Meet me at the coffee shop

      — Поговорить не хочешь?       Пока выходил только шёпот.       — Мы разговариваем.       «Ага, как же», — подумал Гарри, проглатывая очередную таблетку.       «Пора принимать лекарства», «Как себя чувствуешь» и все их вариации — вот и весь разговор. Конечно, по крайней мере молчанка была временно приостановлена, но считается ли это, если теперь их единственная и постоянная тема — здоровье Гарри?       — Бульон будешь? — спросил Северус у двери.       — Буду.       Дверь захлопнулась.       Казалось, в воздухе витали раздражение и что-то невысказанное. Северус приходил к нему, загоняя их глубже внутрь комнаты, и так пропахшей лекарствами и леденцами от боли в горле. Гарри уже и сам был и раздражён, и пах до кучи лимоном.       — Может, всё же скажешь что-нибудь? — спросил он уже в другой раз скрипучим от болезни голосом.       Северус так на него глянул, что Гарри почти увидел в его глазах тоску по тем дням, когда из его рта вырывались только сиплые хрипы.       — Здесь нечего обсуждать, Гарри.       — Думаю, тут как раз-таки очень многое можно обсудить, — гневное высказывание прервалось очередным приступом кашля.       — Прекрати разговаривать уже, — безэмоционально проговорил Северус. — Я сделаю чай с мёдом.       И опять ушёл.       Гарри мучился сначала от температуры, головной боли и боли в горле, после — от демоверсии Северуса, чьё присутствие и слова только сильнее подчёркивали ту пропасть, что успела между ними образоваться.       Иногда ему хотелось вернуться в то красочно-бредовое состояние, когда из-за высокой температуры он видел яркие сны: так, в одну ночь к нему пришёл отец с гитарой и перебирал струны у его кровати, пока Гарри не узнал колыбельную — «Тише, малыш»; в другую — он увидел Тома: тот мылся в душе в каком-то подобии слоу-мо, и Гарри проснулся с колотящимся сердцем и со стояком. Образы сменяли друг друга, смешиваясь в водоворот лиц и событий: друзья, стаканчики кофе в ряд, мигающий свет клуба, кто-то курит и наконец — почему-то рыжая коса щекочет ему щеку, словно кто-то над ним склонился. Однако открыть глаза и посмотреть казалось выше его сил, поэтому он только морщился от щекотки.       Но в большинстве своём именно Том был константой его лихорадки. Гарри корил себя за так по-идиотски пойманную простуду, за ту дистанцию, что между ними образовалась — и всё его силами. Он скучал. С началом болезни это чувство прогрессировало ещё быстрее — густое ощущение опустошения и магнитного притяжения: никаких сообщений не хватало, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. Короткий — и то прерванный — видео-звонок только раззадорил его. Так же, как его раззадорили слова об отношениях. О том, что между ними были именно они, а этап присматривания друг к другу уже прошёл.       Всё плохое настроение, вызванное температурой и хмурым Северусом, испарялось, стоило вспомнить, что написал ему Том.       В те два раза, когда он слышал это из уст других, чувство, что вспыхивало внутри, казалось больше похожим на короткий укол радости. Быстротечное и эфемерное, как накатывающая на берег волна. Удовлетворение, скорее. Что быстро смывалось приливом иных эмоций.       В этот раз слово и осознание, что оно несёт, скорее вгрызлись внутрь, да там и остались. Болезнь отходила — медленно, но верно, — однако Гарри ощущал себя на крючке болезни иного толка. Мёдом и лимонными сосачками такую лихорадку не вылечить.       

Zabini_the_greatest

Так значит, вы официально встречаетесь

Мои поздравления!

             Конечно, Блейзу Гарри доложил первым.              Just_Harry       Да! Правда сейчас всё на паузе              Отправил он и добавил грустный смайл. А затем — ещё один. Чтобы Блейз прочувствовал всю степень его грусти.       

Zabini_the_greatest

Ничего, выздоровеешь и первым делом в объятья любимого…

Если разрешат

:)

      Just_Harry       Хорош издеваться       

Zabini_the_greatest

Я не издеваюсь

Это ты погнался за двумя зайцами

      Гарри вздохнул, уставившись на сообщение. Именно этим он и занимался. И не преуспел в поимке ни одного. Хотел сохранить какое-то подобие мира меж двух сторон, однако нисколько не преуспел: Северус игнорировал все его шаги навстречу, а Том даже не сразу поверил в его болезнь — настолько часто Гарри под разными предлогами отказывался встретиться.       Разговор, к счастью, перетёк в другое русло. Блейз начал рассказывать о Драко и о его экстраординарных способностях — если Гарри хотя бы частично звучал так же, когда говорил о Томе, как его друзья выдерживали вообще?..       

Zabini_the_greatest

Ещё и Рон какой-то странный в последнее время

Спросил у меня, могу ли я забронировать для него тот дорогущий ресторан на Оксфорд-стрит

      Гарри нахмурился.       Рон не был выходцем из богатой семьи и никогда на его памяти не восхищался такого рода ресторанами: где всё подают в фарфоровой посуде, а официанты ходят меж покрытыми скатертями столами во фраках. Но у него была догадка, с чего вдруг такое пришло тому в голову: предыдущий избранник Гермионы разбрасывался деньгами так старательно, что Гермиону это в итоге и оттолкнуло. Знал ли о причинах расставания Рон — неизвестно. Скорее всего, мысль о бронировании такого места — его отчаянная попытка чем-то впечатлить Гермиону. Гарри порой поражался его логике: как будто она не знает, с кем дружит столько лет.              Just_Harry       Ты забронировал?              

Zabini_the_greatest

Сказал, что, кого бы он там ни хотел впечатлить, затея идиотская.

Дальше-то он как будет придерживаться легенды?

             Just_Harry       А он что?       

Zabini_the_greatest

Сказал, что я прав

И чтоб я забыл его просьбу

Я думаю, что это либо кто-то замужний… Или вообще — парень

      Гарри зашёлся сиплым смехом, переросшим в кашель.              Just_Harry       С чего такие выводы?       

Zabini_the_greatest

А чё он молчать вздумал?

Обычно всё выкладывает, только дай волю

Поэтому и ставлю на парня…

      Далее Блейз записал голосовое, видимо обленившись.       — Говорю тебе, тут есть какая-то тайна, — едва ли не таинственным шёпотом заговорил Забини. — Да и он всегда так смущается, когда мы о своих парнях говорим. Тебе не кажется это подозрительным?       Намёк на некую латентность Рона был смешон. Догадка Блейза оказалась настолько далека от правды, что Гарри просто отправил набор смеющихся смайлов и чуть было не написал самому Рону, во что вылился его безобидный вопрос, но передумал — чтобы зря того не смущать.       Блейз обожал строить самые нелепые теории заговора и до последнего от них не отказывался: так профессор Макгонагалл в его воображении встречалась с их завхозом Филчем просто потому, что как-то раз он застал их общающимися в коридоре университета.       Сам Гарри какое-то время, по его догадкам, спал с Луной: однажды он сделал комплимент её кремовому платью, а она после этого пришла в нём аж два раза подряд.       Какие теории возникли бы в его голове, расскажи Гарри о найденной записи разговора Северуса и отца, — и представлять не хотелось. Наверняка они бы включали в себя тройнички и влюблённость Северуса сразу в двоих его родителей — для пущей драмы. Поэтому говорить ему об этом Гарри не собирался. Ни ему, ни кому-либо ещё из друзей — по крайней мере пока.       Рассказать хотелось только Тому.       Казалось, только он почему-то сможет выдать нечто объективное и лишённое эмоциональной нагрузки, которая переполняла каждую мысль Гарри по этому поводу. Но, чтобы рассказать, следовало встретиться. Что сейчас не представлялось возможным.       Когда афония уступила место лёгкой хрипотце, он созвонился с друзьями и всё равно больше слушал, чем говорил: от Гермионы о пропущенных лекциях, от Луны — о новом знаке зодиака и фазах луны, от Рона — о кассете. Последнее интересовало его больше всего: Рон взял на себя инициативу оцифровать её и перевести песни в более современный формат — уже через пару дней весь плейлист был у Гарри на ноутбуке. Вторую кассету Гарри попросил не трогать.       Он слушал музыку в наушниках, словно занимался чем-то предосудительным, и сам же корил себя за глупую секретность, но ни разу не набрался смелости включить папины песни на полную мощность.       Коробку у него не отобрали — видимо, Северус решил, что это будет совсем уж отчаянный жест. Или попросту глупо. Гарри вынимал из неё что-то, когда температура позволяла ему подниматься и соображать более-менее трезво. Рассматривать он больше всего любил фотографии, но также, будто преступник, к приходу Северуса всё убирал. У них, по сути, началась новая игра: Северус максимально игнорировал тему поступка Гарри, а Гарри вяло старался вывести его на разговор, но не находил в себе сил делать это достаточно настойчиво, чтобы загнать того в угол и поставить ультиматум.       Как-то раз ему пришло в голову погуглить группу «Мародёры». Пробираясь через ссылки со значением слова, информацией о фильме и комиксе с таким названием, Гарри всё же наткнулся на что-то интересное. То был плакат из какого-то паба: бежевый фон с алыми нарисованными молниями, по центру — электрогитара, а сверху большим буквами: «ЖИВАЯ МУЗЫКА». Снизу: фунт за вход, пятница, 3 октября. Под гитарой располагался снимок участников группы — по всей видимости, фото было сделано как раз на одном из подобных концертов.       Под постером нашлась пара похожих, с небольшими изменениями в оформлении, дате и месте — группа выступала в пабах «Феникс», «Красный Лев», «Сизый Олень»… Все упомянутые немногочисленные заведения сейчас были либо закрыты, либо переименованы и переделаны во что-нибудь другое. Один из адресов вёл в соседнее с «Марволо» Тома здание — это показалось Гарри каким-то знаком: когда-то отец выходил на той же станции, шёл по той же улице, мимо всё тех же зданий, что и он, заходил туда, где сейчас стоял знакомый Гарри цветочный.       Чем больше Гарри копал, тем более осязаемыми становились тени родителей, наполнялись красками их портреты, словно до этого он смотрел на их образы через толстое стекло и в отдалении, а теперь решил подойти ближе и разглядеть хоть что-то кроме силуэтов.       К сожалению, никаких видео с концертов найти не удалось — были только фото. Обычно смазанные, все в движении и в не особо хорошем качестве — так, что узнать их нельзя было бы, не разглядывай Гарри так пристально те снимки, что у него имелись.       После у него появилась новая идея, как раз связанная с фотографиями членов группы — хоть у Гарри их оказалось не так много, но они были, и по ним можно было попытаться найти кого-то и расспросить о прошлом хотя бы у них.       Нередко на снимках мелькал долговязый лохматый парень: чаще всего — с бас-гитарой, в огромных толстовках и мешковатых джинсах; иногда — с сигаретой или пивом, смущённо отворачивающийся от камеры. Почему-то у Гарри сложилось впечатление, что он был ближе всех отцу — они часто стояли рядом, папа клал руку тому на плечи или взъерошивал волосы, ставил рожки, широко улыбаясь…       Сначала он пытался искать его по снимкам, в надежде что такие же могли быть выложены у того на странице, однако результата это не принесло. Пришлось по старинке набирать имя «Римус» на фейсбуке и смотреть профили всех Римусов Англии, коих оказалось не так много, как всяких Джеков, но достаточно, чтобы он потратил на поиски целый день и почти отчаялся.       Даже имя — Римус — было скорее предположением. Гарри слышал его на записи, видел криво написанным сзади групповых фотографий, но на сто процентов не был уверен, что это именно его имя. Фамилии нигде не всплывали.       Но он всё же отыскал его.       Гарри засомневался: найденный Римус — который, оказывается, носил фамилию Люпин — сейчас жил в Бате, и ничего на его странице не указывало на то, что когда-то он жил в Лондоне. Выдали его всё та же лохматая, хоть и поредевшая, причёска и шрам на щеке. Повезло, что он иногда выкладывал посты: с медицинских конференций, снимки природы и с семьёй. У него была жена, явно его моложе, с носом-кнопкой и озорным видом, словно всегда готовая выпалить остроту, и маленький — возможно, пятилетний? — сын. От его страницы веяло чем-то тёплым и простым, и Гарри почти сразу проникся к Римусу симпатией.       Необъяснимой, надо признать.       Он долго подбирал подходящие слова, которые можно было бы ему написать. Может, группа значила для него не так и много и осталась лишь весёлым воспоминанием — раз вживую Гарри ни разу его не видел, — но ведь что-то же он должен помнить?       Помучившись с час, Гарри отправил простое и недлинное — хотя сначала в заметках написал чуть ли не эссе — сообщение:              Здравствуйте, мистер Люпин. Вы меня не знаете, но я сын Вашего некогда приятеля Джеймса Поттера — Гарри. У меня почти не осталось воспоминаний об отце, поэтому хотел бы расспросить Вас о нём… Если Вы, конечно, не против.              Гарри перечитал строки пару раз, споря сам с собой по поводу точных формулировок:       — Ну и зачем я уточнил имя? Там же видно, кто ему пишет…       — Можно ли назвать их приятелями или просто упомянуть их группу? — бубнил он себе под нос. — Я же совсем не знаю, были ли они близки…       Или наконец:       — Нужно ли переходить сразу к отцу? Может, это выглядит слишком скомканным?       Да он над постами столько не думал, сколько над этими краткими приветственными строками.       Поспорив с самим собой, он всё же отправил первоначальный вариант, иначе с исправлениями выходила какая-то белиберда: …Сын Вашего некогда приятеля… Точнее, члена группы «Мародёры»… Я не знаю, дружили ли Вы с отцом – может, и нет, — но наверняка что-то да знаете о нём! Больше, чем я, — это уж точно. Поверьте…       Ответ пришёл спустя пару часов. Северус как раз вернулся и снова ушёл — гулять с Буклей, — чему Гарри был рад. Думалось, у него чуть ли не на лбу должно быть написано, что он что-то задумал.       Римус написал следующее:              Здравствуй, Гарри! Был приятно удивлён получить сообщение от тебя. Мы с твоим отцом были хорошими друзьями, и я многое помню о нём. Буду счастлив поделиться с тобой этим. На следующей неделе я буду проездом в Лондоне — как думаешь, мы могли бы встретиться где-нибудь?              Гарри затопила волна облегчения. Часть его опасалась, что Римус ответит, мол, ворошить прошлое не хочу, отец твой — кошмар моей молодости, поэтому не пиши мне больше. Возможно, отчасти из-за слов Северуса. Но сообщение Люпина было намного лучше чем то, что он себе представлял: Гарри думал, что тот максимум ответит на пару вопросов о папе, на чём всё и закончится. Личная встреча оказалась намного выше ожиданий и оставила его в состоянии нервного предвкушения.              Мистер Люпин, я с большим удовольствием встречусь с Вами в любое удобное Вам время!              Ответ не заставил себя ждать:       Гарри, называй меня Римус. Я буду в Лондоне в среду. Мы можем встретиться к вечеру.              Отлично! Я свободен! Напишите, где Вам удобно.       Гарри ответил, рассудив, что к среде он уже должен будет выздороветь.       Римус прислал название ресторана — какое-то небольшое итальянское заведение в пяти станциях от дома. Гарри мыслями уже представлял себя там — он первым делом загуглил ресторан — и составлял список возможных вопросов.       Список оказался длинным.       Неизвестно, на сколько часов Римус хотел с ним встретиться, поэтому следовало задавать их в порядке важности — Гарри начал прикидывать, что хотел бы узнать в первую очередь. Хотя каждая деталь казалась ему значительной.       Через час, когда он принял таблетки и пытался сосредоточиться на презентации, которую пропустил, пришло новое уведомление от Римуса. Гарри было испугался, что встреча по каким-то причинам отменяется, но это оказались фотографии с короткой подписью:              Покопался в своих альбомах и подумал, ты тоже хотел бы посмотреть.       Ты очень похож на отца.              Римус сфоткал на телефон разворот своего фотоальбома, и в основном то были снимки членов группы. Какая-то крохотная комната — скорее всего, общежития, — а на узкой кровати ютятся четыре человека: папа, Римус, блондинка и один из близнецов.       Фотки на фоне университета. С гитарами. Римус играет, а остальные — Гарри не узнал толком никого — захватили его в полукруг. У отца открыт рот, словно он или поёт, или что-то говорит.       Чей-то уютный дом. Каждая деталь — от каминной полки с рамками до пышного букета в вазе — говорит о том, что в нём жили долго и любили всей душой. Отец и Римус сидят и играют в карты с пожилым мужчиной.              В доме Поттеров у меня только одна фотография, к сожалению.              Гарри вернулся взглядом к снимку дома и осознал, что пожилой мужчина — его дедушка.       От Северуса он знал, что его бабушка с дедушкой погибли ещё до его рождения. В пожаре сгорели не только они, но и их дом. Причиной стал как раз тот камин, на котором Гарри и задержался взглядом. А затем перевёл его на дедушку.       Тот делил черты лица с отцом и с ним самим, но из-за дальнего плана рассмотреть что-то подробнее возможности не было.       — Гарри, я говорил же тебе, — стук Гарри, видимо, пропустил, или Северус зашёл в комнату без него, — никакого ноутбука. Гаджеты только замедляют выздоровление…       Гарри прикрыл глаза и захлопнул крышку ноутбука, испытывая что-то схожее с дежавю: снова он скрывает что-то от Северуса. И даже делиться не хочет.       

***

      Сюрпризы бывают приятными и неприятными. К счастью, сегодня был день первых.       

Tom_sizzling

Хочу тебя увидеть

Видеозвонок?

      Гарри с наиглупейшей улыбкой пялился на сообщение. Эта улыбка приклеивалась намертво, стоило только Тому что-либо ему написать. Гарри как-то заметил выражение своего лица, пока они переписывались — видок был человека, выигравшего в лотерею.       Именно в такие моменты совершаешь разного рода глупости. Гарри был не исключением.              Just_Harry       Может, придешь сегодня в гости?       Северус на работе до семи…              Правда, у него была причина рискнуть: у Северуса сегодня должна была быть проверка контрольных работ — или ещё какие-то важные дела, — и он сказал, что задержится. Минимум до семи.       Том с ответом задерживался. Гарри уже испугался, что тот сейчас думает, как бы отказаться, когда пришло лаконичное:       

Tom_sizzling

Окей

      Just_Harry       Я маску надену, если что              На всякий случай — вдруг Том передумает. Гарри понимал, что меньше всего тому хотелось сейчас подхватить простуду. С его-то занятостью. Хотя, возможно, кое-кому было бы полезно отдохнуть дома, и болезнь — единственное, что могло запереть Тома в четырёх стенах.       Повод так себе.       

Tom_sizzling

Предлагаешь обойтись без поцелуев и сразу тебе отсосать?

      Гарри аж поперхнулся крепким чаем, в который Северус добавил ложку цетрарии. Горькая до ужаса, но, кажется, именно она помогла ему подняться с постели и сократить число сопливых салфеток.              Just_Harry       Я боюсь заразить тебя              И Гарри отправил ему селфи. Нос получился красным. А глаза всё ещё нездорово блестели. Что это, попытка отпугнуть или же привлечь, Гарри не решил.       

Tom_sizzling

Чушь

      Гарри признался:       Just_Harry       У Северуса уже насморк

Tom_sizzling

Я лет с восемнадцати не болел

      Для Гарри, который минимум болел раза два в год, это было странностью.              Just_Harry       Признайся, ты мутант              По крайней мере одна часть его тела точно мутировала. Её он имел возможность лицезреть, когда попросил прислать после влажных снов о душе видос… Ну или фотку хотя бы. А то какая же они парочка, если ещё не обменялись нюдсами?

Tom_sizzling

В здоровом теле здоровый дух, кудряшка

      У Гарри каждый раз сердце ёкало из-за этого обращения. Поначалу — нет, но после того признания это слово обросло интонацией. И каждый раз волновало его.              Just_Harry       Жду не дождусь, чтобы пощупать его              Гарри сделал большой глоток чая, даже не заметив его горечи в этот раз, и скинул Тому адрес. А затем провёл всё это время в нервном ожидании. Побрился, помылся, сразу волосы высушил, выложил пост — один из заранее подготовленных, — полазил по инсте Тома, полайкал разные чашки с кофе, снова послушал песни папы и остановился на третьей.       До этого она как-то не привлекала его внимание. Теперь же, прослушав их столько раз, Гарри заметил, что она выбивалась на общем фоне. Точнее сначала он как-то соотнёс её с той, что папа посвятил маме, но сейчас понимал, что, в отличии от неё, звучит песня слишком надрывно.       В этой пустыне разбитых снов,       Где душа клокочет, где ошибки искупают,       У меня истекает кровью сердце — оно болит.       Болит.       Словно яд, впрыснутый в вену,       Тоска меняется — зажигает пламя.       Под холодными звёздами я умоляю;       Я кричу;       Я прошу об искуплении.       Извинения — лишь отголоски отчаяния,       Поэтому ответь мне:       О чём ты сожалеешь?       И я отвечу:       О чём сожалею я.       Твои слова — тлеющие внутри угли:       Один вздох, и я пылаю.       Я скучаю,       Сквозь тьму ища тебя,       Потерянный в лабиринте,       Где чувства — что кошмар.       Я скучаю,       Преследуемый мыслями, преследующий желания;       Один за одним — осколки собирая,       Чтобы сделать из нас гроб воспоминаний.       Поэтому ответь мне:       Прощаемся ли мы навсегда?       И я отвечу:       По тебе я скучаю.       Гарри переслушал её пару раз. Конечно, чего отрицать — отец мог встречаться с кем-то до мамы. С кем-то, с кем расстался, и появилась такая вот песня: будто просьба понять и простить. А может, и вовсе восстановить отношения — сложно понять. Это могла быть и просто песня, не имеющая никакого эмоционального подтекста.       Набор слов, и мощная мелодия.       За этим занятием он как-то позабыл о времени, и звонок застал Гарри врасплох. Дверь он открывал в спешке и не глядя — кто мог прийти, кроме Тома? У Северуса был ключ.       — Я уже думал, что ты не… — Гарри прервал себя на полуслове.       И да, он всегда сначала смотрел на обувь, а затем скользил взглядом выше: в этом случае по чёрным челси, тёмно-зелёным брюкам, скрытым под длинным пальто табачного оттенка… И закончил воротом бордовой водолазки.       — Пропустишь? — уточнил Том, подняв бровь.       — Да… — Гарри отступил и понял, что забыл маску нацепить. — Чёрт, я сейчас…       — Вот тут у тебя слюни потекли, — прилетело ему.       И шагнуть не позволили: потянув одной рукой за дверь, Том шагнул внутрь, поймав его второй. Губы тут же прижались к уголку его рта, язык мазнул по губе, и Гарри едва сам не запутался в коврике, что лежал в прихожей.       — Вытер, — улыбнулся Том.       Как тут удержишься? Когда атакуют ещё и улыбкой — редким явлением в случае Тома. Тем более раз уж поделились бактериями и вирусами в качестве приветствия, то терять было нечего — Гарри наскочил на Тома, вжавшись губами в губы, вскоре залезая языком в рот, а руками — под пальто, расстегнутое его стараниями.       — Может… чаем угостишь… — пытался уточнить Том между поцелуями.       — Я думал, ты кофе не изменяешь, — прошептал Гарри и поймал нижнюю губу, засосав её и тут же отпустив.       Второй раз сделать то же самое он не успел.       — Лучше изменять с чаем, чем с растворимой бурдой, — ответил Том и сам углубил поцелуй, напористо толкнувшись языком в рот.       Губы облизаны, рот вылизан, и, кажется, за каких-то пару минут у Гарри снова подскочила температура. О чём оповестила рука, прижавшаяся ко лбу.       — Ты горишь, — заметил Том, отстраняясь.       — Нет, нет, нет, — потянулся к нему Гарри.       Слишком мало. А сколько будет достаточно? Целоваться часа два? Три? Целый день хотелось бы, пока не станет больно.       — Дай я разденусь, — и Том скинул обувь, повесил пальто, под которым оказался пиджак — такого же оттенка, как и брюки. Тот он тоже повесил, оставшись в одной водолазке. Мягкой на ощупь — Гарри оценил: снова вцепился в него, шаря руками по телу и глубоко вдыхая.       Вот только запаха не чувствовал. Капли сделали чудо, но слизистая была раздражена.       — Ты это для меня так нарядился? — спросил Гарри тихо.       — Скорее да, чем нет, — раздался странный ответ.       Гарри снова не удержался: хотел уточнить, а вместо этого оттянул ворот водолазки, заметив изгиб одной из змей, и прижался к коже губами.       — Кудряшка, — понизил голос Том.       И это никак не помогло остудить пыл. Наоборот: у Гарри встало как по команде на это слово и на эту интонацию.       — Какие мы шустрые, — прошептал Том на ухо.       Гарри не видел, но был уверен, что он улыбался.       — И какие негостеприимные — так и будешь держать меня здесь?       — Если ответишь про наряд, — провёл Гарри ладонями вдоль боков, поборов желание забраться руками под водолазку.       — Для тебя больше, чем для них. Если тебе нравится, — уточнил Том.       Он действительно выглядел… Внезапно Гарри посмотрел на него и понял, что имеет дело с взрослым мужчиной, а не одногодкой, которым воспринимал Тома почти семьдесят процентов времени. Если не все сто.       — Для кого «для них»?..       — После у меня ужин с родителями.       О чём Том не обмолвился и словом.       Гарри не стал продолжать расспросы в коридоре: потянул Тома на кухню, заметив, как тот осматривается по пути.       При виде открытой полки с банкой любимого Nescafe Северуса тот всё же усмехнулся.       — Хочешь? — уточнил Гарри. — А то так смотришь, будто утащить собираешься.       — Разве что в помойку.       Пришлось закрыть, чтобы избавить Тома от искушения, а себя от лишних вопросов и взглядов.       — Чёрный, зелёный, красный? — вместо этого Гарри достал коробки с чаем.       — Чёрный.       Чайник закипел, а Гарри остался ждать. Чтобы не накинуться на Тома снова: слишком вальяжно тот расположился на стуле. Так и хотелось сесть сверху, притереться бёдрами, вжаться губами, языком что-нибудь повытворять…       — Печенье… шоколад? — сделал Гарри второе уточнение.       Это прозвучало шёпотом.       Может, не такой уж и хорошей идеей было звать его сюда. Гарри словно по грани ходил. А учитывая, что они у него дома и Северус вернётся через полтора часа, то всё это выглядело провокацией с его стороны.       — …Тебя.       — Что? — машинально переспросил Гарри.       — Тебя, говорю, — кривовато усмехнулся Том.       Его взгляд опустился Гарри на пах, а затем поднялся. А вот кровь, напротив, сначала прилила к щекам, затем — вниз. Свободная пижама скрыла этот нюанс.       — Ты часто ужинаешь с родителями? — поспешил спросить Гарри.       — Первый раз за два года, — ответил Том спокойно.       — И всегда при параде?       Гарри казалось, что ничто не сможет запихнуть Тома в костюм, а ужин с семьёй — и подавно.       — Особый повод?       Не мог же он чего-то упустить?       — Когда твой день рождения? — тут же спохватился Гарри.       — Не волнуйся, кудряшка. Свой день рождения я точно не с родителями буду отмечать.       — Но всё же когда?       — Тридцать первого декабря.       Сначала дата вызвала воодушевление, потушенное пониманием: это ведь Новый год. День, который Гарри всегда проводил с Северусом и с Буклей, когда та появилась. Разве что мог первого с друзьями где-нибудь зависнуть и отметить. Но как можно пропустить день рождения того, с кем встречаешься?..       — А ты родился тридцать первого июля, — протянул Том, будто осознав, куда занесли Гарри его мысли.       Чайник, щёлкнув, выключился, и Гарри отвернулся.       — Так какой тогда повод?       — Деловой.       — Дела касаются кофейни?       — Да.       Чашка задымилась, и Гарри поставил её перед Томом вместе с сахарницей и сахарином. Тот не положил ни того ни другого. Вместо этого притянул самого Гарри.       — Мне нравится, — заметил он, проведя руками по водолазке. — Но голым тебе лучше.       Том коротко рассмеялся.       — Боюсь, тогда смотрины бы возымели успех.       Смотрины?..       Гарри нахмурился.       — Какие ещё смотрины?       — Самые что ни на есть банальные.       — Я не понимаю…       Том вздохнул.       — Кудряшка, только не начинай надумывать, окей? Ко мне присматривались лет с четырнадцати, и каждый такой ужин — это распушение перьев и торги, как и куда выгоднее кого пристроить. Сегодня — ещё мелочь.       Гарри вдохнул и выдохнул. А затем сжал затылок Тома и накрыл его рот в поцелуе, дёрнув за губу в мгновение до прекращения.       — Пометил? — сипло уточнил Том.       — Нет ещё, — и он оттянул водолазку, прижавшись губами и зубами к белой коже.       Вскоре там налился алым след.       А спину обожгло прикосновением. Ладонь Тома забралась под рубашку и легла на поясницу.       — У меня есть подруга — ведьма, — понесло Гарри. — Если до тебя дотронутся, я попрошу её, и у той девчонки руки отвалятся.       Имел он в виду Луну, разумеется.       Сначала ладонь на спине замерла, а затем Том рассмеялся.       — Я обязательно передам, — между смешками ответил он. — Но, думаю, хватит и костюма.       — А что с ним не так? Ты в карман положил вонючку?       Гарри не стал делать комплиментов, потому что… потому.       — Сам костюм и есть вонючка.       — У неё триггер на мужчин в костюмах?       Том в ответ пожал плечами. Будто бы и сам не знал.       — Тебе обязательно идти?.. — протянул Гарри, повиснув на чужом плече.       Как-то ревность — а это была именно она — мешала. Будто неприятная горчинка.       — Даже если я не пойду, то и остаться с тобой не смогу. Как и ты — пойти ко мне, кудряшка.       Простая истина, но, сказанная именно так — с глазу на глаз, — звучала она сокрушительно.       — Я решаю эту проблему.       — Это не проблема, которую стоит решать.       — А что это тогда?       — Это преграда, — пояснил Том, как нечто очевидное.       Оно и было таковым, в отличие от решения. Ждать, когда преграда исчезнет с пути, могло оказаться делом бесполезным. Оставалось или перепрыгнуть, или снести. Гарри понимал, что сейчас ещё не готов.       — Когда я окончательно поправлюсь, мы будем чаще видеться, — прошептал он.       — Как часто виделись до того, как ты заболел?       Гарри мог бы насупиться, но лишь уткнулся в его плечо, покачав головой.       — Мне нужно немножко времени… Хорошо?       Том вздохнул.       — Я не тороплю тебя. Просто не люблю ложные обещания, — пояснил он. — Если ты не можешь ничего сказать с уверенностью — не говори, но не пичкай меня всякими «всё наладится» и «скоро мы будем видеться каждый день».       Гарри поднял взгляд, встретившись им с Томом. Тот смотрел спокойно, но во взгляде застыло что-то тяжёлое. Давящее будто.       — Хорошо, — согласился Гарри.       Однако ничего хорошего не предвещалось. И даже их встреча тут, дома у Гарри, ничего не решила. Она стала очередной тайной: они оба это понимали. Что Гарри проветрит квартиру, помоет чашки и сотрёт всякий след от пребывания Тома, потому что не сможет спокойно сказать Северусу, что его навещали. Не сможет и позвать Тома в гости: на обед к примеру. И этих «не сможет» было великое множество.       — Думаешь, мне придётся выбирать? — спросил Гарри еле слышно.       — Я не знаю, кудряшка, — повёл Том плечом. — Но если пытаться усидеть на двух стульях, один может и сломаться. Из-за постоянных раскачиваний.       Гарри зажмурился на мгновение, а затем тряхнул головой, ощутив, как дёрнули за прядь волос. Открыв глаза, он увидел, как Том вновь распрямляет завиток между пальцами, поглаживая самый кончик.       — Не хочу… чтобы ты меня бросал. Точнее, боюсь этого, — голос дрогнул, и последнее Гарри просипел.       Том отнял глаза от пряди, и выражение лица будто бы смягчилось. Он ничего на это не ответил — просто дотронулся до скулы Гарри, затем — до уха, после — снова потянул за волосы, слегка щекоча. А затем всё же раздалось задумчивое:       — Бойся лучше, как бы я тебя не похитил.       Гарри улыбнулся.       Смех смехом, а этот вариант многое решил бы: не пришлось бы ничего разруливать. Но он не мог просто свалить всю ответственность на Тома и оставить Северуса один на один с его беспокойством.       — Не выйдет, — вздохнул Гарри.       — Мне даже не пытаться?       — А ты собирался?       — Думал захватить мешок с собой в следующий раз, — будто бы признался Том и пропустил его волосы между пальцев.       — И что же ты — потащишь меня на плече до самого дома? — уточнил Гарри со смешком.       — Судя по выпирающим позвонкам, не надорвусь…       Осенило за секунду.       — Я хочу записаться в зал! — перебил его Гарри.       Он и забыл об этом — о посетившей его идее пару дней назад.       Том приподнял брови.       — Мы можем ходить вместе — видеться там, — добавил Гарри.       — А… Вот оно что, — протянул Том и снова усмехнулся. — Видеться там можем, но не более.       Теперь уже Гарри насупился.       — Что значит «не более»?       — Что целоваться в раздевалке я не буду, как и ждать, когда ты в душе нагнёшься за мылом.       — Я и не имел в виду ничего такого, — проворчал Гарри.       — Просто предупреждаю.       — На работе ты работаешь, в зале — тренируешься, — произнёс вместо него Гарри.       — Вот мы и познакомились, — и Том снова улыбнулся.       Сдержанно и открыто одновременно — как чуть ранее. А затем он снова дотронулся до лба Гарри и спросил:       — Где градусник?