3:40

Знаете, Чонгук не любит танцевать в паре с кем-то. Ему не нравится это чувство деления, когда нужно следить за другим человеком и пытаться с ним хоть как-то взаимодействовать. Возможно, для кого-то это странно, но Чонгук просто не привык. Он всегда танцевал один или же с небольшой командой, поэтому привык отдаваться на все сто процентов. Привык чувствовать всё своё тело, каждый взмах руки, каждый поворот и прыжок. Это отдаётся всеми клеточками, проходит сквозь каждый миллиметр тела, залезает прямо в душу, заставляя чувствовать себя в невесомости. Это ощущение не передать словами, это можно только прочувствовать на себе. Когда музыка, словно ветер, пробирается всюду, проходит зарядом от головы и до пят. Глаза прикрываются, а тело будто поддаётся ловким рукам кукловода. Это то, что заставляет Чонгука жить. Но сейчас ему нужно делить эти ощущения с кем-то. Нужно, потому что… Иначе никак. Если он выступит через две недели на каком-то конкурсе, ему простят долг. Да, Чонгук задолжал немаленькую сумму за аренду танцевального зала и совсем этим не гордится. Но такую возможность нельзя упустить. Всего один танец, да? Это, вроде, не так уж и сложно? Только вот длится он три минуты и сорок секунд. Уже на первой репетиции Чонгук понял, что… Это долго. Слишком долго. Казалось бы, это средняя длительность песни, но выдержать такое не под силу даже Чонгуку. Чонгуку, который танцевал в торговых центрах, Чонгуку, который не раз ходил на уроки пол-дэнса, Чонгуку, который танцевал на каблуках перед всем университетом. То есть… Понимаете, да? А всё потому, что его партнёром в танце является никто иной, как Ким Тэхён.

Его бывший.

Бывший, с которым они расстались не по своей воле и не так давно, поэтому очень трудно совладать со своими чувствами. И это трудно, потому что… — Вы должны передать всю страсть, всю злость, давайте же, ну! — Хореограф в них уверен, это уже хорошо, но вот они сами… Совсем нет. Музыка играет уже пятый или десятый раз, их оставили наедине, чтобы не мешать. Чонгук честно старается сделать всё правильно, но ноги будто не его совсем, а руки ватные. Тэхён не сводит с него взгляда, и от этого ещё паршивее. Сглатывая противный ком в горле, Чонгук всё же решает заговорить: — Давай… Сделаем перерыв? — Такой, как сделали полгода назад? — Тэхён в ответ грустно усмехается, но отходит к зеркалу, чтобы сделать глоток воды. Волосы у обоих влажные, футболки прилипли к телу, а ноги приятно гудят из-за нагрузки. Привычно. Когда-то это состояние было совсем по другой причине. — Ты ушёл слишком быстро, я… Я не смог даже договорить, — Чонгук уже жалеет, что сказал это, потому что Тэхён теперь смотрит слишком нахмуренно. Натянутая вежливость утекает вместе с лёгким потоком ветра из открытого окна. — Ты мог, — даже не поднимает голову, крутит бутылку в руках. Его скулы напряжённые, взгляд такой резкий, что, кажется, может ранить. Но Чонгуку почему-то хочется присесть рядом, чтобы выговориться, решить наконец всё. Даже если они поссорятся ещё больше. Пусть. Это будет хоть какая-то точка в их отношениях, потому что эта пустота, которую ничем не заполнить, эта недосказанность… Это всё так сильно давит, сжимает в тисках. Словно, знаете, крепатура после сложной тренировки. Когда мышцы напряжены до боли, но, стоит хоть немного размяться, становится лучше. Им точно нужно размяться. — Да, я мог, — Чонгук соглашается, выдыхая сдавленно. — Но я струсил. Поступил, как последний дурак. Не смог противостоять словам родителей. Я виню себя до сих пор, — говорит это, закусывая нижнюю губу, чтобы не расплакаться. И говорит не для того, чтобы вызвать сочувствие, оно ни к чему. — Каждый день просыпаюсь с этим и ничего не могу сделать. Снова, хах… Я понимаю всё, но… Понимаешь ли ты? — Чонгук садится недалеко от Тэхёна, опираясь о зеркало. Голову откидывает назад, больно затылком ударяясь, но даже не морщится. — Что бы ты сделал, будь на моём месте? Убежал бы из дома, да? — усмехается, потому что да. Тэхён убежал бы, сто процентов. — Чонгук, я… Тэхён губы сжимает, не зная, что сказать. Голову наконец-то поворачивает, глазами скользит по чужим ключицам, медленно, словно облизывая, поднимается, чтобы заглянуть в самую, кажется, душу. — Прости.

SEVENTEEN — Fast Pace

Одно слово, его, наверное, недостаточно. Спустя полгода тишины и полного игнорирования… Одно лишь «прости»? Чонгук просто кивает, охая сразу, потому что Тэхён подрывается с места. Музыка, которая играла всё это время на повторе, становится громче. Каждая нота именно сейчас пронизывает так, что выступают слёзы, которые Чонгук сразу смаргивает. Он смотрит на ладонь, которую Тэхён протянул ему, и, взвесив все «за» и «против», поднимается следом. Тэхён хватает его за талию одной рукой таким привычным движением, что мурашки по коже бегут. Дожидаясь нужного момента в песне, они делают несколько шагов, смотря друг другу в глаза, словно разговаривая беззвучно. Разговаривая телом. Каждое движение сейчас чувствуется иначе. Места, где они касаются друг друга, будто горят. После «Прости» от Тэхёна этот танец… Кардинально поменялся. Кажется, каждая строчка написана о них. Для них. А сейчас — ими. Каждое малейшее изменение в мелодии сопровождается изменением взглядов. Это дикость, но… Чонгуку кажется, словно их эмоции сейчас витают в воздухе, соревнуясь за главенство. Злость и недоверие пока что проигрывают зарождающимся вновь огонькам надежды. Если ещё пятнадцать минут назад они, поворачиваясь к зеркалу каждый раз, смотрели на себя, то сейчас… Их взгляды, кажется, нельзя прервать ничем. Даже когда песня заканчивается, в который раз за вечер начинаясь заново, Тэхён не смеет двинуться с места. Щёку Чонгука поглаживает, прижимая к себе второй рукой как можно ближе. Дыхание одно на двоих. Между ними нет ни миллиметра. — Прости. Чонгук говорит на выдохе, обнимая порывисто, и носом потирается о плечо. Понимает, что всхлипывает только тогда, когда Тэхён шепчет едва слышное: — Всё будет хорошо. В этот раз три минуты сорок секунд пролетели слишком быстро. В этот раз Чонгуку понравилось делиться танцем с кем-то.