Игры для искушенных молодых господ

У Не Хуайсана есть много занимательных вещей. Не только книги, но и игрушки — это он их так называет, а на взгляд Цзян Чэна это непотребство ничего общего с игрушками не имеет. Но говорить об этом ни Не Хуайсану, ни Вэй Усяню нет никакого смысла: Цзян Чэн и сам помнит, что он поначалу так же думал и о книжках с весенними картинками, называл какой-то ерундой предложения подрочить друг другу и уж тем более — зайти дальше этого. Вэй Усянь вон вообще не знал, куда вставляют член, когда делят ложе с мужчиной, и долго удивлялся и переспрашивал. Цзян Чэн и сам понимает, что, как и в случае с остальным, он попробует — и, скорее всего, ему опять понравится. Кажется, уже нравится.   Красный лаковый короб не очень большой, но на удивление вместительный, и все в нем разное, будто Не Хуайсан собирал коллекцию, добавляя туда новые предметы то из-за понравившегося цвета, то из-за формы, то просто чтобы было.   — Это что? — Больше всего вытащенный предмет похож на нанизанные на шнур каменные бусины, слишком крупные, чтобы быть браслетом, слишком короткие, чтобы быть ожерельем. Хотя, кажется, Цзян Чэн и сам уже догадывается: почти все, что лежит в этом коробе, в итоге оказывается в заднице. — Тоже просто туда же засовывать?   — Конечно, Цзян-сюн, только не просто, а постепенно и с удовольствием. — Не Хуайсан сидит на постели в одних тонких нижних одеждах, даже веер с собой не притащил, но все равно выглядит хитрым, как обычно. Человек, собирающий и использующий такие вещи, явно не так прост, как пытается казаться. — Давай я выберу их для тебя? Тебе понравится.   Цзян Чэн только пожимает плечами: почему бы нет, для него нет принципиальной разницы. Хотя на особо крупные каменные члены он все-таки смотрит с опасением. Лучше уж, и правда, бусы.   Они меняются: чтобы каждый мог выбрать для других игрушки на свой вкус и чтобы каждый получил что-то по чужому выбору.   — А это что? — спрашивает Вэй Усянь, поднимая на пальце кольца — из белого нефрита и из яшмы. Они оба явно шире любого пальца, но и заметно меньше, чем понадобилось бы для запястья; не кольцо и не браслет. Многое в этом коробе напоминало бы женские украшения, если бы не такие несоответствия.   — Это интересная вещица, Вэй-сюн, — говорит Не Хуайсан. — Давай я покажу, как надеть.   Не Хуайсан сидит слегка неровно, потому что в него самого вставлена нефритовая луковица пробки: небольшая сама по себе, но больше, чем у них с Вэй Усянем — Цзян Чэн выбрал вставить ее в Не Хуайсана после того, как тот засунул в него пробку и тело отозвалось на это коротким неприятным спазмом. Теперь уже прошло, конечно, даже наоборот, холодный камень согрелся и от каждого случайного движения внутри все поджимается так, что слабеют ноги и стоит член.   Не Хуайсан сказал, что пробки нужны им всем: чтобы подготовить задний дворик для более интересных вещей.   — Выбираешь это для меня? — спрашивает Вэй Усянь, а когда Не Хуайсан кивает, откладывает каменные кольца на постель.   — Тогда от меня ему вот такое будет, — говорит Цзян Чэн и показывает Вэй Усяню самый крупный каменный член, и тут же жалеет, опасаясь, что спугнет. Но Вэй Усянь смотрит даже с еще большим интересом, чем раньше. Извращенец, что с него взять.   — Их можно использовать одновременно, — говорит Не Хуайсан и одобрительно кивает, будто уже представил, как это будет выглядеть.   — А я пока никому не выбрал, что там еще есть? — говорит Вэй Усянь и начинает азартно рыться в коробе. Цзян Чэн опасается, что он выберет каменный член не меньше, чем тот, что скоро окажется в нем. Но он, кажется, тоже хочет выбрать то, что можно использовать одновременно с его бусинами. Почти с самого дна короба Вэй Усянь вытягивает плеть с настолько мягкими кожаными хвостами, что когда Вэй Усянь взмахивает ей, пытаясь рассечь воздух, она даже не свистит. Не бить, разве что погладить.   — Что-то она у тебя совсем никакая, — говорит Цзян Чэн, — такой и не ударишь нормально.   — О, Цзян-сюн любит пожестче? — В глазах Не Хуайсана разгорается опасный огонек, и Цзян Чэн подозревает, что это какая-то ловушка. Откуда ему знать, как он любит, если пока не пробовал?   — Надо отшлепать его этим, — говорит Вэй Усянь, похлопывая по ладони сложенным веером Не Хуайсана, который вытащил непойми откуда. В коробе его точно быть не могло, свои веера Не Хуайсан бережет. — Или, может, тебя, Не-сюн?   Не Хуайсан обеспокоенно вскрикивает и тянется скорее забрать веер из загребущих рук Вэй Усяня — и снова вскрикивает, когда от резкого рывка пробка в его заду приходит в движение.   — Веер — не игрушка! — возмущается он, отбирая веер и откладывая его подальше, чтобы случайно не сломать.   — Да ну?   Использовать так веер Не Хуайсан никогда не согласится, но Цзян Чэн уже не может не представлять, какие широкие красные полосы он бы оставил на бледных ягодицах Не Хуайсана. Кажется, ему все-таки нравится пожестче.   — Бывают же специальные предметы для порки!   — И где?   — Ну я же не знал, что вам такое надо. — Не Хуайсан дуется, будто его обижает то, что они обнаружили отсутствие у него чего-то из существующих в мире извращений. — Я постараюсь достать.   — Достань, — соглашается Цзян Чэн. — Надаем по заднице Вэй Усяню.   — Нет уж, для меня вы оба уже выбрали!   — Так это только на этот раз, а в следующий я выберу ту штуку для порки, которую достанет Не Хуайсан, и придется тебе подставлять зад.   — Не придется.   Конечно, каждый из них может отказаться, они же занимаются этим для удовольствия, а какая радость заставлять себя делать то, что не нравится? И все же иногда Цзян Чэн действительно хочется вдвоем с Не Хуайсаном схватить Вэй Усяня, прижать к постели и выпороть, раз уж ничего другого он не боится. Так, чтобы он кричал и вырывался. И чтобы ему понравилось.   Вэй Усянь все-таки откладывает плеть к каменным бусинам, значит, можно считать, что выбрал.   — Ты еще остался. — Цзян Чэн осуждающе смотрит на Не Хуайсана, подозревая, что тот специально их как-то отвлек.   — Это потому что вы не выбрали, — напоминает Не Хуайсан с невинным видом. — Выбирайте.   В глубине короба что-то звякает, когда Цзян Чэн запускает туда руку, и вытягивает связку из нескольких круглых колокольчиков, подозрительно смахивающих на те, что носят в Юньмэн Цзян.   — Это что? — спрашивает Цзян Чэн.   — А знаешь, что-то они мне напоминают, — говорит Вэй Усянь и с подозрением косится на Не Хуайсана.   Под их взглядами тот как будто начинает нервничать, ерзает еще заметнее, чем когда в него только засунули пробку.   — Это бирманские колокольчики. Они совсем не такие как ваши, точно. Это же не я их такими придумал.   — И что они делают?   — Звенят!   Можно даже не уточнять, где именно, Цзян Чэн и так уже догадывается, что в заднице.   — Так, я беру их, — говорит Цзян Чэн, и Вэй Усянь начинает копаться в коробе еще торопливее.   — А, может, просто свяжем его? — спрашивает он, но Цзян Чэн качает головой.   — Это не интересно.   — Ты не совсем прав, Цзян-сюн, — тут же встревает Не Хуайсан. — Есть занимательный способ обвязки красным шнуром из Дунъина. Очень красивый! — Не Хуайсан мечтательно жмурится, как будто то ли сам пробовал, то ли видел. — Но это долго, лучше я тебе как-нибудь потом покажу. На тебе. Или на Вэй-сюне, вам обоим подойдет.   — Ладно, — соглашается Цзян Чэн. — А сейчас-то что с тобой делать?   — Думайте. — Не Хуайсан хитро щурится и пожимает плечами, и почти прозрачный шелк чуть не соскальзывает с них.   — А что здесь делает свеча? — спрашивает Вэй Усянь, покачивая толстым восковым стержнем, и Цзян Чэн уже привычно отвечает:   — Наверное, и её засовывают в задницу.   — И поджигают?   Не Хуайсан смотрит на них в откровенном ужасе, кажется, еще немного — и сбежит.   — Конечно, нет!   Вэй Усянь вдруг сгибается от смеха, упираясь свободной рукой в кровать.   — Знаю, что не поджигают, не пугайся так. Просто воском капают на кожу, так?   И Не Хуайсан осторожно кивает.   — А откуда ты знаешь?   — В твоей книжке видел. Тогда это и возьму.   Все он шутит. А вот Цзян Чэн и правда думал, что в задницу.   — Ну что, с кого начнем? — спрашивает он. От нетерпения мышцы внутри невольно сжимаются вокруг пробки. Они и так уже слишком долго ждут, хочется побыстрее.   — Я последний, — говорит Не Хуайсан. Он всегда так говорит, но с ним уже не спорят: после сияющего пика он все время засыпает, а ему тоже хочется принять участие в веселье.   — Тогда я первый, — заявляет Вэй Усянь, и с этим Цзян Чэн тоже не спорит: Вэй Усянь только становится еще активнее, проливая семя несколько раз за вечер.   — Хорошо. — Больше не тратя время зря, Не Хуайсан надевает кольцо на его член, ласкает рукой, чтобы тот еще немного увеличился и кольцо село плотнее. Хоть и не сказать чтобы оно и до этого не держалось: стояло у них всех уже давно.   Член с кольцом смотрелся даже красиво.   — А теперь развернись и встань на четвереньки, — Не Хуайсан хлопает по кровати возле себя. — Так тебе будет удобнее. Цзян-сюн выбрал особенно выдающийся экземпляр.   — Да влезет, куда он денется? — отмахивается Вэй Усянь, но все равно делает так, как советует Не Хуайсан, кладет голову на сложенные руки и отставляет повыше зад. И только вздрагивает, когда Цзян Чэн вытягивает из него пробку.   Цзян Чэн на его месте не был бы так уверен: даже после пробки южные врата не кажутся настолько уж вместительными.   — Влезет, — соглашается Не Хуайсан, — но надо, чтобы тебе было приятно.   Масла Цзян Чэн не пожалел, и теперь оно стекает с каменного члена на постель. К счастью, на постель Вэй Усяня, на свою Цзян Чэн их не пускал. А каменный член все-таки и правда слишком большой: не влезает даже после пробки. Вэй Усянь, похоже, не меньше его хочет, чтобы член все-таки оказался в нем: упирается руками в постель и наваливается на член всем весом, хотя на его месте Цзян Чэн бы уже давно пытался отползти.   — Расслабься, а то не влезет, — требует он, и давит сильнее, пытаясь втиснуть хоть так.   — Сам бы попробовал! Он холодный и твердый.   — А ты от него чего ждал?   — Цзян-сюн, можно я? — Не Хуайсан успевает оказаться почти за его спиной как-то совсем незаметно — хотя, скорее всего, Цзян Чэн его не слышал, только потому что слишком отвлекся.   Рука Не Хуайсана мягко ложится поверх его, направляет, проводя каменным членом между ягодиц Вэй Усяня, будто выбирая более удобный угол, чтобы протиснуться внутрь. Пальцы второй руки Не Хуайсана тоже перебираются туда, где к плоти прижимается холодный камень, разминают и растягивают, — и едва Цзян Чэн успевает моргнуть, как головка каменного члена оказывается в Вэй Усяне. Тот давится воздухом, и Не Хуайсан проталкивает член чуть глубже, потом медленно тянет назад, повторяет так несколько раз, а потом наконец оставляет каменный член полностью в руках Цзян Чэна, который сразу загоняет его до упора. Особо обрадованным Вэй Усянь не выглядит, но и прекратить не просит.   — Знаешь, Цзян Чэн, у Не Хуайсана получается лучше, — говорит он наконец.   — Это все мой большой опыт, — тут же встревает Не Хуайсан. — Попытайся не так грубо, Цзян-сюн.   Цзян Чэн не хочет тратить время на глупые споры: просто ждет немного, пока Вэй Усянь привыкнет, а потом продолжает, уже помедленнее, — до тех пор, пока сам Вэй Усянь не начинает требовать, чтобы он там не спал, а делал все быстрее. И какой смысл был прислушиваться к совету Не Хуайсана?   Поглаживая член Вэй Усяня, Цзян Чэн постоянно натыкается пальцами на гладкое кольцо вокруг его основания — пока Вэй Усянь вроде бы не испытывает от него неудобств, но Цзян Чэн терпеливо ждет, когда тот захочет кончить и заметит, что так быстро это не получится.   Не Хуайсан больше не вмешивается, сидит и разглядывает их с явным удовольствием: даже член как будто стоит крепче. До того, как они перешли к подобным развлечениям, Цзян Чэн думал, что у него окажется поменьше, но похоже, кровь Не дала о себе знать таким странным образом.   Они слишком увлеклись происходящим в постели, поэтому подозрительно зашуршавшие за окном под чьими-то ногами листья стали неприятной неожиданностью. В том, чтобы обходить правила Облачных Глубин, у Не Хуайсана опыт тоже был внушительнее: свет погас раньше, чем Цзян Чэн успел сообразить, что же могло привести кого-то к их домику ночью. Неважно, проверяющих или других учеников, ищущих развлечений, — сейчас Цзян Чэн был одинаково не рад и тем, и другим.   Рука дергается, рывком вставляя каменный член в Вэй Усяня, и тот стонет, — правда, недолго, потому что почти сразу его рот зажимает рука Не Хуайсана. Тут уже он мог не беспокоиться: заглушающий талисман они вешают каждый раз, это с тем, чтобы скрыть свет, есть проблемы. Но на всякий случай пусть держит, мало ли. Даже считая, что делает большую глупость, Цзян Чэн продолжает брать Вэй Усяня большим каменным членом, пока где-то рядом бродит Лань Ванцзи, и тот стонет в ладонь Не Хуайсана и нетерпеливо ерзает, похоже, наконец поняв, что кольцо мешает, не давая ему достигнуть сияющего пика. И все-таки, даже в темноте, когда он почти ничего не видит, Цзян Чэну очень нравится то, что он слышит и чувствует. Кажется, он кончит раньше, чем Вэй Усянь, потому что на нем нет каменного кольца и ему ничего не мешает.   — Нет, дядя, здесь все спокойно, — раздается почти под их окном голос Лань Ванцзи, и Цзян Чэн замирает, чувствуя, как разом гаснет казавшееся таким ярким возбуждение.   — Удивительно. — От голоса Учителя Ланя все и вовсе падает.   Воспользовавшись его заминкой, Вэй Усянь быстро стягивает с себя кольцо, сам несколько раз насаживается на каменный член и, громко мыча в ладонь Не Хуайсана, похоже, все-таки достигает сияющего пика раньше, чем голоса и шаги удаляются от их домика. И пару мгновений в темноте слышно только шумное дыхание их троих.   Не Хуайсан вдруг вскрикивает и отдергивает руку от рта Вэй Усяня.   — Он меня укусил, — жалуется он, будто почувствовав сердитый взгляд Цзян Чэна.   — Ты мне и нос зажал, что мне еще оставалось делать?   — Как ты вообще умудрился кончить, когда они тут под самым домом рыскали?   — Представляешь, — Вэй Усянь вдруг перескакивает на совсем другую тему, — Лань Чжань обманул дядю: он же не мог не заметить, что свет был, а потом погас. А говорят, Лани не врут, — Вэй Усянь тихо смеется.   — И при чем здесь это? От этого, что ли, кончил? — дразнит Цзян Чэн, но Вэй Усянь молчит как-то совсем подозрительно. — Серьезно?   — Я тоже достиг сияющего пика, — сообщает Не Хуайсан то ли с удивлением, то ли с гордостью. — Потому что он меня укусил… А до этого пальцы облизывал…   И Вэй Усянь снова смеется, уже громче, а Цзян Чэн чувствует, что у него горят уши.   — Да что же вы за извращенцы такие?!   Цзян Чэн, у которого просто все упало, чувствует себя обделенным. И только теперь замечает, как неприятно ощущается ненужная теперь, когда возбуждение ушло, пробка в заднице. Сцепив зубы, он молча вытягивает ее из себя, пока Не Хуайсан делает то же самое, громко причитая. Полностью доволен из них только Вэй Усянь, который расслабленно раскинулся на постели, заняв все свободное место.   — Ладно, пойду я к себе, — вздыхает Не Хуайсан. — Поздно уже, слишком долго выбирали.   — Угу.   — Приходи завтра вечером, — говорит Вэй Усянь. Ему-то что, он свое удовольствие уже получил. — И игрушки свои приноси. Продолжим с того, на чем остановились.   — И найди тот предмет для порки, про который говорил, — ворчит Цзян Чэн. — Мне очень надо. — Но Вэй Усянь совсем не реагирует на его угрозы, зная, что никакой опасности для его зада сейчас нет.   Игрушки отправляются в короб до следующего вечера, Не Хуайсан крадучись выходит за дверь, а Цзян Чэн ложится спать, надеясь, что следующий день пройдет быстро. А вечером они продолжат заниматься всякими извращениями, и на этот раз им никто не помешает.