Четыре раза, когда Хаджиме тупит...

1.       Первый раз это случается в тот момент, когда они в напряжëнном молчании ожидают начала классного суда. Атмосфера настолько безысходная, что давит на тело горячими волнами. Иногда между этими вспышками проскальзывает озноб, и судорога сковывает тело неприятным спазмом. Хаджиме держится ровно, можно сказать, уверенно — но только внешне.       Его лицо страшно бледно, губы плотно сжаты, в глазах — чистый ужас, непонимание и смятение. Он ощущает неприятную тяжесть под ресницами, словно чернеющие синяки расползаются по мëртвому лицу. Кожа от волнения ледяная, на руках удивительно тянутся серо-бурые прожилки, и кости выделяются до ужаса страшно.       Хаджиме старается молчать. Не говорить. Гнетущая тишина режет, просачивается в уши, ввинчивается в голову беспокойными мыслями. Он утопает в этих плавающих обрывках, старается вырезать их из темноты сознания, чтобы не сосредотачиваться, не обрабатывать поступающую информацию.       Хаджиме в отвратительном состоянии. Где-то между неуверенностью в своём деле (и в лидерских качествах, которые ему активно приписывают) и желанием вздëрнуться после всех событий.       — Хаджиме, — Нагито приближается к нему с восторженным блеском в глазах. — Что ты думаешь насчёт случившегося?       У Хаджиме нет сил даже на жалкий смешок. Грудь напрягается, но звук так и не исходит. Он бы вообще стоял в безмолвной тишине, в которой иногда тонкой нитью проходило умиротворение. При желании его можно удержать. Но Хаджиме приходится возвращаться в реальность и невольно оценивать окружающую обстановку.       — А какое мнение у меня должно быть?       Нагито задумчиво наклоняет голову, теряется на мгновение, словно не находя ответа на этот бессмысленный вопрос. Впрочем, у такого человека явно заготовлены вспомогательные карточки на любой диалог.       — Тебе жаль? Или, быть может, ты счастлив, что так получилось?       Хаджиме вздрагивает, ощутив боль в колене. Он ошеломлëнно поднимает взгляд, побледнев ещё на пару тонов.       — Ты в своём уме?       Нагито не отступает от своих идей. Разглядывает по-прежнему с непонятной эмоцией в серых глазах, словно оценивая его по своим критериям. Видимо, Хаджиме не проходит ни по одному пункту, но ему откровенно наплевать. И вежливая улыбка, от которой веет приторными комками сладкой ваты, будто схватывает за горло, проникая в глотку иголками злости.       — Если подумать объективно, — тянет Нагито, пугая маниакально сверкающими глазами, в тёмных углах которых на костях отжигают черти, — то, наверно, ты прав. Но я немного удивлён, что ты такого мнения обо мне.       Объективно. Вот это самооценка. Браво.       Хаджиме устало вздыхает и поворачивает голову вбок. В рёбра врастает что-то тяжёлое, оплетает лëгкие ядовитыми цветами, проходится шипами по сердцу, вызывая приступ тошноты. Он не хочет думать, не хочет находиться здесь, в цитадели негативных эмоций, которая грозится схлопнуться из-за переизбытка удушающих чувств.       — Как думаешь, кто убил Бьякую?       Повторная судорога вонзается уже в лицо. Он кривится так резко, что Нагито незаметно дëргается, а его искусственная улыбка тает.       — Никто.       — О, ты всё ещё веришь в невиновность каждого из нас? — тошнотворная жалость в голосе Нагито вызывает почти мгновенное отвращение. Умом Хаджиме, естественно, понимает, что убийство кем-то совершенно, слишком много улик и событий, из раза в раз напоминающих о неадекватной ситуации, в которой они варятся как в адском огне. Почти не больно. Только кожа кусками слезает — это уже побочные эффекты. — Не сочти мои слова грубыми, но это неверное мышление.       — А что тогда в твоём понимании верное? — Хаджиме мгновенно реагирует на провокацию.       Нагито больше не улыбается. И его холодное лицо вызывает гораздо большую симпатию, чем искусственное. Хаджиме вздыхает, не дожидаясь ответа. Зачем заводить разговор, из-за которого он потом будет соскребать своё уставшее тело с ближайшей поверхности? Нагито наконец собирается со своими прыгающими мыслями и почти шёпотом говорит:       — Явно не моё.       И на эти три слова он потратил все свои умственные способности? Весьма успешно. Хаджиме проникся. Правда.       — Тогда о чём разговор?       — Просто было интересно узнать твоё мнение.       Вот оно что. Теперь позиция Хаджиме для него играет огромную роль в жизни. …Всё-таки он криво улыбается в дрожащем лифте от осознания нелепости произошедшего.       Нагито спросил его одного.       Остальных не удостоил и взглядом.

***

2.       Второй раз звоночек трещит слишком тихо, чтобы его можно было услышать. Хаджиме игнорирует его звон, предпочтя обратить внимание на что-то более весомое — на происходящее в эту секунду, например.       О нет, Хаджиме не психолог и ни в коем случае не физиономист, но даже в этом неловком молчании он чувствует подвох. Да все его ощущают кожей, поэтому плотно сшивают губы невидимой нитью, чтобы не выразить свои чувства посредством воплей: недоумëнных и гневных.       Нагито стоит посреди столовой, рассматривает его с какой-то долей скептицизма, будто недоверчиво относится к ситуации, в которой им довелось вариться до посинения. Хаджиме полностью солидарен в эмоциональном спектре. Лицо у него спокойное, пока у Нагито оно неприятно холодное.       — Я польщëн, что ты освободил меня от наручников, — Нагито вскидывает руки, по которым зазубренной лентой тянется отпечаток от металла. Хаджиме передëргивает: плечи ощутимо вздрагивают, в животе органы мешаются в адском котле, начиная гореть активнее с ледяного взгляда. Нагито обычно смотрит с долей насмешки. Иногда надменно. Вежливо. Но не так, словно у него вскрыли заблокированные эмоции, и сейчас он уйдёт в отрыв. — И прошу прощения, что Хаджиме снял с меня цепь… — Серые глаза покрываются тёмной плёнкой. Хаджиме не хочет думать, что сейчас будет. — Иначе кто-то случайно мог умереть.       — Нагито, — Хаджиме опускает глаза вниз, чтобы не встречаться с незнакомым образом человека, которого он уже принял и за дружелюбного, и за конченого маньяка, и за слишком умного аналитика, к которому лучше держаться поближе. — Я выпустил тебя только потому, что классный суд не может проходить без полного состава.       Уголки губ у него дрожат. В разочаровании. Хаджиме слышит тяжёлые вздохи за спиной, какие-то упрёки, однако упрямо отгоняет эти звуки, используя все возможности своего тела. В голове уже скребëтся тупой нож, причиняя двойную боль.       — Я ожидал от кого угодно тупости, — вдруг хмыкает он, не меняясь в ледяном выражении лица. — Но ты, Хаджиме, никогда не входил под категорию… Казуичи, кулаками махаться нецелесообразно.       Нагито от неожиданности уворачивается в сторону, продолжая свой монотонный монолог. Теперь держат Казуичи, который решил почесать руки о чужой нос. Нервы сдают у всех, в воздухе повисает алая поволока, мешающая вздохнуть. Хаджиме трëт глаза.       — И что? Теперь я вхожу в твою категорию тупиц?       Он интересуется этим вопросом просто потому, что на фоне вопит Казуичи, ругается Хиëко, что-то омерзительно сильно трещит (главное, что не нервы Хаджиме, хотя и они почти скончались). Нужно заполнить шум, который не заглушают ни пустые размышления, ни логические цепочки.       — Нет, Хаджиме, — удивительно мягко тянет Нагито, расслабляясь в лице. Вновь становится собой: не искусственной личностью, не безумцем, а Нагито, который встретил его на пляже взволнованным вопросом. — Что бы ты ни сделал, ты никогда не попадёшь туда.       — О? — Хаджиме схватывает что-то тёплое, но оно быстро затухает, искрами расползаясь по груди. — Это был комплимент?       — Может быть.       Неожиданно Хиëко, до этого кричащая громче всех, объявляется рядом с Хаджиме. Неприязненно разглядывает мëртвенно-бледного Нагито, от которого веет ощутимой угрозой. Словно он прямо сейчас достанет топор и вскроет ей череп.       — Хватит флиртовать с этим ублюдком, лучше помоги нам.       В мыслях проносится взрывная волна. А после неё — долгожданная тишина, сулящая лучшие муки. Не так он хотел провести вторник. Смущение окатывает вторым потоком, возвращая к ледяным щекам здоровый румянец. Хаджиме пытается найти разумную причину всполохов в груди, обжигающих кости кипятком, однако бессмысленно шарится в черноте своего сознания с пустыми глазницами. Темнота в квадрате.       Нагито передëргивается и отводит глаза, хватая себя за плечи. Защитный жест, сопровождающийся резкой переменой в настроении. Он поразительно долго молчит, рассматривая спину Хаджиме, которого за собой утащила Хиëко. К сожалению, помощи от него не дождаться: стеклянный взгляд плавает в пространстве.       Хаджиме не понимает, что произошло.       Наверное, не хочет понимать.

***

3.       Даже когда Нагито словно прощается с ним, смотря печальными глазами, Хаджиме всё равно не осознаёт этого. В голове выжигаются несколько слов, освещают неоновым светом пространство над каждым углом сознания. Хаджиме растерян. До замешательства и щекотки во лбу.       — Ты…       — Я влюблён в надежду, спящую внутри тебя.       — Я понял, — панически машет рукой Хаджиме, бегая ошарашенным взглядом по искусственному лицу с намёком на лживую улыбку. — Что это значит?       — Ничего, — качает головой Нагито, прикусывая губу в непонятном разочаровании. — Я всего лишь сказал то, что думал. Извини, что такой мусор как я позволил себе приблизиться к тебе.       — Да всё нормально, — растерянно отзывается Хаджиме, укладывая в голове экстраординарность слов человека напротив.       — Спасибо, что выслушал, — Нагито резво разворачивается и растворяется в коридоре.       Слова, сказанные восторженным голосом, вертятся в голове, напоминают о своей необычности, прочно впиваются в сосредоточенные ячейки мыслей. Хаджиме на секунду улыбается.       Что бы это могло значить?

***

4.       Макото Наэги проницательный человек. И Хаджиме даже рад, что знаком с ним, пусть и не в самых приятных обстоятельствах. Они видятся редко — когда позволит Фонд Будущего — однако этих встреч хватает для полноценного разговора.       Сначала они обсуждают побочные эффекты от симуляции, потом — о целях на дальнейшую жизнь. Хаджиме привык думать наперёд (иметь план о каждом шаге на примерно десять лет вперёд), но в этот раз он умиротворëнно прикрывает уставшие глаза и не хочет спешить. Некуда. После стольких кошмаров ничто не имеет смысла.       — Я думал, вы с Нагито планируете что-то вдвоём, — невзначай говорит Макото с таким обыденным выражением лица, будто они каждый раз заводят тему про Нагито.       — С чего бы? — нервно уточняет Хаджиме, опуская голову в медицинские карты. Руки неприятно трясутся, покрываясь багровой сеткой.       Макото улыбается такой тёплой улыбкой, что Хаджиме даже злиться на него не может. Вся горячая ярость вмиг превращается в угольки.       — Можешь не скрывать. — Макото в непрошибаемом спокойствии поднимает документ, на котором что-то старательно строчит Хаджиме, и переворачивает его в нужную позицию. Теперь Хаджиме может прочитать буквы. Неплохо. — Нагито на тебя так смотрит, будто ты ему предложение сделал пару дней назад. Да и ты тоже… извини, не стоило мне в это лезть.       Взгляд весёлый. Ни черта не раскаивается.       — Всё не так, — кашляет Хаджиме, игнорируя горящие щёки. — Мы даже толком не разговаривали после симуляции.       — Правда? — Макото озадаченно поджимает губы. — Тогда вам лучше решить этот вопрос.       — Да Нагито на всех смотрит как на божество, если с ним заговорить, — отшучивается Хаджиме, пока в грудной клетке фейерверками трещит иррациональная радость.       — Если бы всё обстояло так, как ты говоришь, я бы не подумал, что вы в отношениях, — резонно подмечает Макото, подпирая щëку ладонью. Та тоже удивительным образом розовеет. Явно смущëн.       — Мы, вроде как, много конфликтовали в симуляции.       — Ага, — кивает Макото со всей серьëзностью. — Я и со своими ругался часто, хотя сейчас мы постоянно вместе.       — Ты путаешь дружбу с чем-то другим, — продолжая сдавать позиции, Хаджиме нервно щëлкает пальцами.       — Возможно, — недоверчиво отвечает Макото. — С чем другим я путаю?       — Не знаю, — Хаджиме резко вскакивает, о чём тут же жалеет.       — Удивительно, что ты отрицаешь чувства не со своей стороны, а с позиции Нагито.       Его поймали ещё до начала диалога. Хаджиме обречëнно садится обратно, пока колени не подкашиваются до падения. Полуобморочное состояние кружит голову, в которой сиреной верещит тревога. Чувств так много, что он не может отделить и выплеснуть что-то одно. Их сгусток катается по телу с немыслимой скоростью.       — Ты только сейчас додумался? — беззлобно интересуется Макото, наблюдая за молчаливыми метаниями.       — Я не знал, как это назвать. Думал, крыша едет.       — Она и без этого всего едет.       Хаджиме натянуто улыбается, соглашаясь с правдивым суждением. А сам трясётся от озноба и колючего страха. Угораздило же.

***

5.       Сказать Нагито оказалось до странного легко. Вернее, его губами говорил до тошноты спокойный Изуру, для которого эмоции выключены двадцать четыре часа в сутки.       Нагито хлопает глазами. Не улыбается, не пытается ответить. Видимо, собирает разбитые части себя от неожиданности. Трогательное лицо выглядит до жути уязвимым. Точно методичка на все случаи жизни с хрустом рвётся. Хаджиме, кажется, слышит фантомный звук.       Он незаметно держится за спинку стула, выглядя комичным в белоснежной палате. Нагито то сереет, то краснеет. Его сейчас явно стошнит. Хаджиме, впрочем, недалеко ушёл от кошмарного хаоса, который полыхает на фоне вместе с табличкой «я придурок».       — А…       Многословно и очень мило.       — Я признавался тебе перед… перед четвёртым судом, — тихо проговаривает Нагито, стискивая широкие больничные штаны.       — Я не понял, — глаз Хаджиме дëргается от нелепого осознания. Господи, что вообще творилось у него в голове в подобные моменты?       — Вот оно как, — неловко кивает Нагито. Никак не собрался, ещё плавает в прострации.       Хаджиме самого душит неуютность ситуации: словно с каждой такой аккуратной фразой над ними смыкается чëрный горячий куб. Мрачная улыбка не сулит ничего хорошего.       — Я не ожидал, — наконец-то честно выдыхает Нагито, встречаясь взглядами. — Хаджиме, ты ударился головой?       — Конечно, — произносит Изуру в отместку за все внутренние взрывы. — Выходи за меня.       Нагито давится, шокированно вперивается в него огромными глазами и тревожно сглатывает. Хаджиме хочет пробить себе лицо — да хуже станет ему одному. Нагито нездорово пылает и быстро кивает, чем вводит Хаджиме в истерику.       — Классно.       — Согласен, — выдавливает Нагито и начинает судорожно метаться горящим взглядом по красному лицу Хаджиме.       Они молчат некоторое время. Сердце Хаджиме отказывает от приближающегося инфаркта. Господи, какой ужас.       — Можно тебя обнять? — тихо спрашивает Нагито.       — Да.       Хаджиме для удобства подходит вплотную, присаживается перед ним и ждёт, когда Нагито решится. Объятия от этого человека ощущаются мягко и странно. Нагито тяжело дышит ему в шею, пока Хаджиме в абсолютном диссонансе разглядывает белоснежные пряди волос перед ним. Макото не поверит.       Никто не поверит.       Хотя ему спокойно. И Нагито, прижимающийся к груди, выглядит пусть и ошалелым, но счастливым.       Всё не как у людей. Однако большего не нужно.