Официант в моей любимой таверне

      Цокот маленьких каблуков разносится по узкой улице Мондштадта. Время далеко не детское — большая часть населения либо спит, либо шляется по сомнительным заведениям, пока члены их семей не могут их остановить. Кэйа же считает себя достаточно самостоятельным молодым человеком, с разумной головой на плечах, которая готова принять все последствия ночи, проведённой за барной стойкой в объятьях с бутылкой какого-то дорогого алкоголя, на себя. Он прекрасно помнит, что, в отличие от всех, ему завтра на службу, но боль в голове и головокружение уже будет проблемой завтрашнего дня, сейчас же он хочет просто расслабиться.       В этой части города фонари стоят на достаточно большом расстоянии друг от друга, однако Альберих слишком хорошо знает путь до обожаемой таверны, поэтому может идти хоть вслепую. Какая-то темнота не сможет помешать ему выполнить сокровенный вечерний «ритуал». Уже издалека можно увидеть, что заняты даже столики на улице, а деревянная дверь открывается и закрывается с завидной регулярностью, оглушая грохотом, наверное, несколько близлежащих улиц. Молодой офицер приближается ко входу — в нос даёт запах спирта, из-за чего серьёзное лицо удержать просто не получается — неприятно, он корчится. Перед входной дверью, у стены, стоит несколько человек с небольшими стеклянными бутылками, что уже является плохим знаком — в «Доле ангелов», как это часто бывает вечером пятницы, полнейший аншлаг. Дверь вновь раскрывается перед самым носом, но он успевает её придержать, предотвращая столкновение со своим лицом. Кэйа пропускает выходящих на улицу людей, обворожительно улыбаясь какой-то девушке, и плавно заходит в помещение, словно танцует. Увидел бы Дилюк, точно сказал бы что-то колкое про разврат и пьянство. Парень поправляет манжеты на своей рубашке и несколько раз одёргивает белый воротник. Альбериху приходится вдохнуть полной грудью, потому что чуть дальше в зале его ожидает только душный воздух, перемешанный с запахами различного алкоголя, начиная от вина и заканчивая дешёвой водкой местного разлива. И как бы всё это не было мерзко: пьяные крики, толкучка, запах сырости и гнилых досок после прошедших дождей — он всё равно слишком сильно любит таверну. Это не столько любовь к помещению, его полу и стенам, вместе с подаваемым здесь алкоголем, сколько любовь к местным «жителям». Кэйе по большей части плевать: сидеть и пить ему на открытом воздухе или в душном кабаке. А вот именно персонал играет далеко немаловажную роль в его жизни. Пускай штат и маленький, но такой родной и душевный, что Альберих вполне бы мог назвать их своей семьёй. Пара очаровательных официанток — местная гордость, красавицы и умницы, которые всегда готовы скрасить твой вечер приятным разговором. Бармен Чарльз — отличный работник, а вместе с тем просто прекрасный слушатель и советчик. И конечно же, гордый владелец и завидный холостяк всея Мондштадта — господин Дилюк. Кэйа непроизвольно улыбается, когда в голове всплывает образ с красной шевелюрой, что перетаскивает его в полусознательном состоянии в свой кабинет, немного небрежно укладывая на диван, ворча что-то полушёпотом, и укрывает пледом, что лежит там на всякий случай именно для него. По крайней мере, Кэйа хотел бы верить, что это предназначается ему.       Спускаясь по короткой лестнице, что расположена на самом входе в основной зал, Кэйа упирается в толпу, которая окружила какого-то барда. В целом, ничего другого он и не ожидал, здесь сейчас добрая половина мужского населения города, даже крошке некуда упасть. Пара минут раздумий и взгляд цепляется за его привычное место у барной стойки, которое закрепилось за ним, наверное, с его самого совершеннолетия, поэтому Кэйа начинает пропихиваться сквозь толпу поддатых искателей приключений и местных известных пьянчуг. Толпа не слишком плотная, поэтому стройный Альберих с лёгкостью справляется с этой задачей. Капитан пытается идти быстро, но толпа текуча, поэтому, не дойдя совсем немного, он сталкивается плечами с каким-то искателем приключений. Каким бы худым он не был, Кэйа никогда бы не назвал себя дохляком, но он, кажется, почувствовал, как его плечо чуть не вывернулось в обратную сторону при соприкосновении с чужой рукой. Он шикнул тихо, зыркнул гневным взглядом на неловкого громилу и продолжил свой путь, не обращая внимания на пьяный лепет, что тот раздраженно начал кидать ему в спину. Сегодня никто не вступит с ним в полемику, он оставит это всё для их персонального разговора с Рагнвиндром.       Кэйа плюхается за барную стойку, словно падает на мягкую перину у себя дома — легко и беззаботно, и слегка поворачивает корпус, чтобы можно было хорошо следить за происходящим в зале. Рядом с локтем, твёрдо опёршимся на барную стойку, появляется бокал, практически до краёв наполненный алкоголем. Альберих легко кивает головой бармену и делает несколько резких глотков. На удивление, сегодня за баром не Дилюк, а значит он ходит где-то в зале и не сможет язвить по любому поводу и учить жизни каждые пятнадцать минут. Вино обжигает горло, от чего температура вокруг резко поднимается на несколько градусов, обдавая жаром смуглое лицо. Может быть дело в криомагии, что кипит внутри него, и заставляет чувствовать перепад температур так ярко. Альберих любит это ощущение, когда тело будто начинает кипеть и таять одновременно, пока алкоголь скатывается по стенкам горла, опаляя своим жаром. Алкоголь — практически единственная вещь, которая заставляет его так себя чувствовать. Многие скажут — пьяница, Кэйа же скажет — эстет, жаждущий интересных ощущений.       Из головы сразу вылетает эта неприятная стычка на входе, плечо перестаёт ныть, а взгляд выбирает в толпе тонкую фигуру с длинными красными волосами. Это определённо его день — Дилюк в поле зрения, но не слишком близко, чтобы вставлять свои грубые комментарии на тему того, что Кэйа снова пьёт слишком много. Все звуки вокруг смешиваются в одну кашу из слов и предложений, тягучую массу, которая течёт через уши, какие-то бредни перебивают крики из противоположного конца зала — искатели приключений снова что-то не поделили, а значит Дилюку снова нужно будет их разнимать, но Кэйю это не особо сейчас волнует. Всё его внимание зациклено только вокруг Рагнвиндра, который злится, сжимает поднос в одной руке и идёт разнимать этих калек. Как же не повезло тем, кто осмеливается вести себя неподобающе в заведении такого влиятельного и способного воина. Ещё и с пиро глазом бога. Кэйа часто шутит про пылкую натуру Дилюка, но в последнее время это сущая правда. Никто не может знать, когда этот человек со злости загорится огнём, сжигая всё бесящее и нервирующее на своём пути.       Дилюк ходит по залу с немыслимой скоростью, а внимание Кэйи сильно притуплено, чтобы за ним поспевать. Но он продолжает стоически выглядывать в толпе яркую фигуру в изящном черном фартуке, что просто божески сидит на подтянутом торсе Рагнвиндра. Когда Дилюк подходит к очередному столу, Кэйа непроизвольно сжимает бокал в руках намного сильнее и не позволяет себе даже лишний раз моргнуть как-то не так — за столиком не люди, а мясо, которое уже растекается по дереву бухой жижей. Но Рагнвиндр быстро скрывается в служебном помещении с отвращением вытирая руки о фартук. Кэйа снова выдыхает и допивает бокал уже до конца. Рядом сразу же появляется новый, Кэйа тут же хочет в шутку сказать про сервис в заведении, но не успевает натянуть свой привычный шутливый оскал, как понимает, что Чарльз уже находится на другом конце барной стойки.       Альберих усмехается — каждый, кто работает в таверне у Дилюка, невероятно предан своему делу, весь персонал знает о предпочтениях посетителей и находит к каждому персональный подход. Да даже Кэйе, который просто обожает бесить владельца заведения, предназначено его законное место за барной стойкой, это ли не показатель их профессионализма? Альберих старается не вспоминать каждый раз, когда Дилюк самолично уносил его пьяного в свой кабинет и укладывал на небольшой диванчик — у капитана сразу мурашки идут по всему телу, настолько чётко он помнит контраст горячих рук, что его несут и холодного тела, которое не может даже двинуться лишний раз. Настолько он впадает в воспоминания, что пропускает момент, когда кто-то с ним здоровается, что не удивительно — Кэйа знает многих, и его все знают. Это добавляет какой-то романтики вечерам в стенах бара и Кэйа наслаждается ей. Он чувствует себя частью чего-то. И это согревает сильнее, чем крепкий напиток в бокале.       В бар заходит всё больше людей, температура в помещении растёт, и даже Альберих начинает ощущать это. Кэйа лёгким движением руки расстёгивает верхнюю пуговичку на своей лёгкой белой рубахе — хотя, казалось бы, куда ещё сильнее — оголяя тонкие ключицы. Дышать сразу становится легче, значительно легче. Остаётся только молиться, чтобы весь этот народ смог рассосаться до закрытия хотя бы наполовину, потому что парень рассчитывал на душевный разговор с одним прелестным мужчиной в костюме официанта, который снова начинает бегать от стола к столу, не останавливаясь ни на минуту и даже не замечает его, что уж тут говорить про беседу. Кэйю это, несомненно, злит, но алкоголь имеет хорошее свойство отвлекать, поэтому он становится чуть более расслабленным и чуть более спокойным. Взгляд уже не бегает так беспокойно по залу, следуя по пятам за Дилюком, что ходит размеренным шагом, лишь иногда сталкиваясь с посетителями и поднося им новые порции. Дилюк кажется чуть более нервным, чем обычно, но Кэйа предполагает, что дело в полной посадке и слишком маленьком штате сотрудников.       Кэйа хоть и глушит сейчас третий, четвёртый или какой-то там по счёту бокал, но продолжает оставаться всё таким же внимательным. Поэтому замечает, когда во время обслуживания очередного столика, к Дилюку начинают тянуться настырные руки, которые тот всеми силами отпихивает от себя, прикрываясь жестяным подносом, но продолжая держать серьёзное лицо, лишь изредка отворачиваясь в сторону и бросая недовольные ответы на вопросы посетителя.       Кэйа узнаёт в наглой роже за столиком мужчину, с которым он столкнулся в начале вечера, и хочет уже подпрыгнуть с барного стула и показать, чего стоят рыцари этого города. Но увы. Пока он продумывает свой гениальный план, Дилюк уже растворяется в толпе, раздраженно отряхивая фартук, а мужчина показывает синеволосому свой оскал, от чего хочется не то что рычать, а вонзиться этому животному в глотку чем-нибудь острым. Но, к счастью, всё рабочее оружие он оставил в своей комнате, да и устраивать кровавые разборки в общественном заведении как-то слишком неприлично. — Можешь немного меньше ревновать? А не то и Дилюк может заметить, — Чарльз наклоняется к самому уху Кэйи и похлопывает того по плечу, легонько улыбаясь самыми уголками губ. Кэйа хочет возразить хоть что-то, но Чарльз к этому времени снова отходит к вновь прибывшим, поэтому молодому парню приходится продолжить смачивать горло алкоголем, но уже более гневно чем прежде. Ревновать? Причем тут вообще это? Просто Дилюк дорог ему. Они были почти семьёй, почти братьями и почти хорошо общаются после всего того, что произошло — не более. Кэйа делает глоток из стакана и морщит нос, попутно вспоминая, мог ли Чарльз присутствовать во время всех тех драк за таверной, что он учинял за любой косой взгляд на его пламенную «принцессу». И пускай Дилюку всё равно на это, он просто закрывает глаза и делает вид, что ничего не произошло. Капитан считает, что чужая честь бесценна и снова лезет в драку, плюя на правила и свою службу. Кэйа не агрессивный, просто не любит, когда кто-то старается покуситься на то, что принадлежит кому-то другому. Кэйа слегка оборачивается через плечо, убеждаясь, что с Дилюком всё нормально, улыбается сам себе и продолжает опустошать бокал.       Альберих любит алкоголь именно за то чувство жара в груди, которое проходит всего через несколько секунд. Оно бьёт будто под дых, заставляя шестерёнки в груди вертеться активнее, немного распаляет, но в то же время вдыхает жизнь. Голова стала тяжелее, глаза слипаются, но Кэйа дал себе обещание досидеть до конца. Он хватает бокал в руки и кончиками пальцев начинает покрывать его тонкой корочкой льда, наблюдая за тем, как его структура меняется. Корочка со временем начинает таять, образовывая изящные узоры на стекле.       Отвлечь себя надолго не получается — дурацкий бокал успевает надоесть слишком быстро, поэтому мозг вновь подкидывает мысли для самобичевания. Кэйа складывает руки на ровной поверхности перед собой и кладёт подбородок на них, прикрывая глаза на несколько мгновений. В воспоминаниях всплывает винокурня, детство, радость, потом взросление, правда и ложь. Он резко открывает глаза недовольный увиденным. Кэйа не любит думать о плохом, но не думать о Дилюке у него просто не выходит. Он вспоминает все те перепалки, ссоры и «драки», которые были у них с Дилюком за последние два года. И как бы сильно капитан не старался исправить всё, вернуть их отношения в прежнее русло, он просто не мог предотвратить новые конфликты, потому что «безалаберный, инфантильный придурок, который всегда думает только о себе».       Ну неправда ведь, Кэйа всегда старался быть ближе, старался помогать, говорить правду, но в ответ летело лишь «ты патологический лжец, Альберих, я тебе не доверяю». И хочется крикнуть Дилюку, ну вот он я, смотри за мной, наблюдай, обрати на меня внимание, но Кэйа слишком далёк от него даже для такого. Дилюк никогда не был с ним слишком близок. И эта мысль бьёт его в очередной раз так сильно, что на секунду дышать становится сложно. Кэйа продолжает кидаться в этот омут с головой, биться о стену неприкосновенности, уходить и возвращаться снова, лишь бы быть рядом с тем, кто ему по-прежнему дорог и близок, потому что воспоминания не сотрёшь. Пускай Дилюк не близок, да, но Кэйа всё ещё хочет быть рядом. Алкоголь путает мысли, но Альберих уверен, что эта привязанность куда более серьёзная, чем просто воспоминания из детства. Он чувствует, что должен быть рядом настолько, насколько ему позволят, но он абсолютно точно не собирается уходить. Он не будет сдаваться, пройдёт этот путь до конца и не важно, сколько лет для этого придётся потратить.       Он не успевает закончить ловить рефлексии, как от мыслей его отрывает крепкая хватка на плече. Ну как можно так бестактно вести себя по отношению к человеку, который преисполняется собственными мыслями? Он резко ставит стакан и со злостью смотрит на человека, который посмел потревожить его хрупкий покой. Перед глазами неутешительное зрелище. Снова. Эта. Хамская. Рожа. В мыслях проскальзывает то, что сейчас он точно не выдержит и сломает ему нос. Пускай Чарльз будет кричать что-то про кровь на полу, а Дилюк будет отчитывать за инфантильные поступки. Пускай. Кэйа безумно зол, а минутная слабость в виде воспоминаний о собственной беспомощности только больше распаляет агрессию. Может быть дело в алкоголе и в том, что голоса вокруг бесят неимоверно, а собственные мысли заводят его в тупик из непонятных чувств и безысходности. Он следит за тем как мерзкое лицо напротив изменяет выражение, а губы двигаются, только Альберих не слышит ничего. Только шум живого бара и музыку, разум просто не в состоянии воспринимать что-то кроме. — Эй, парень, ты ваще слушаешь меня? — мужчина хватает Кэйу за широкий воротник и тянет на себя. Рука Альбериха задевает бокал с остатками алкоголя, тот падает со стола и разбивается, разлетаясь на мелкие осколки, но все вокруг будто даже не обратили на это внимания. Бар слишком громкий, а Кэйа один на один со своим гневом, и кажется, сейчас его никто не остановит. — Будь проще, говорю. Я простил тебе то, что ты беспардонно оттолкнул меня, но вот твоё молчание меня знатно так подбешивает.       Кажется, Кэйа начинает слышать треск рвущейся ткани, но мужчина вовремя отпускает воротник и переносит свою руку на плечо Альбериха, сжимая, что есть силы. Кэйа не теряется и хватается за чужие пальцы, скидывая чужую конечность одним резким движением, заставляя незнакомца отшатнуться подальше. Негоже распускать свои клешни на капитана кавалерии и то, что ему дорого. — А вас не учили манерам, господин? У нас вроде бы культурный город, а ведёте вы себя крайне бестактно, — Кэйа держится одной рукой за плечо, которое вновь немного отдаёт пульсирующей болью. Он разминает шею, продолжая смотреть на собеседника, что одет как среднестатистический искатель приключений. Мерзкий. Спиной чувствуется пристальный взгляд — он и не услышал, как Чарльз успел подойти. Кэйа бросает один беглый взгляд на фигуру, что спокойно протирает стакан белым полотенцем и легонько кивает ему головой. Альберих принимает это за безмолвную поддержку, поэтому продолжает. — Официанты данного заведения тоже люди, а не безвольные куклы, которые предоставляются для утех на одну ночь. Тем более перед вами был сам владелец, имейте уважение. Будьте добры, если вы здесь за этим, то ловить нечего. Просто сходите в заведение, которое специализируется на плотских утехах.       Альберих старается сдержать хищный оскал, но выходит очень плохо. Мужчина напротив начинает беситься, что можно сказать по скорченной роже и заалевшим щекам. Ноздри его гневно раздуваются, что не может не веселить Альбериха в этой ситуации. Действительно животное, самое настоящее. Кэйа поправляет кожаные перчатки на руках, натягивая их чуть сильнее. — Что-то ты много говоришь, малец. Ты вообще знаешь кто я? Если я проявил внимание к кому-либо здесь, можно считать это снисхождением с моей стороны, — язык заплетается и разобрать, что он там мямлит достаточно сложно. Кэйа начинает нервничать из-за этого ублюдка. Мерзкая рожа, как уже успел прозвать посетителя Кэйа, хотел продолжить свою неприятную речь, но его заткнул один точный удар в челюсть. Альберих даже не успел прицелиться нормально, просто ударил со всей силы, что у него оказалась. Рука отдала резкой болью, будто ударилась о металл, но Кэйа стиснул зубы и не издал ни малейшего звука. Сзади послышался свист Чарльза, скорее всего он поставил свой излюбленный стаканчик и начал контролировать сложившуюся ситуацию серьёзно, готовясь в любой момент броситься помогать.       Мужчина напротив же абсолютно точно не ожидал такого поворота событий, поэтому стоял, приложив одну руку к пострадавшему месту, и ошарашенно смотрел на парня, изредка моргая, чем заставлял морщиться опухшую от пьянства кожу. Неприятное зрелище, Альберих начал думать, что ещё минута такого зрительного контакта и его вывернет. Но в это же время Кэйа был доволен собой и своей реакцией. Оставалось только надеяться, что Дилюк успел увидеть внезапный акт мужества.       Но не успевает молодой капитан ступить хотя бы одной ногой на пол с насиженного места, как в район носа прилетает чужой кулак в кожаной перчатке. В глазах сразу же темнеет, и он сваливается куда-то в сторону разбитого бокала. Силы этому мужику не занимать, он хоть и пьяный до звёздочек в глазах, но бьёт сильно и метко. Альберих чувствует, как кровь стекает по глотке, металлический привкус обжигает горло, а бок, на который он упал отдаёт тупой болью. Мерзко. Он отталкивается рукой, что опирается на пол и бьёт противника в живот, перехватывает его за шею и прижимает к барной стойке щекой. Но приключенец оказывается куда более ориентированным в пространстве, да ещё и по массе превосходит Кэйю. Он изворачивается и снова бьёт его по лицу, попадая в глаз, покрытый повязкой. Не успевает Кэйа снова полететь на пол, как чувствует, что под локти его подхватывают сильные тёплые руки, спиной он ощущает приятный жар и он, кажется, догадывается, кто его чудесный спаситель. Его аккуратно опускают вниз — видимо, чтобы не мешался. В нос бьёт запах крови, от чего невозможно нормально вздохнуть и открыть единственный целый глаз, чтобы посмотреть, что происходит вокруг. Но у него получается, хоть и комната ходит слегка ходуном, но можно увидеть самое интересное. Картина перед ним разворачивается до ужаса прекрасная, Кэйа на радостях даже хихикает себе под нос, тут же шикая от боли и решая не отвлекать никого своим резким приступом радости.       Дилюк стоит перед ним с растрепанным хвостом, в такой стойке, что кажется, сейчас ринется на противника и откинет его куда-то на другой материк, чтобы не мешался. Кэйе снова становится до ужаса смешно, от алкоголя или от ситуации — непонятно. Он сидит на полу, придерживая кровь, что ручьём льётся из носа и наблюдает за тем, как Дилюк несколько раз бьёт мужчину лицом о барную стойку, держа того за непричёсанные патлы. Алкоголь в конец помутнил рассудок, поэтому Альберих просто сидит и наслаждается тем, насколько Дилюк красив с такого ракурса. Вселяет чувство защиты и уверенности. Красивый. Счёт времени давно потерялся где-то между гогочущей толпой, так что Кэйа начинает ощущать себя только тогда, когда Дилюк помогает ему встать.       Мужчина снял одну перчатку, что была заляпана кровью и кинул на барную стойку, откуда сейчас забирали побитого искателя приключений, который не то плакал, не то кричал что-то. Дилюк же оказался более спокойным, чем Кэйа предполагал. Он не кричал, ничего не говорил, единственное, что он бросил было: — Мы закрываемся раньше, покиньте помещение, — Кэйа мало что понимал, всё вокруг кружилось то в одну сторону, то в другую. Чарльз что-то сказал Рагнвиндру напоследок, но капитан даже не смог разобрать, что именно. Слишком много физической нагрузки было на плечах того, кто осушил настолько много стаканов вина.       Дилюк перехватывает Альбериха покрепче, закидывает его руку себе на плечо и начинает ступать в сторону своего кабинета. Альберих надеется, что в той стороне находится кабинет. Кэйа не видит толком ничего, разобрать сложно, но не на улицу же он его выкинет, правильно? Чарльз сбоку изгибает с иронией бровь и усмехается, делая какое-то замечание, но Кэйа и его не слышит. У парня в ушах звенит, он не в состоянии сейчас ловить смысл сказанного. Кэйа опускает голову и видит, что идеальная офицерская рубаха заляпана кровью по самое «не хочу», становится даже обидно как-то, навряд ли её можно будет отстирать. Дилюк идёт слишком быстро, Альберих не успевает перебирать ногами, поэтому в какой-то момент сдаётся и расслабляется, заставляя Дилюка практически тащить его на себе. Картинки перед глазами сменяются быстро, пьяный разум не способен так быстро сосредоточиться на происходящем. Хочется попросить идти помедленнее, но сил возразить этому злому фантому у него не находится, поэтому, как только они заваливаются в помещение, Кэйа позволяет себе расслабиться окончательно, путается в собственных ногах и чуть ли не падает на низенький диванчик, что стоит у двери. Дилюк ловко подхватывает его за предплечье и аккуратно опускает на просиженную поверхность тусклой обивки.       Рагнвиндр сразу же отходит к низкому шкафчику напротив и начинает рыться в скрипучих выдвижных ящиках, перекладывая вещи с места на место. Кэйа же только сейчас смог осознать, как сильно болит у него голова и как тяжело держать глаза открытыми. Он медленно проводит ладонями по лицу сверху вниз, задерживаясь в районе глаз. В данный момент хочется просто лежать и молчать. Вот так. Не двигаться и размеренно выдыхать, в попытках утихомирить бушующую в висках боль. Дилюк недовольно цыкает, пока Кэйа всё ещё не решается оторвать рук от лица — комната и так ходила ходуном по пути в коморку, и нет ощущения, что сейчас станет хотя бы на грамм лучше. Тело вздрагивает от неожиданности, когда Дилюк прикасается к тонким запястьям и отнимает потные ладони Кэйи от лица. Парень уверен почти на сто процентов, он покраснел и в контрасте с его смуглой кожей это выглядит просто уродски. Но Рагнвиндр не выражает никаких эмоций. Ни отвращения, ни радости. Очень сложно понять, о чём он сейчас может думать. Смотрит Кэйе сначала в глаза, а потом и по всему лицу, видимо, оценивая ущерб. Под этим взором Альберих чувствует себя неуютно, ещё хуже становится тогда, когда Дилюк слегка пододвигает его ноги и присаживается на самый край дивана, смачивая ватку в коричневой жидкости и промачивая кровь, что течёт из разбитого носа. — Пожалуйста, скажи мне, что я красивый даже когда у меня разбито лицо, — Кэйа не сдерживается и прыскает с собственной же шутки, но Дилюк слишком занят, чтобы оценить этот искромётный юмор, поэтому продолжает останавливать кровь. — Бесподобен, как обычно, — решает подать голос через минуту. — Тебе повезло, что я смотрел за тобой. Иначе эту красоту Чарльзу пришлось собирать по полу в конце рабочего дня.       Кэйа снова смеётся, но тут же ойкает и прекращает — боль в висках снова даёт о себе знать. Но настроение это не портит. Главное, что Дилюк сейчас сидит рядом, после того, как защитил его от вероятного обморока в несколько дней. Потому что весовые категории с тем приключенцем у них явно были разные. — Скажи мне на милость, когда ты уже прекратишь это? — Дилюк сосредоточен и тем самым выдаёт нервозность каждой клеточкой своего тела. Руки немного потряхивает, плечи сведены. Кэйю же это веселит ещё больше. Неужели он наконец-то смог вывести его хоть на какие-то эмоции? Спустя столько времени это можно вписать в личные достижения Кэйи Альбериха и отметить этот день красным маркером. Стоило всего-то раз разбить себе всё и вуаля, вы уже в центре внимания. — Что «это»? Не понимаю о чём ты, — проще прикидываться дурачком до конца и вывести Рагнвиндра на чистоту прямо сейчас. Кэйа чувствует себя разбито после нескольких бокалов вина, а удар в лицо, кажется, выбил у него остатки рассудка. Наверное, именно поэтому, Дилюк, вытирающий его лицо белой ваткой, кажется таким нереалистичным. Но капитан слегка машет головой, пытаясь прийти в себя, и становится легче, пускай немного. Дилюк резко перехватывает его за лоб свободной рукой, не давая возможности двигаться. Дилюк сейчас не совсем в настроении, а эти махи головой явно помешали ему работать над сохранностью чужого лица. — Когда ты перестанешь влезать в бессмысленные драки с пьяницами? — Дилюк прижигает рану на верхней губе — подонок и её умудрился задеть, реальный бугай попался. Кэйа шипит от боли, но терпит, сжимая рукав чужой формы в кулак. — Все эти мужики больше тебя в три раза, неужели ты так хочешь хапнуть адреналина? Тогда возьми задание какое-нибудь в горах и побей искателей сокровищ, я не знаю.       Дилюк ставит йод на столик, что стоит подле дивана и опирается локтями о колени, начиная смотреть в пустоту перед собой. Кэйа же в такие моменты предпочитал молчать — Дилюк выглядит слишком серьёзным для его дурацких шуток, которые никогда не подходят под ситуацию. Комната находится не так далеко от основного зала бара, но звуки всё равно раздаются будто эхом издалека. Галдёж перебивается тяжёлым дыханием Рагнвиндра и редкими покашливаниями Кэйи. — Однажды ты не отделаешься так просто и доиграешься до такой степени, что проведёшь остаток жизни на кровати, получая еду с моей ложечки, — Рагнвиндр резко оборачивается на него и смотрит самым гневным взглядом. У Кэйи мурашки по коже идут от такого вида. Хмурые глаза, растрепавшийся рыжий хвост на голове. Дилюк сейчас очень похож на своего отца. Мысли у Альбериха в голове снова начинают бешено метаться из одной стороны в другую. Можно сделать вывод, что-либо Чарльз всё-таки не смог ничего удержать за зубами, либо Дилюк наблюдал за ним и его разборками за таверной как минимум несколько раз. Это просто до ужаса льстит. Кэйа расслабляется и кладёт руки под голову, устраиваясь поудобнее, и наблюдает за тем, как Дилюк распускает хвост и берёт резинку в зубы, пытаясь уложить волосы по новой, пропуская струи волос сквозь пальцы, приглаживая. Красные пряди то и дело касаются крепких плеч и вьются, будто пламя, которое сдувает ветер. Альберих восхищён этим зрелищем, поэтому просто лежит и наблюдает, продолжая восхищаться таким Дилюком. — Знаешь, не могу назвать перспективу есть из твоих рук — наказанием, милый братец, — Кэйа обнажает в улыбке белые зубы и тянется руками к Дилюку, который развязывает наконец-то чёрный фартук и остаётся только в такой же черной рубашке и брюках, которые прекрасно контрастируют с его красными волосами. Дилюк не ожидает, поэтому Альбериху удаётся застать его врасплох. Офицер опрокидывает его на себя, обвивая руки вокруг талии и заставляя парня уткнуться себе в грудь. Кэйа хоть и пьян, но физическую силу не пропьёшь, особенно, когда тебя бодрит романтическое свидание с полом. — Я тебе не братец, — грозно рыкает Дилюк и пытается оттолкнуться от дивана, но у него ничего не выходит, Кэйа действительно на удивление сильный для человека, который только что буквально валялся на полу. — А Чарльз по секрету мне говорил обратное, так что прекращай быть злюкой и просто полежи вместе со мной, ты тоже устал за свою смену. Отшивать меня, разносить заказы и отбиваться от двухметрового мужика довольно тяжёлая работа, — Капитан уже не скрывает, что в открытую смеётся. Но ойкает и чуть расслабляет руки, давая Дилюку приподняться над ним на локтях, когда получает в бок кулаком. Всё-таки шутить с Дилюком сейчас было не лучшей идеей. — Если бы не ты и твой длинный язык, никого бить бы не пришлось, — Дилюк сдувает упавшие на лицо пряди и смотрит, недовольно сжимая губы. Но Кэйа, кажется, и не думает останавливаться, рискуя сохранностью своих костей. — Воу-воу, Дилюк, не горячись, у меня сейчас волосы загорятся, если ты продолжишь в том же духе, — парень дотрагивается до лба Рагнвиндра, делает вид, что обжигается, резко одёргивая руку и дуя на неё, между вдохами заливисто смеясь. — Если сейчас сюда зайдёт Чарльз и увидит это, я выкину тебя на улицу сию же секунду и как ты будешь идти домой, меня волновать уже не будет, — Дилюк отталкивается руками и садится на прежнее место, отворачивая лицо и заправляя отросшую чёлку за уши. — Ой, да не смущайся ты так, мне кажется, он не будет задавать вопросов, — Кэйа опять слишком резко дёргается. У него темнеет в глазах на секунду, но он успевает потянуть Дилюка за руку и снова уложить на себя. Только в этот раз, опрокидывая его спиной. Кэйа чувствует, как бешено у него стучит сердце, как взгляд прояснился от скачка эндорфина, как красные волосы щекочут ему щёку. Он чувствует запах мыла, которым веет от макушки Дилюка, в которую он уткнулся и, кажется, он сейчас действительно очень сильно пьян и очень сильно счастлив. — Скажи, а если я снова подерусь с кем-то, ты придёшь мне на помощь?       Дилюк молчит некоторое время, и Альберих, будто воочию видит, как Рагнвиндр смешно беззвучно цокает, хмуря глаза, всё ещё легонько пытаясь освободиться из плена чужих рук. — А куда я денусь, если ты такой балбес, который не умеет пить в меру, — звучит более спокойно и нейтрально, чем Кэйа предполагал. Скорее всего дело в том, что Дилюк тоже устал.       Рагнвиндр тяжело вздыхает, но немного расслабляется. Перестаёт пытаться выбраться из чужих цепких рук и просто лежит. Кэйа прикрывает глаза, сильнее сжимая чужой торс, пока Дилюк говорит что-то про необдуманные поступки, что офицерам не гоже влезать в драки в тавернах и о всём прочем. Кэйа не вникает, потому что знает, что это ненадолго. Просто наслаждается моментом.       Рагнвиндр будет ворчать какое-то время из-за произошедшего, да. Зато Кэйа будет уверен в том, что, когда ему врежут снова, Дилюк придёт и поможет ему подняться.