Взятие крепости Бродягой

      — Здрасте. — копна непослушных волос опасливо высунулась из-за двери, памятуя о прошлом разе, когда в неё чуть не угодил учебник. И ладно бы какой! Обслюнявленная копия Сохатого, попавшаяся под руку Лили! Что уж говорить, подруга у него была впечатлительная и сердобольная. Знала, что профессор ничего ему не сделает, поэтому по доброте душевной старалась оказывать ему посильную помощь, охотно указывая ноготком зарвавшемуся Блэку на место. От такой бы бабёхи держаться подальше, дак нет же, Джеймс рвался к ней так, будто она была единственным оазисом в пустыне (хотя рядом с ней всегда можно было найти Марлин, более спокойную речушку, лодочку Сириуса к которой того и гляди прибило бы, не появись Люпин в своём сногсшибательном потасканном костюме, выглядя как маггловская рок-звезда). — Можно?       Сириус, набравшись смелости, высунул один глаз из-за двери, просканировал территорию (три парты слева, держащиеся на добром слове, три — справа) и, не обнаружив никаких признаков вражеского присутствия (то бишь Лили и подхалима Сохатого), да и другого присутствия тоже (а это уже было подозрительно), уставился на профессора, занявшего край собственного стола. Будь Сириус художником или умей он писать так, чтоб задушу брало, обязательно бы эту картину как-нибудь да оформил. К сожалению, на поэтов у него была аллергия, а на краски не хватало терпения, поэтому довольствоваться приходилось одной лишь памятью, в которой он постарался увековечить это действо как можно детальнее.       Странно было и то, что Люпин и бровью не повёл на его появление (это уже немного задевало), но справедливо рассудив, что молчание — не есть отказ, Сириус скользнул в кабинет и аккуратно прикрыл за собой дверь. Чтобы зеваки и не думали соваться. В конце концов, когда ему ещё представится возможность остаться с предметом обожания наедине? Не хотелось бы, чтобы какой-нибудь первокурсник обломал всю малину.       — Мистер Блэк. — Люпин поднял на него томный взгляд, улыбнулся той самой улыбкой, которую приберегал для особых случаев и особых людей (в этот раз попадание два из двух), лениво потянулся, продемонстрировав собственное тело: худое и стройное, и приглашающе поманил пальцем. Вот что-что, а фантазии о самом себе профессор разрушал очень скоро, причём обходясь с ними довольно безжалостно и беспощадно. Смотрел он скорее не томно, а раздражённо, да и улыбкой назвать то, во что сложились губы Люпина, было нельзя. А мог бы, немного подыграв, давно уже получить своего рода сатисфакцию и отшлёпать его. Дак нет же, упрямится. — Рад, что вы пришли.       По голосу, конечно, так и не скажешь, но Сириус предпочитал думать, что эта недовольная интонация у него стояла так, для проформы, поэтому на свой счёт ничего не принимал.       — А где все? — не то, чтобы его это волновало. Свалили и хорошо! Он за импровизированный вечер в компании Люпина мог бы и приплатить материнским золотом или, на крайний случай, бутылкой огневиски из собственной коллекции, насчитывающей ровно два экземпляра: один полупустой (стараниями Сохатого) и другой начатый (опять же, виноват в этом был Сохатый).       — Мистер Блэк, урок закончился десять минут назад. Я удивлён, что в коридоре вы не наткнулись на своих одногруппников. — Сириус незадачливо почесал затылок, неловко улыбнувшись. Так вот оно чего. Ну опоздал на занятие немного, и что? Всё что ли, за человека считать теперь нельзя? Появился же, причём при полном параде: одеколона столько на себя вылил, сколько Хвост за всю свою жизнь не израсходовал. И для чего? Для того, чтобы его встретили претензией, недовольно поджатыми губами и прищуром глаз? Так дело не пойдёт. Люпин-то уж должен знать.       Сириус подобрался, как для прыжка, скинул сумку на первую подвернувшуюся парту, и двинулся прямиком на Люпина. Если уж брать эту крепость, то брать сейчас, когда эта самая крепость ничего такого не ожидает.       — Мистер Блэк… — профессор как-то весь сошёл с лица, оробел, видно действительно не ожидал, но Сириус на то ведь и Сириус, что не отступает от задуманного (по крайней мере, от того, что касается одного небезызвестного профессора).       — Да, профессор? — звучал он не то, чтобы робко, скорее наоборот, от чего и было досадно на самого себя — ещё только не хватало спугнуть его раньше времени. Сириус, оказавшись в личном пространстве Люпина, принюхался (благо, нюх у него был как у собаки) и, неаккуратно набрав полные лёгкие шоколада, растаял. Вот так взял и растаял от нежности! Прямо под носом у Люпина, вытаращившего на него свои зенки. Сириус, не придумав ничего лучше (а на раздумья у него была секунда-другая, не мог же он показать слабину перед безэмоциональным профессором), схватил его за лацканы пиджака (надел-то он парадный, как знал) и прижал к себе.       — Мистер Блэк, пожалуйста, отпустите меня, — сама наивность. Чтоб Сириус и отпустил его? Ага, щас. После всех тех усилий, затраченных на его поимку. Да это же смешно! Люпин, стоит отметить, повозился, скорее для вида, устало вздохнул и опустил руки по швам своего костюма. Осторожно потыкал пару раз в кудри Сириуса, наверное, проверяя серьёзность его намерений, и больше попыток выбраться не предпринимал.       — Теперь вы мой, профессор, — безапелляционно заявил он. — Только мой.       Дальше Люпин начал что-то говорить о том, что ему, Сириусу, нужно решить какие-то проблемы в семье, помириться с братом, перестать цепляться за нездоровые чувства к нему, найти себя и бла-бла-бла, бла-бла-бла. Сириус, откровенно говоря, даже и не пытался вслушиваться, удовлетворившись тем, что объект обожания оказался у него в руках. Ещё никто не прикладывал столько усилий для того, чтобы получить себе девчонку (ну или в конкретно его случае парнишку). Никто, за исключением Сохатого. Этот и его переплюнет, с него станется.       — А теперь, мистер Блэк, отпустите меня?       Постояли они так минут пять, не больше, как прозвенел колокол. Если они не хотели попасться (хотя и звучало это более волнующе, чем сам факт их запретных отношений), им нужно было разорвать объятия. Что они и сделали. Правда, неохотно (Сириусу хотелось думать, что не только ему претила мысль о расставании и расстоянии). Сириус глянул на него разок, потом другой, благодаря небольшой разнице в росте, к сожалению не в его пользу — профессора хотелось сжимать в объятиях так же, как Хвост сжимал своих плюшевых друзей, на которых, ко всему прочему, не стесняясь, пускал и слюни, — видел его хорошо, читал каждую эмоцию на лице. Профессор был в раздрае, выглядел так, будто боролся сам с собой. Может поэтому так малодушно обрадовался, когда первокурсники (Моргана забери этих мелких гадёнышей) толпой хлынули в его кабинет.       — Эм… — а вот это уже действительно было неловко, хотя и попасться-то они не попались. Нужно было что-то сказать, как-то дать понять ему, что Сириус имел в виду то, что он сказал и то, что не сказал, что невооружённым глазом читалось между строк. Но правильных слов, как назло, не находилось. — Когда на отработку?       — До свидания, мистер Блэк, — профессор нацепил очки на переносицу — Сириус подзавис на моменте, когда его длинные пальцы небрежно подцепили аксессуар, который приумножал его сексуальность раза в два (хотя, казалось бы, куда ещё красивее, пожалейте первокурсников, профессор!), — взял в руки оставленную ранее за ненадобностью книгу и, бросил на него последний взгляд из-под очков, прежде чем отвернуться. — Закройте, пожалуйста, за собой дверь.       Сириус сразу же отмер, закивал головой, споткнулся о чью-то сумку, попятившись спиной к выходу, только для того, чтобы не упускать его из виду как можно дольше. Поблагодарил какого-то первокурсника, который всунул ему в руки его же сумку, дёрнул за косичку какую-то девчонку и, с грохотом врезавшись в дверь, собрав при этом двадцать пар глаз, но не ту единственную, скрылся за нею же, постаравшись притворить её как можно тише. Ладно, с отработкой потом разберутся. Сейчас нужно найти Сохатого. Он должен услышать о его успехе. А поскольку, с лёгкой руки профессора, он знал, что уроки закончились, Сохатого нужно было искать только в одном месте — на квиддичном поле.       Джеймс, как и ожидалось, был на поле, правда, не на той позиции, на которой Сириус думал его найти — вместо того, чтобы висеть в воздухе и морозить собственную задницу промозглым ноябрьским днём, пытаясь поймать малюсенький шарик, Сохатый с умным лицом сидел на трибуне, слушая трёп Лили. Что вполне играло ему на руку — не придётся ждать час окончания тренировки.       Сириус ступил на лестницу, ведущую прямиком на трибуну, но, услышав то же пыхтение, которое имел удовольствие слышать вот уже на протяжении шести лет каждое утро, в подтрибунке, не удержавшись, нырнул, ведомый любопытством, в темноту. Как только глаза попривыкли, ему открылась невиданная ранее картина: краснющий Хвост, впопыхах натянувший трусы, с рубашкой, держащейся на плечах на добром слове, ботинками, лежащими на аккуратно сложенных брюках, которые он мял в своих руках, и смущённая Марлин, подозрительно близко стоящая к нему. Его девочка Марлин! Его невинная девочка, не знавшая мужчин!       — Как же я после этого буду смотреть твоему отцу в глаза? — Сириус, схватившись за сердце, прикрыл глаза, глубоко раненный сценой, невольным свидетелем которой стал. Дав себе секунду-другую на раздумья, он застонал, тем самым окончательно испугав бедного Хвостика, готового хвататься за сердце вслед за ним.       — Н-ничего не было, — Хвост, подняв свободную от вещей руку вверх, полностью капитулируя, двинулся было к нему, но, опомнившись в последнюю секунду, остановился и принялся натягивать на себя вещи. Сириус наблюдал за ним одним глазком. — Мы говорили о проекте по Зельеварению.       — И какой же такой проект требует того, чтоб вы были голые? — и, прежде чем Хвост успел бы вставить хоть слово, Сириус продолжил, нагнав на себя суровости. — Старый извращенец Слизнорт никак не может успокоиться?       — У-успокоиться?       — Хватит ломать комедию, — Марлин, его прекрасная девочка Марлин, встала с колен, отряхнула успевшую пристать грязь с юбки и бросила очищающее и на себя, и на Хвоста, благодарно кивнувшего за ворохом одежды, которую он пытался натянуть на себя всю сразу за один раз. Ещё только вчера маленькая девочка без двух передних зубов мешала тыквенный сок со слабительным для слизеринцев в тёмном захудалом подвале, а уже сегодня эта же маленькая девочка, отрастившая себе два зуба, стояла на коленях и делала его другу… Даже представить страшно, что делала!       Сириус приложил тыльную сторону ладони ко лбу.       — Марлин, ты ранишь меня в самое сердце.       — Проваливай, — Марлин, вооружившись ботинком бедного Хвостика, вынужденного пытаться удержать равновесие на одной ноге, воинственно зыркнула на него. Сириус, выбрав капитуляцию перед угрозой рукоприкладства — никогда не думал, что до такого дойдут их отношения — поднял обе руки перед собой и медленно попятился обратно к лестнице. Схватившись за неё, он подтянулся и уже было скрылся, как в последний момент заметил уголком глаза как Хвост, отчаянно замахав руками, плюхнулся задницей в грязь.       Сириус, расхохотавшись, взлетел по лестнице. Отдышавшись, огляделся: кучка львов, пара слизеринцев, несколько барсуков и один непонятно как затесавшийся в эту компанию воронёнок. Быстро отыскав среди красных мантий благодаря его шевелюре Сохатого, трепавшегося с девчонками, Сириус двинулся прямиком к нему. На трудности в виде ног и, собственно, тел змеёнышей, лежащих на дороге, он не обратил внимания — прошёлся так, с особенным удовольствием потоптавшись на туфлях платинового гада. Этот же гад, правда, не поскупившись, бросил в него жалящее, от которого пришлось отбиваться вплоть до самого Джеймса, не больно-то скрывавшего собственного веселья — не будь у Сириуса такого хорошего настроения, он бы даже возмутился.       — Ну и потрепало тебя, Бродяга, — Лили в компании своих вечных подпевал, то бишь Доркас и Алисы, хихикала. От сильного ветра волосы девчонок растрепались, полностью выпав из причёсок, и Сириус, решив воспользоваться удачно сложившейся ситуацией для мести, дёрнул сидящую к нему ближе всех Доркас за прядку. Та, не оставшись в долгу, бросила в него жалящее, которое у студентов шестого курса, устроивших эпидемию жалящего неделей ранее, получалось лучше всего. Сириус, вздохнув, почесал локоть; пожалуй, второе жалящее за несколько минут — это перебор даже для него.       — Дамы, прошу прощения, я украду у вас Сохатого буквально на минутку. — Сириус галантно поклонился Алисе, Доркас — он выше детских проказ — поцеловал бледные пальчики Лили и потянул Сохатого за воротник тренировочной мантии на следующий ряд, отрезав все его возмущения одним только: — Надо перетереть.       Фенвик, не сводивший с Джеймса взгляда последние десять минут, поджал губы и ринулся было к ним, когда бладжер, промчавшийся в опасной близости от его носа, отвлёк его. Джеймс, заметив это, весь подобрался: к чему-чему, а к квиддичу он относился серьёзно (по крайней мере, тогда, когда на трибунах не было его жгучей красотки Лили (дословная цитата Сохатого), а следовательно, и капитана он уважал так же, как и профессоров.       — Говори быстрее, Бродяга, — Сохатый потянулся было к своей метёлке, готовый сорваться в любой момент. Сириус, пропустив возмущение Джеймса мимо ушей, на всякий случай огляделся по сторонам: девчонки снова начали о чём-то трепаться, не сильно переживая об отсутствии компании Сохатого, слизеринцы напряжённо следили за тренировкой, набиравшей обороты, а воронёнок так и не поднял взгляд от книги. Барсуки сидели от них так далеко, что в принципе исключало возможность того, что они разберут хоть слово из их разговора. Да и шпионаж был по большей части стезёй змеёнышей.       — Мы обнимались с Люпином, — скороговоркой выплюнул Сириус, внимательно наблюдая за реакцией Сохатого — у того даже лицо от удивления вытянулось. Бродяга не мог его в этом винить — день назад он бы сам не поверил в собственную удачу. — По-настоящему. Вместе. Он пах шоколадом, и я немного даже растаял от этого… Теперь встречаемся.       — Чё? — Сохатый, казалось, почти отмер, оправившись от шока, когда ему в лицо на огромной скорости прилетел бладжер. Сириус даже, признаться честно, струхнул, глянул на Сохатого, схватившегося за раздувшуюся руку, которую тот успел подставить, на бладжер, виновато лежавший у их ног, и, проследив траекторию его полёта, наткнулся на Фенвика, целенаправленно летящего к ним. Сглотнул, потянулся было к карману мантии Сохатого за мантией-невидимкой, и, не нащупав её, совсем сошёл с лица. Слава Мерлину, капитан собирался чихвостить не его.       — Поттер, пойдёшь в охотники, — безапелляционно заявил он, зло ухмыльнувшись. И как бы Сириус внутренне не трепетал перед ним, он не мог не посмеяться — конечно же, про себя, он не желал оказаться на третьем этаже Мунго тогда, когда его жизнь только-только начала налаживаться — тому, как воинственно трепетали его ноздри, — сыграешь в связке с Пруэттами.       — Да они же меня живьём сожрут, — Сохатый осоловело присел на трибуну. Поднял перед собой руку, отказывавшуюся подчиняться, и тупо уставившись на неё, потерянно продекларировал: — Рука.       — Вижу, что не нога, иди к мадам Помфри, — Бродяга встал, подтянул к своему плечу Сохатого, на роже у которого разве что огромными буквами не было написано облегчение, позволил ему на себя опереться и потянул было к выходу под улюлюканье змеёнышей, как вдруг капитан поднял ладонь вверх, — следующий матч будешь за охотника, я не шутил.       И, развернувшись, был таков. Сириус даже присвистнул от удивления. Сохатый, удручённо кивнул самому себе и поковылял с Бродягой под ручкой к выходу. Девчонки, ставшие невольными свидетельницами разговора, нагнали их у ступеней, запутавшись в полах мантий — дело рук слизеринцев, не иначе, — вызвались им помочь, сетуя на чрезмерную жестокость капитана, но Сириус, будучи настоящим рыцарем, отказался от их помощи, заверив леди, что свою даму в беде он способен спасти без посторонней помощи.       — Я был бы не против, если бы Лили мне помогла, — Джеймс, тяжело вздохнув, тоскливо оглянулся на лестницу, которую они обогнули. Но на лестнице никого не было и, следовательно, оборачиваться в ответ на него никто не спешил (что само по себе было довольно удручающе).       — Ага, — Сириус тряхнул кудрями, подтянув Сохатого поближе — до замка им ещё было идти и идти, — так и хочешь, чтобы она увидела, как ты пускаешь слюни под зельем.       Джеймс обернулся, уставился на него и, нахмурившись, спросил:       — А чё, вы правда с Люпином в отношениях теперь?       — А стал бы я врать? — Бродяга, возмутившись, хотел было скинуть Джеймса в грязь, но, наткнувшись взглядом на распухшую руку, сжалился, продолжив тащить это бремя.       — Понял, — Сохатый серьёзно кивнул, сдвинул брови к носу и, почесав его, замогильным тоном продекларировал: — значит, будем думать.