Остывший кофе

      Кавеху нет абсолютно никакого дела до того, какую чашку остывшего кофе он пьёт. И вообще, можно ли назвать эту жидкость «кофе» или же это — какая-то бурда разбавленная водой из-под крана. Всё равно. Главное — чтобы мозг не думал и он смог отключиться от внешнего мира, его проблем и трудностей в лице Аль-Хайтама, и просто рисовать, рисовать и рисовать, не останавливаясь. Браться сначала за один проект, тут же хвататься за другой, как только концентрация начинает теряться, взахлёб опустошать ещё кружку кофе и работать вновь, доделывая то, за что взялся то ли две, то ли три ночи назад.       Сил не хватает доползти до кровати, чему Кавех неимоверно рад — его вырубает прямо на чертежах за рабочим столом с неизвестным пледом на плечах, и он может не ворочаться в кровати, крутя по кругу одни и те же ненужные мысли. Кавех не помнит, когда в последний раз питался нормально — не оставшейся жижей на дне стакана, и боится смотреться в зеркало, опасаясь увидеть огромные синяки под глазами размером с дыру в его кошельке.       Но ещё больше Кавех боится притрагиваться кончиками пальцев к сухим, до сих пор горящим после спонтанного поцелуя с Аль-Хайтамом, губам. Именно его он и пытается забыть, нагружая себя неимоверной работой и стараясь вообще не выходить из комнаты, чтобы не пересекаться с ним. Потому что в голове до сих пор не укладывается: как они вообще могли поцеловаться? Они же ничего друг к другу не испытывают. Хотя нет, Кавех испытывает о-го-го сколько — ему хочется накричать на Аль-Хайтама, топнуть ногой, сжать пальцы в кулак, так, чтобы от ногтей оставались следы, и взглянуть в его глубокий взгляд, который всем вокруг порой кажется спокойным и даже слегка пустым — но только Кавех знает, сколько в нём таится ехидства, эмоций и мыслей. Только Кавех и никто больше.       Кавех же правда ничего не чувствует к Аль-Хайтаму, ведь так? Перед его глазами никогда-никогда не проносятся мечты о том, как он аккуратно поправляет пряди его волос — Кавех делает один большой глоток, кажись, кофе, но почему-то он на цвет уже зелёный… Он вообще ни за что не хочет посидеть у Аль-Хайтама на коленях и ощутить его огромные ладони у себя на пояснице — ещё один глоток, похоже, уже из другой кружки, и кофе чем-то очень сильно напоминает успокаивающий чай… Кавех даже не задумывается о том, что хочет ощущать на соседней стороне кровати не просто тепло другого человека, а именно одного конкретного соседа — как в его руке оказалась кружка Аль-Хайтама то ли правда с чаем, то ли всё-таки с таким странным кофе — непонятно, ведь, кажется, он уже дня три не выходил из своей спальни.       Ни на столе, ни на подоконнике, ни на чертежах, ни на полу — нет грязных кружек, хотя чистота, особенно в таком состоянии, никогда не была сильной стороной Кавеха — и это невероятно странно. Он глубоко зажмуривает глаза и вновь резко открывает их, пытаясь понять — не начали ли у него появляться галлюцинации. Всё-таки работать, не замечая ни часов, ни дней недели, ни погоды за окном — не всегда (никогда) хорошая идея. Рано или поздно нагоняет выгорание, а быть жалкой амëбой Кавеху точно не хочется — нельзя, чтобы Аль-Хайтам подумал, будто он — причина этого состояния. Ещё выставит из дома или, что хуже, вообще начнёт заботиться — Кавех такого точно не выдержит.       Надо всего-то выйти из комнаты, он же уже, наверняка, выходил, просто не помнит этого. Сколько они не пересекались с Аль-Хайтамом: пару дней, неделю, месяц? И почему Аль-Хайтам вообще не интересуется, как Кавех себя чувствует?! Может, он уже тут откинулся прямиком на прибыльном чертеже и медленно разлагается вместе с кружкой кофе в руке. Кавех представляет самое ужасное, что здесь могло произойти с ним, и возмущение внутри него медленно начинает закипать. Аль-Хайтам, чëрт, сначала, значит, целует, а потом ни толики сочувствия или же заботы!       Кавех хмурится и выходит из комнаты, громко хлопая дверью, не зная, дома ли Аль-Хайтам или на работе — неважно, они в любом случае обязаны поговорить и расставить все точки над «и», в конце концов они взрослые и разумные люди. (Наверно). (Не точно).       С каждым шагом по направлению к кухне, где, похоже, находится Аль-Хайтам, шумящий посудой, если это — не слуховые галлюцинации, Кавеху становится всё страшнее и страшнее. Ведь абсолютно точно непонятно, что произойдёт, как только он перешагнëт порог и окажется в одной комнате с Аль-Хайтамом — в прошлый раз всё это закончилось роковым поцелуем, горящими губами и повисшим непониманием — Кавех же абсолютно не виноват, что когда его переполняет злоба, потому что Аль-Хайтам посмотрел, сказал или сделал что-то или как-то не так — его хочется съесть, притянув к себе за шею и обвив руками, чтобы точно показать всю глубину своего негодования.       — Доброе утро, Кавех, — слишком резко произносит Аль-Хайтам, как только кончик носа Кавеха пересекает территорию кухни. И Кавеху уже хочется впиться в Аль-Хайтама и никогда не отпускать — конечно, только в качестве наказания: чтобы Аль-Хайтам страдал, когда Кавех мягенько касался его щёк, аккуратненько проводил пальчиками по косым мышцам живота и заботливо целовал каждую веснушечку на этом прекрасном теле. Ох, Кавех тот ещё садист. — Чай пить будешь?       — Ты же прекрасно знаешь, что я пью только кофе, — щурится Кавех, замечая завтрак в виде тулумбы на кухонном столе — значит, сейчас утро, значит, сейчас Аль-Хайтам, очень сильно похожий на маленького котëночка, уйдёт на работу, и они точно не увидятся до самого вечера, или же Кавех опять закроется в своей крепости из напускной занятости и не увидит Аль-Хайтама ещё неопределенное количество дней.       — Почему-то, — Аль-Хайтам хитро хмыкает, и Кавех не решается сесть напротив него, а лишь сильнее вжимается в стену, — ты не сильно привередничал, когда я приносил тебе в комнату зелёный чай, чтобы твой организм всë-таки не забывал спать, а позволял себе отдыхать, — Аль-Хайтам встаёт из-за стола, не замечая, как глаза Кавеха стремительно лезут на лоб. Он берёт одну из своих чашек и наливает в неё мятный чай, которым поил Кавеха все эти дни, пока он нагружал себя нереальной работой, боясь встретиться с ним лицом к лицу. — Вот, — он протягивает чай, разбавленный водой, Кавеху, — ты разве не заметил, что холодный кофе — уже не кофе, а нечто другое?       Внутри Кавеха закипает непонятное возмущение — то ли из-за Аль-Хайтама, который так нагло врывался в его личное пространство и смел приносить ему вкусный чай, то ли на себя, который даже не придал значения тому, что, на самом деле, кружки не материализуются сами собой, а за ними требуется ходить, нужно самому вставать из-за стола и наливать на сухие зёрна кофе кипяток. Вот же чëрт!       — Послушай, Кавех, — и Кавех чуть ли не давится любезно приготовленным чаем, который, слава Аль-Хайтаму, не голимый кипяток, — я согласен забыть то, что произошло между нами тогда, если тебя это смущает, — виртуозно обходя выражение «поцелуй с языком», выдаёт Аль-Хайтам с, на первый взгляд, безэмоциональным выражением лица, но Кавех уже давно научился различать мельчайшие движения его мимики, чтобы понять, что Аль-Хайтаму — тяжело даются эти слова... Лишь непонятно почему.       — Ничего себе, он согласен, — Кавех закатывает глаза, не выдерживая. Он неаккуратно ставит кружку на стол и начинает эмоционально размахивать руками, — думаешь только о себе, Хайтам, а обо мне подумать! Меня вообще ничего не смущает, вот так вот! И я не прятался от тебя в своей комнате, пытаясь не прокручивать наш поцелуй перед глазами каждую секунду, в надежде, что смогу поцеловать тебя вновь! Даже не думай, что это — правда! Только попробуй забыть поцелуй со мной, я тут всё разне-       Аль-Хайтам затыкает Кавеха, притягивая его к себе за воротник мятой рубашки с кофейными пятнами, и тот ещё пытается возмущаться и дальше, прямо в поцелуй, поэтому Аль-Хайтам укладывает ладони на щëки Кавеха и целует настойчивее, чувствуя, что с каждой секундой ему начинают отвечать всё охотней — пальцы Кавеха оказываются у него в волосах, а язык проталкивается в рот, будто борясь за преимущество в этом поцелуе: и это уже второй раз, когда Кавех тут же начинает задействовать язык, и Аль-Хайтам делает на будущее пометку у себя в голове.       — Надеюсь, ты больше не убежишь от меня, — Аль-Хайтам ещё сильнее прижимает Кавеха к себе, невербально показывая, что больше не допустит такого — уже пора сделать следующий шаг и для самих себя же признать, что их отношения — далеко не вражеские, и даже не сильно смахивают на соседские. Так о простых людях, к которым не чувствуешь абсолютно ничего — не заботишься. Им не носишь тёплый чай, даже если не получаешь в ответ банальное «спасибо», их не укрываешь пледом, потому что они уснули на рабочем столе, невозможно различить их эмоции и истинные желания, понять, в чëм они нуждаются и что их беспокоит… Кавех для Аль-Хайтама самый особенный, потому что с другими людьми всегда есть проблемы, других он не способен, да и не хочет понимать.       — Даже не надейся, Хайтам, что сможешь от меня избавиться, — Кавех прикусывает губу Аль-Хайтама, потому что сейчас — съесть его хочется ещё сильнее, попробовать глубже и больше — и никакого холодного кофе в качестве источника сил не надо, если на всё это — согласен Аль-Хайтам.       — Можешь кусать сильнее.