Спасение (ли?)

- Опять ты! Серьёзно? Когда ты уже отстанешь от меня, придурок? - Никогда, Чуя! Как я могу, когда у меня есть твой номер телефона? - Кто так по-идиотски называет круг призыва?! Дазай озорно улыбается. В радужках его глаз гаснет прозрачно-голубой отсвет. Вены на его руках перестают окрашивать полумрак комнаты синевой. Чуя наблюдает за этим, как всегда невольно завороженный чужой редкой силой, а после встряхивает головой и поднимает на Дазая серьёзный взгляд. - Дазай, хватит. Я говорил тебе сотню раз и повторю ещё раз - я не буду заключать с тобой контракт. Мне это не нужно. - Да-да, я помню, - фыркает Дазай и отводит взгляд, зябко обхватывая себя руками. - Хорошо, будь по-твоему. Не надо контракта, Чуя. Но хотя бы... Просто побудь со мной этой ночью, ладно? Чуя уже хочет в очередной раз огрызнуться, потому что не грёбаная сторожевая собака, как... Замечает. Не то чтобы в прошлом состояние Дазая было для него тайной, но на этот раз тот выглядит действительно дерьмово. Спутанные волосы, серое лицо, почти чёрные синяки под глазами от недосыпа. Дазай горбится, сидя с поникшими плечами. Его пальцы заметно трясутся. Когда он поднимает правую руку, чтобы взъерошить чёлку, Чуя замечает чёрный отпечаток пальцев на его запястье. Дазай не видит его, но чувствует, как и присутствие тьмы вокруг. Именно поэтому он выглядит таким разбитым. Именно поэтому раз за разом вызывает Чую. Потому что пытается ухватиться, тонущий, за соломинку. Потому что ему нужно спасение и помощь. Правда в том, что Чуя не может помочь: не хочет, конечно, тоже, но в то же время и не может. Его стихия - огонь, его сторона - тьма. Стихия Дазая - вода, его сторона - свет. Они как инь и ян - могут находиться рядом, но не могут смешаться, не могут соединиться в единое целое, что и предлагает любой контракт. Можно попытаться, конечно, особенно если учесть изначальную природу Чуи, но любая помощь другим означает отработку прощения, а даже мысль об этом вызывает у Чуи тошноту. - Пожалуйста... - едва слышно повторяет Дазай. Чуя окидывает цепким взглядом покрытые чёрными разводами с отпечатками потусторонних лап стены, напоминающую грязное гнездо разворошенную постель, переполненную пепельницу и тяжело вздыхает. Проблема Дазая - не его проблема. Что демон может сделать со светлым вектором чужой силы? Что демон может сделать с чужой способностью? Дар Дазая - то, что вне контроля Чуи, вне его возможностей, как призванной потусторонней сущности, способной исполнить почти любое желание, если будет заключён контракт. Дар Дазая - проклятие Дазая, и никто не сможет забрать его, погасить или приглушить. Чуя ничем не может помочь. - Одна ночь, Дазай, - раздражённо бросает он и отворачивается, чтобы не видеть просиявшего взгляда. - Одна ночь, и я уйду с рассветом. Где Расёмон? Дазай неопределённо пожимает плечами и криво улыбается. - Как всегда пытается найти для меня выход из этого дерьма. Не хочет верить, что все попытки тщетны. Попытки действительно тщетны. Чуя уверен, даже Дазай уже понимает это не только на словах, оставив всякую надежду. Наверняка знает и понимает это и Расёмон, но тот всегда был слишком привязчив к своим хозяевам, даже если не заключал с ними контракт. Чего стоит его выходка с той книгой, которую этот наглец принёс Дазаю, из-за чего у Чуи и появилась его постоянная головная боль. Впрочем, он может понять. Не хочет, отказывается признавать этот факт, но может. Потому что Дазай... В нём что-то есть. Что-то особенное. Чуя живёт не первый век, он повидал множество людей, множество душ, но Дазай... В нём есть какая-то особенная уязвимость, хрупкость. Может, потому что он напоминает плакучую иву: весь такой высокий, тощий и вечно с поникшими плечами. Может, дело в его лице, в его пропорциях. Или в кошачьих уголках губ и оленьих глазах, всегда печальных под искрами редкого веселья, всегда будто влажно блестящих из-под ресниц. Дазай находит силы улыбаться и смеяться даже в своём незавидном положении, и, может быть, это тоже играет свою роль. Потому что Чуя видит сквозь все его маски, и пусть Дазай не первый и не последний, кто страдает от своего дара, в нём есть что-то... Что-то, что вызывает желание позаботиться о нём, присмотреть за ним. Дазай так долго терпел, так долго убегал, так долго выл ночами в подушку, сходя с ума от страха, но он справлялся со своей ношей и справлялся с ней сам, один, без помощи со стороны. Чуя прекрасно это знает и именно за этот факт крепко держался в самом начале, однако... Чем дольше он наблюдает за Дазаем, тем чаще его одолевает ощущение, что всё может рухнуть в один миг. Что, стоит только Чуе в очередной раз отвергнуть его, вот прямо сейчас, и следующего раза уже не будет. И он не знает, почему, но чем чаще его посещает это ощущение, тем больше оно его тревожит. Дазай ему никто, просто очередная несчастная душа, но с каждым разом отказывать ему стало всё сложнее, и вот, к чему это привело. Сначала Чуя не хотел иметь с ним вообще никаких дел, после начал задерживаться на десяток минут, чтобы отпугнуть кружащие вокруг Дазая тени и побыстрее отвязаться от него, даже если лишь до следующего призыва, а теперь... - Одна ночь, - повторяет он, будто успокаивая, уверяя себя, и садится на пол, устраиваясь поудобнее в круге призыва, готовый стеречь чужой покой до самого утра. - Одна ночь, - эхом вторит ему Дазай; и укладывается прямо на пол напротив него. Он засыпает через считанные минуты. Можно даже сказать, теряет сознание от моральной усталости, головной боли и извечного недосыпа. Тени тут же чуют его беззащитное состояние и начинают ползти в его сторону по стенам, по шторам на окне, по полу, подбираясь всё ближе, но стоит Чуе сверкнуть глазами, как все они отступают, растворяются, исчезают без следа. Дазай во сне улыбается: слабо, измученно, устало. Чуя отворачивается, не в силах видеть эту улыбку. От неё у него в груди неприятно тянет. От неё у него почему-то сердце болит.

|End|