде свои чувства и не показывать смятения перед незнакомыми обстоятельствами. Марку я вовсе не солгал – действительно был рад, что они с Яциком стали встречаться. Может быть, между ними и не вспыхнула искра великой любви, но по крайней мере Марк не станет теперь тяготиться одиночеством, а Яцик получит в его лице богатого поклонника, ведь во мне он разочаровался, так как я перестал быть таковым. У меня же теперь появилось ещё больше времени на одинокие прогулки в дни без дежурств. Я задался целью обойти все окраины города и отыскать-таки дом родителей Романа. Почему я решил, что нахожусь именно в тех краях, откуда мой друг, мой любимый родом, я не мог объяснить даже самому себе – возможно, меня вела определённого рода интуиция, или же остатки магии воплотились в это предчувствие. Разумеется, скажи я об этом Марку, он с радостью прокатил бы меня на своём автомобиле по периметру города, и поиски заняли бы гораздо меньше времени. Но я молчал с ним об этом и выбирался на одиночные пешие прогулки, не жалея ног. Не доверял новому знакомому? Но доверил же я ему жизнь и благополучие Яцика! Нет, в нежелании делиться этой своей затеей с ним было что-то иное. Я словно выполнял магический обряд, тратя силы на пешие прогулки, потирая ладонями в варежках обмороженные щёки и храня молчание. Может быть, и не зря мне думалось, что ни Яцику, ни Марку о моих поисках знать не следует...