Жёлтая роза

      — Чуя-я-я, — протянул Дазай.              — Чего тебе, скумбрия? — стараясь не отвлекаться от написания отчёта и не поднимая взгляда на Осаму, проговорил тот.              — Вот скажи мне, какие цветы тебе нравятся?              — А тебе зачем?              — Да просто интересно…              — Как я понимаю, ты готов спросить обо всём, что придёт на ум, и делать всё что угодно, лишь бы не заниматься делами.              — Ах, ну что ты! Для этого у меня есть ты, мой маленький ручной пёсик!              — Да я тебе сейчас…              Чуя, оторвавшись от заполнения бумаг, довольно резво рванул к Осаму и схватил его за воротник пальто, начав тормошить, словно тот был тряпичной куклой. Так продолжалось некоторое время, а потом Накахара всё же отпихнул его от себя. Всё же с бумагами нужно было разобраться, а потому он вернулся к столу и снова занял своё место.              — Нет, а если серьёзно?              — Ты не отстанешь, пока я не отвечу, правильно понимаю?              — Всё та-ак, — в очередной раз протянул Дазай с улыбкой от уха до уха такой, что сам Чеширский Кот позавидовал бы.              На самом деле, Чуя никогда об этом не задумывался. Какому идиоту вообще могло прийти в голову спросить подобное? Собственный вопрос же так и остался бы риторическим, если бы Накахара снова не посмотрел в сторону Осаму Дазая.              «Ну конечно. Идиот».              — Ну, я люблю розы, — вернувшись к отчётности и начав мельком вчитываться в уже написанные строки, произнёс Чуя. — Но только белые розы, другие цвета раздражают своей дурацкой пестротой.              — О-о-о, Чуя, да ты, оказывается, личность с тонкой душевной организацией! — Юноша уловил в чужом голосе издевательски весёлые нотки, с трудом сдержав очередной порыв вытрясти из этого человека всю душу. — А знал ли ты, что роза — это символом храбрости, отваги, бесконечности души, божественного начала?              Чуя прекрасно понимал: если он ответил, значит, сам себе подписал договор, и поработать в тишине не получится. Придётся притвориться благодарным слушателем, если хочет избежать очередных колкостей.              — Оттенки роз несут в себе самые разные смыслы! — продолжил Осаму, не обращая внимания на то, слушают его или нет. — Вот, к примеру, твои любимые белые розы подразумевают под собой крепкую и чистую любовь, красные преподносят в знак уважения и восхищения, розовые демонстрируют влюблённость дарителя, а оранжевые — пылкие глубокие чувства. Синие же розы несут в себе нечто таинственное, в то время как зелёные — открытое природное начало, хоть и появляются они на рынке только сейчас.              «Ну и за что мне это наказание?» — проносится в голове у Накахары, который явно начинал злиться с новой силой. Никак не получалось сосредоточиться на работе, а тут ещё и лекцию по ботанике с примесью символизма ему решили прочесть.              — Жёлтые розы дарят к разлуке, а вот чёрные — это уже смерть, — теперь Дазай смотрит на него, и в глазах тёмных пляшут озорные огоньки. — А знаешь… Забавно ведь получается! Можно рассказать целую историю, признаться в чувствах, расстаться — всё это с помощью языка цветов!              — М-м-м… — протянул Чуя, взглянув тому в глаза и вопросительно изогнув бровь. — И с чего это ты вдруг решил рассказать всё это?              — Да так, надеялся заполнить твой ма-аленький мозг новой информацией. Вдруг пригодится! – весело отозвался Дазай.              — Да иди ты уже отсюда!              Поддавшись очередной волне возмущения, Чуя со всей силы запульнул в Осаму книгой. Цели она достигнуть не успела, ведь тот достаточно резво вскочил с насиженного места и, весело хохоча, убежал.

***

      Накахара стал находить у себя цветы на подушке, стоило только открыть глаза, и не важно, сколько времени было на часах. Странно было только то, что он даже не чувствовал, не слышал, а потому ему и не удавалось поймать того, кто мог подобное провернуть, хотя спал Чуя довольно чутко. Конечно, он был уверен в том, что всё это — дело рук Дазая, не забыл ведь тот разговор, который въедливой букашкой копошился на задворках памяти. Оставалось только дождаться этого недоделанного исполнителя, ведь сам Осаму находился на миссии и вернуться должен был только через несколько дней.              Проснувшись очередным ранним утром, Чуя увидел рядом с собой очередную пышную розу. На этот раз розовую. Глядя на цветок, он и не заметил, как, взяв тот в руку, начал осторожно перебирать подушечками пальцев по острым шипам, о чём-то задумавшись.              Сперва Чуе казалось, что всё это – глупые шутки Осаму, и вскоре ему надоест, однако подобные «презенты» продолжались из раза в раз. Он покрутил розу в своих руках и в конце концов поставил в вазу.              — Чего же ты добиваешься, Дазай?.. — вслух пробормотал Накахара, погрузившись в собственные мысли.              Он вспомнил момент, когда получил свою первую зелёную розу. Тогда, вернувшись после совместной миссии с Дазаем по устранению мелких сошек, которые своими назойливыми действиями мешали организации, после отчёта начальству Чуя решил отправиться до дома пешком, чтобы немного проветриться, несмотря на общую усталость. И Осаму, будто бы само собой разумеющееся, увязался за ним.              На часах стрелки едва доходили до пяти часов утра, когда они, с трудом переставляя ноги, дошли до квартиры Накахары.              — Так, скумбрия, я спать, а ты делай, что хочешь. И под «что хочешь» я подразумеваю всё, что не помешает мне выспаться.              — Ну, Чуя! Ты вот сейчас ляжешь спать, а мне-то будет скучно.              — А я что, на циркового клоуна похож? — развернувшись к Дазаю и приподняв одну бровь, спросил он.              — Ну, не то чтобы похож, конечно… Клоуны-то почти все высокие, а в тебе всего лишь метр с кепкой!              — Свали уже, твою мать!              Всему хорошему рано или поздно приходил конец, и терпение Чуи исключением не было. Несмотря на свой рост, о котором так любил отпускать шутки Осаму, рыжеволосый изловчился схватить того за шиворот и вытолкать, как какого-то оборванца, из квартиры, от всей души хлопнув входной дверью.              Прекратив обращать всякое внимание на чужие крики за стеной, Накахара отправился в ванную комнату. Не передать было словами, насколько легче становилось, когда после очередного рабочего дня он скидывал с себя одежду и просто залезал в душ. Стоя под тёплыми струями воды, Чуя чувствовал, как тело начинало постепенно расслабляться, и наконец-то мог выдохнуть с облегчением.              «Господи, как же я устал…»              Проведя в душе ещё какое-то время, Чуя всё же решил выключить воду и, наскоро обтерев тело полотенцем, вышел из ванной, погасив в той свет.              Наконец, переодевшись в пижаму, он плюхнулся на кровать и тут же попытался уснуть, но у Морфея явно были на юношу свои планы. В голову снова назойливо начали лезть мысли, от которых нигде нельзя было спрятаться. Зачем Дазай привёл его в организацию? Почему издевается? Почему его предали, те, кого он считал своими друзьями, своей семьей? Зачем ему всё это вообще? Накахара сам по себе очень боялся смерти, а тут ещё и необходимо было убивать самому. Никто не знал, как дрожали его руки при первом убийстве, как после этого он чуть ли не выл от плача, когда, сидя в ванной и смотря на свои окровавленные руки, пытался содрать кожу с рук лишь бы не испытывать той липкой омерзительной истерики. Для всех Чуя — простая марионетка, пешка, которая примечательна тем, что вечно собачится с Дазаем и славится пользой своей способности для организации. Что будет, когда он надоест? Убьют? Или запрут где-нибудь, где никто не сможет его разыскать?              Все эти терзания часто бешеным вихрем носились в разуме перед сном, и, чтобы хоть как-то их заглушить, Чуя начал принимать снотворное. Не в силах сопротивляться собственным навязчивым мыслям, он, сев, протянул руку к таблеткам на прикроватной тумбе, которые теперь всегда лежали там про запас рядом с заранее подготовленным стаканов воды. Выдавив из блистера пару штук и закинув себе в рот, запив, парень лёг обратно и закрыл глаза. Так, сон пришёл к нему совсем незаметно.              Только тогда, когда сквозь тонкую щель между шторами забрезжил солнечный свет, Накахара со страдальческим стоном открыл глаза. Несмотря на то, работа была привычным делом, всякий раз пробуждение казалось ему одной из наихудших пыток, которая только могла выпасть на его долю. Чуя кое-как, ещё не до конца проснувшись, сел на постели и взглянул на часы. 09:56. Будь на то его воля, ещё бы часов пять проспал.              Кое-как сфокусировав сонный взгляд на одной точке, Накахара потянулся и хотел было опереться рукой на постель, да только с громким «Твою мать!» тут же прижал руку к груди, только потом разглядев на ладони выступившую капельку крови. Медленно обернувшись, он не поверил свои глазам: возле его подушки лежала роза, чудом не сломавшаяся пополам. И когда Чуя окончательно убедился в том, что цветок ему не померещился, на место удивлению пришло очевидное раздражение. «Ну, кто же ещё, если не этот дурак со своими розами?!»              – Дазай, это что вообще за хрень? Я тебе баба, что ли, какие ещё нахрен цветы?! – заорал возмущённо Накахара и выскочил в коридор, почему-то ожидая, что на его крик незамедлительно отреагируют. Однако ответом тому была полная тишина. «Странно… Уже ушёл, что ли, или так и не появился после моего пинка?»              Подойдя обратно к кровати, он взял розу и покрутил в руках. Что-то не давало Чуе явного покоя, но, не найдя выхода лучше, тот принял решение выбросить странный подарок в ведро, как и этот странный инцидент из головы, начав собираться на работу.              Осаму на работе не оказалось. Проработав целый день, к собственному удивлению, в тишине и покое, но, так и не сумев пересечься с Дазаем за всё это время, Чуя вернулся домой. Каково же было его удивление, когда на своей кровати он обнаружил розу зелёного цвета, будто ничего и не выкидывал утром. Рядом лежала записка, от содержания которой Накахаре захотелось незамедлительно найти автора и затолкать несчастный клочок бумаги тому в глотку:       

А выкидывать подарки нехорошо, пёсик.

***

             Так повторялось еще несколько раз, но выловить и прижать к ногтю Осаму, чтобы вытрясти из него всю правду, не представлялось возможным. Тот как будто чувствовал, где мог поджидать его Чуя, и исчезал ровно в тот же момент.              Когда рыжеволосый получил ярко-оранжевую розу, то решил во что бы то ни стало поймать Дазая и поговорить с ним. За ворохом бумажной работы он вдруг вспомнил, что сегодня Мори должен был вызвать Осаму к себе на какой-то разговор. «Если не ошибаюсь то, но был назначен на 16:45». Переведя взгляд на настенные часы, Чуя, схватив свою шляпу, без всякого промедления выскочил из кабинета и помчался прямиком в сторону кабинета начальства, прикинув в голове примерный дальнейший маршрут Дазая.              На часах было 17:12.              Накахара не прогадал, а потому и быстро нагнал Дазая, который не спеша шёл по коридору и что-то насвистывал себе под нос. Быстро подбежав, он схватил шатена за пальто и рывком припечатал спиной к стене.              — Вот ты и попался. Теперь ты просто обязан объяснить мне, какого хера ты меня избегаешь и что это за цветочные подношения, которые я нахожу у себя почти каждое чёртово утро.              — О-о-оу, это что, допрос с пристрастием? – лукаво улыбнувшись, протянул Дазай – Ты поаккуратнее с этим, я ведь могу подумать, что нравлюсь тебе.              — Да я тараканов и то больше люблю, чем твою кривую рожу, — процедил Накахара, не сводя взгляда с лица Осаму. — Не уходи от ответа.              — Т… Тараканов? Чуя, я оскорблен до глубины души твоим заявлением! Разве есть что-то прекраснее, чем я? — Дазай картинно приложил ладонь ко лбу, прижавшись затылком к стене.              — Да-да-да, ещё крысы, муравьи и всякая прочая живая хренотень. — Парень с трудом сдерживал свой очередной порыв дать встретиться лицу шатена с полом: тот явно не торопился что-либо объяснять. — Прекращай увиливать.              — А что ты хочешь от меня услышать? — Осаму убрал руку ото лба, взглянув в глаза «дознавателю». — Сам же сказал, что любишь розы всякие, и, если не ошибаюсь, белые ненавидишь. Вот я и подумал, что вряд ли тебе кто-то ещё, кроме меня, подарит цветы. Решил тебя порадовать.              Сказанное эхом отозвалось в мыслях рыжеволосого. «Решил тебя порадовать». От подобного Чуя слегка опешил, но и этого было достаточно: Дазай смог вывернуться из хватки Накахары и рвануть так быстро, что последнему попросту бы не хватило реакции для того, чтобы снова нагнать Осаму.              — Тупой ты кретин, я белые люблю, а другие ненавижу! – прокричал Чуя в спину беглецу, след которого вскоре и вовсе простыл.       

***

      Одасаку мёртв.              На работе Чуя узнал, что лучшего друга Дазая больше нет. Трудно было подобрать слова, чтобы выразить, какие чувства он испытывал к Одасаку, ведь они пересекались всего пару раз. При всём этом Накахара уважал всех людей в организации, поэтому он довольно быстро принял решение съездить на это место и воздать дань уважения этому человеку.              Приехав и зайдя в здание, Чуя приблизился к месту смерти Оды. Тела там, разумеется, уже не было, однако на его месте одиноко лежала чёрная роза. Подойдя ближе, Накахара взял цветок в руки и покрутил между пальцев. «Если роза тут, значит, Дазай уже был здесь. Но зачем он оставил её тут? В память об умершем друге, или здесь есть какой-то другой скрытый смысл?»              Замерев на месте, парень прокручивал у себя в голове последние события, связанные с напарником. Розы…              — Розы!              Он не заметил, как воскликнул, когда к нему пришло осознание.              — Зелёная — начало, возможно, символизирует наше знакомство или работу в качестве партнёров, — задумчиво бормотал Чуя. — Затем была синяя, значит, нечто таинственное. Розовый цветок означает влюблённость, а последней стала оранжевая, ведь именно после нее больше на кровати не было цветов.              «Оранжевые — пылкие чувства».              Накахара ощутил невыносимое беспокойство и панику, неприятно раздражавшую каждую клеточку его тела.              «А вот чёрные — это уже смерть».              Он сорвался с места. Ему нужно было найти Дазая и узнать, что всё это могло значить.              — Дазай, ты где?              Чуя забежал в квартиру, взглядом пытаясь найти хоть один признак того, что Осаму был здесь.              — Дазай?..              Однако ответом ему была гнетущая тишина.              Зайдя в спальню и включив свет, он оторопел. На его кровати лежал огромный букет белых роз. Белых, мать его, роз. Подойдя на негнущихся ногах к постели, Чуя увидел записку с одним единственным словом, которое заставило всё внутри замереть.

Прости.

      Взяв эту бумажку в руки, парень увидел, что под ней одиноко лежала жёлтая роза.              — Жёлтая — символ разлуки, — едва вымолвил Чуя.              Рука, державшая эту записку, опустилась, и по лицу Накахары медленно скатилась слеза.