Наперекосяк

Казалось бы, они жили в одной комнате и были достаточно взрослыми парнями, чтобы переодеваться прямо там. Конечно, иной раз Джеймс бросался подушками и кричал, как жертва насильника, когда Сириус пренебрегал полотенцем и выходил из душа совсем голым. Сохатый заявлял, что являлся чистым натуралом, но, будь в нем хоть капля симпатии к мужскому полу, её раз и навсегда отбил его лучший друг, решивший посверкать своими шарами в их спальне. Сам виновный закатывал глаза, наслаждаясь хоть какой, но свободой. В нем жила душа панка, требующая громкой музыки, живых концертов и крутых гонок на байке, но довольствоваться приходилось лишь тем, что имелось. Сириус, может, и не хотел оставлять травму в душе Джеймса, а попросту забыл взять полотенце. Тем не менее Римус, святой Николай наших дней, никогда не позволял себе подобного. Он возвращался из душа уже в пижаме, даже ложился в ней спать, несмотря на сентябрьскую духоту, и не настолько любил философию, чтобы подолгу расхаживать в трусах и пить уже остывший кофе. Сириуса это вполне устраивало. В конце концов, не будет же он вторгаться в личное пространство друга, вынуждая того лишний раз ослабить на одну пуговичку ночной рубашки больше, нежели тот привык. Возможно, Римус стеснялся своих шрамов, непременно остававшихся у него на теле после каждого превращения, или в молодости, очевидно по глупости, он набил от левого соска до правого бедра изображение известной на весь Париж проститутки, так еще и в таком декольте, что делиться подобным даже с друзьями ему казалось неловким. Вообще, последнее все проясняло. Поселившийся в их спальне шоколадный маньяк вправду был настолько неловок, что раздеваться лишний раз ему даже не приходило на ум. Зато Сириус и Питер, затеявшие в очередной раз просмотр украденных журналов или игру в какую-то маггловскую настолку, непременно собирались в круг, если двое участников априори могут в него собраться, и у них было свое трусецкое пати. Джеймс смотрел на этих бесстыдников, то и дело наговаривая на них Люпину. Да, Люпин не разгуливал в трусах по комнате, как Хвост или Бродяга, но и не жаловался на такой расклад, как любил делать это Сохатый. Как упоминалось ранее, Сириуса не очень волновало то, что и зачем Люпин прячет под пижамой. Ну, мало ли, у человека рыжие родинки или пупок наружу. Для Сириуса всё так же существовала Кэтрин с шестого курса. Она, бывало, одевалась настолько неприлично, что вопросов: что да как там у нее, не возникало. Всё и так было видно на лицо, ох, точнее чуть ниже. И, в целом, школьные будни Сириуса шли своим чередом до той поры, пока маленький мальчишка, кажется, его звали Стив или Орландо, не облил штаны Римуса ягодным сиропом, что подавали к блинам на завтрак в тот день. Блэк вряд ли признается в этом кому-то, он же не какая-то сопливая девчонка, но тот день он запомнил просто изумительно. Второе апреля. Люпин недолго уговаривает малыша не извиняться перед ним, прежде чем встать с самым гордым видом, какой только может быть у человека с розовым пятном на левом бедре и паху, и направиться в спальню. Сириус кричит ему о том, что забыл свой учебник по зельеварению, но, будучи неуверенным в том: слышал ли его Римус, идет следом. Не хотелось бы остаться на отработке у Слизнорта из-за какого-то учебника. Но Сириус и думать забыл об этом учебнике, после того, что он увидел в тот день, его мысли сосредоточились лишь на одном. Римус, как подобает, вернулся в спальню, решив сменить брюки, а затем, как оказалось еще и нижнее белье в паре с рубашкой. Сириус зашел на моменте, когда тот стягивал штанину. Сам же он, дабы никого не смущать, громко прошел к своей тумбочке, разыскивая книженцию. Кажется, Джеймс, та еще оленья башка, взял его на том уроке и не отдал. Сириус хотел сказать об этом Лунатику, но обернулся не вовремя и увидел то, о чем никогда бы не подумал, но был обязан когда-то увидеть. Немного ниже пупка, грубо говоря, на лобке Римуса Люпина, парня, с которым они общаются херову тучу лет, татуировка, очень напоминающая ту, что есть у Сириуса, правда, находится она на пояснице. Как правило, татуировками родственных душ не принято было делиться. Так могло оказаться, что ваша судьба все это время была рядом. Стоило лишь обратить на нее чуть больше внимания. Сириус глазел на друга настолько внимательно, что тот вскоре прикрылся и странно на него глянул. Они встретились взглядами, и в комнате повис немой вопрос, расшифровав который выйдет что-то вроде: «Объяснись, иначе эта неприятная ситуация будет всплывать у меня каждый раз при взгляде на тебя». — Подкачался за лето? — Мерлин, Сириус хотел треснуть себя по голове чем угодно. Будь то горшок с цветами, принадлежащий Питеру, или тот самый потерянный учебник зельеварения. Люпин, кажется, тоже смутился, но старательно сделал вид, словно на него только что не пялились. Он пожал плечами, как бы не желая тратить ограниченный запас слов в день на бесполезный вопрос и обернулся к часам. До урока оставалось всего ничего, потому он быстро накинул другую, мятую рубашку и застегнул брюки. — Нашел то, что искал? — они уже вышли в общую гостиную. Римус лишь надеялся, что Хвост и Сохатый додумаются донести его сумку до класса. Со стороны Сириуса последовало отрицательное «отнекивание головой», и они свернули за угол — сразу к кабинету. — Ты одолжил свой учебник Питеру на том уроке. Он, должно быть, оставил его в классе, — и он его не слышал. Точнее слышал, но не прислушивался, потому что, если то, что он увидел сегодня — правда, Сириус Блэк, наверняка спустя пару лет предложит Римусу пожениться, а после свадьбы для разговоров у них будет хоть целый век, разве не так?

***

Первую попытку в раздевании Римуса Люпина он предпринял только спустя четыре дня. Несмотря на свой нрав и напористость, следовало разработать план. К тому же, их отношения, на тот момент дружеские, должны были пережить то, как нагло Сириус пялился на него: бедненького крольчонка в синих трусишках. Блэк писал свое подобие плана на пергаменте, изначально предназначавшимся для сочинения по трансфигурации на завтра, и Римус даже похвалил его. — Не видел, чтобы ты так сильно корпел над домашней работой со времен маггловедения. Это радует, но выглядит так, словно ты что-то замышляешь, — увы, он был совсем недалёк от правды. Джеймс, он предпочитал думать, что любые интриги, планируемые в этой комнате, направлены на него самого, отвлекся от такого же сочинения и, сузив глаза, глянул на них обоих. Еще минута и раздался бы оскорбленный голос Поттера, но Питер, напрочь запутавшийся с темой к третьему абзацу, пересел на кровать Лунатика. — Тебе стоит раскрыть способности конкретно этого заклятья. Чем полезно для тебя превращение лягушки в тарелку, или что-то наподобие, — Хвост спросил, причем же тут лягушка, если в первом абзаце они писали про бабочек, потому Римус полностью отвлекся от своих дел. Сириус тем временем вернулся к своим записям, то и дело, поглядывая в сторону сосредоточенного Римуса. Где он может увидеть его голым, да так, чтобы не вызвать подозрений? Раздевалка могла бы сработать, будь объектом кто-то вроде Джеймса. Тот, будучи душой компании, обожал зажигать посреди шкафчиков, заряжая духом веселья всю команду. Время от времени он как раз таки проделывал это в одних плавках. Но не будем уходить от темы. Римус ходит в душ, как правило во вторник, четверг и субботу, но как же его подловить? Не будет же Сириус в самом деле прикидываться шампунем на полке рядом с остальными. Нет, он, конечно, мог сойти за обложку, с его-то кудрями. За полотенцем и шторками прятаться тоже не вариант. Как же он увидит из-за них татуировку? Хорошо было бы выпросить у Поттера мантию невидимку, но вряд ли друг, хоть и лучший, примет идею с одобрением. Сириус и был бы рад соврать ему, но этот чёрт чует ложь за километр. По итогу этого вечера Блэк заваливается в свою постель без сил. На исписанном пергаменте есть пара вариантов, что более менее могли бы подойти, но больше всего, своим аккуратным почерком и откровением, цепляет стих. О, мой прекрасный искуситель, Любимый я твой зритель. Душу мою не искушай, Трусы скорее ты снимай! На следующий день он все же решает провернуть трюк с душевой. Из всех вариантов, он кажется наиболее эффективным и простым. Осталось лишь дождаться субботы. Вечером Джеймс побежит на свидание с Лили, потому его мантия останется без присмотра. Хвоста всегда можно подговорить, если наплести ему историю о милой девчушке с Когтеврана, за которой Сириус якобы надумает следить в этот раз, и, самое главное — заарканить дорогого Римуса. Сириус убежден в его чистоте настолько, что до поры его одолевают сомнения: не моется ли Римус одетым? И, аллилуйя, Поттер сбегает из их спальни как по расписанию, а Хвост вновь занят журналом, что с ним к тому же не приходится объясняться. Сириус накидывает поверх себя мантию и беззвучно шуршит вслед за Римусом. К сожалению, ему не удается разглядеть тату с первого раза. Люпин стоит к нему спиной, потому Блэк отводит свой взгляд куда-угодно, лишь бы не пялиться на его зад. А затем Римус скрывается в душевой кабинке со стеклянными стенками, размазывающими его силуэт. Но Сириус берёт яйца в кулак, как бы это не звучало в данном контексте, и тихонько бредёт к той стороне, где одна стенка душевой отсутствует — личная фишка их комнаты, о которой они не стали сообщать. Он двигается по скользкому полу в носках и молится одному лишь Мерлину, как бы не подскользнуться. Он то и дело оглядывается: точно ли мантия закрывает его целиком, а когда переводит взгляд на Римуса, тот уже вовсю напевает надоедливую песенку, взятую из ниоткуда Питером, и намыливает мочалку. Она серая и забавная. Сириус лично подарил ее в качестве смешнявки, потому что у мочалки вышит розовый нос и в целом мордочка волка. В воздухе начинает пахнуть шоколадом и, кажется, бананом. Блэк не принюхивался к Лунатику, но видел в их ванной гель для душа с подобным запахом. Он втягивает сладкий аромат, но резко одергивает себя. Разобравшись с делами, он сможет нанюхаться Римусом хоть до смерти. Люпин в это время, словно нарочно, крутит бедрами, намыливая шею, и задевает шампунь. Судя по розовому флакону — тот принадлежит Питеру. Хвост сам хвастался тем, что благоухает розами. Римус наклоняется, и Сириусу приходится зажать рот руками. Со стороны, будь он виден, это было сродни приступу астмы. Не считая драк или, скорее их последствий, ему никогда не приходилось страдать от кровотечений из носа, но в данный момент его давление взлетело до небес. Так, что еще одна-другая подобная выходка со стороны Люпина, и Сириус помрет тут от потери в крови. Станет второй плаксой Миртл. Да и, пожалуй, у той была более счастливая судьба. Он убирает руку ото рта, чтобы вытереть пот на лбу. Чего только ему стоила эта вылазка? Сириус глубоко вдыхает и, успокоившись, перебирает ногами по мокрому полу дальше, дабы… Блэку было восемь, когда мама застала его за танцем с Критчером. Разве маленький ребенок мог видеть в этом что-то плохое? Да и было ли оно вовсе? Тогда, еще до того, как в комнату зашла мать, полная возмущения, Сириус чувствовал себя настоящим победителем. Критчер был сварливым и отказывал своему маленькому хозяину каждый раз. Но мальчишка соврал о том, что, встреть он чистокровную девочку, может облажаться и отдавить ей в танце все пальцы. Конечно, после взбучки от матери за недостойное поведение, Сириус чувствовал себя отвратительно. Словно его поймали на чем-то постыдном. Но эта история и рядом не стояла с тем, как мать зашла в его спальню во время дрочки. И всё это, вкупе с теми постыдными ситуациями, что попросту не были озвучены, не шли ни в какое сравнение с тем, что испытал Сириус, поскользнувшись в душевой во время подглядывания за Римусом. И все бы ничего, возможно, тот принял бы внезапный хлопок невидимки о пол, как нечто странное, да забыл бы. Но ведь Блэк упал с громким: «Блять!», прогремевшем на всю ванную. Уже потом, сидя в комнате, рука не поднимется описать все те мысли, с которыми Сириус до неё добрался, он объяснял Римусу, почему его не стоит принимать за конченного извращенца. — Ты не так все понял! Мне нужны были деньги, а они были спрятаны в ванной, — он запнулся. — Они понадобились срочно, но я не хотел тебя беспокоить или смущать, — Римус посмотрел на него, нахмурившись. Его милые бровки свелись к переносице. Было ясно одно — он не поверил ни единому слову. — Ты мог докричаться до меня. Я обмотался бы полотенцем и дал тебе время, чтобы ты забрал то, что тебе требовалось, — Сириус мысленно разбил себе голову о стену, четвертовал себя и вмазал Хвосту, который сидел на своей кровати, вслушиваясь каждой частичкой тела в их разговор. Блэк взвыл. Вот же позорище! — Но я-то не такой умный, как ты, — их разговор обрывается, потому что Люпин, отвернувшись, начинает расправлять постель. Да, он не верит ему и теперь, к тому же, считает извращенцем. Всю следующую неделю Сириус тратит на то, чтобы хоть немного загладить свою вину перед Римусом. Он спрашивает совета у Лили, конечно, не рассказав о той ситуации с душевой, и окружает Лунатика вниманием. А именно, много извиняется, предлагает сладости и делает рядом с ним уроки. Если бы не последний пункт, Люпин и не взглянул бы в сторону Сириуса. Но тот лезет из кожи вон, чтобы загладить свою вину. Римуса гложет лишь одно: Что же Сириус от него скрывает? В субботу они устраивают небольшую вечеринку в общей гостиной. Там собираются те ребята, что особенно хорошо общаются с Джеймсом и Сириусом, потому не удивительно, что кто-то из них предлагает сыграть в карты на раздевание. Сириус в восторге! Ему ведь не пришлось ничего выдумывать. Только вот то, что Люпин откажется, он вовсе не предугадал. Джеймс сидит слишком далеко, потому Блэк шепчет на ухо какой-то девице, кажется, Мелони, о том, что она просто обязана уговорить Римуса играть. Все собираются в кружок, и она выбирает самый подходящий момент, когда среди ребят наступает тишина. — Сириус попросил меня уговорить тебя играть, Римус. Ну же, не ломайся. Наш Блэк, возможно, не простит себе, если не снимет с тебя этот свитер во время игры, — в гостиной наступает еще более неловкая тишина. Все глаза, не считая сучки Мелони, устремлены на Сириуса, и он просто не может посмотреть в сторону кресла, где еще секунду назад стоял Римус. Его гордость только что надломилась и умерла, не иначе. — Дружище, действительно, не упускай веселье, — Джеймс разряжает обстановку, таки освободив место подле себя для Лунатика, и они начинают играть. Учитывая то, что их много, партии длятся около трех, максимум, пяти минут. К седьмой игре Лили сидит без своих морковных носков, Мелани красуется в розовом лифчике, и Сириуса начинает тошнить от любых ее действий. Питер уже успел лишиться ботинок, футболки и, удивительно, майки. Словно знал, что они будут играть в карты, напялил майку. И Римус, который все-таки снял свой свитер. Он проиграл две партии подряд, потому сидел, к тому же, с голыми ступнями. Сириус вдруг забеспокоился, нет ли сквозняка? Тело Римуса покрыто шрамами, и Блэк уже жалеет о том, что настоял на его участии. Кажется, Лунатику неуютно. Будь у Сириуса больше гордости, он мог бы подсесть к нему, став своего рода, стеной. И пусть только какая-нибудь дрянь вроде Мелони попробует что-то вякнуть. Но все молчали. Нет. в гостиной, конечно, царил гул, но никто и словом не обмолвился о торсе Римуса. Он волновал, разве что, одного Сириуса, оно и немудрено. И, стоит сказать, Бродяга почти добился того, ради чего принес все эти жертвы. Двенадцатая партия подходила к концу, они с Римусом остались один на один. Сириус имел в своем запасе козырной туз и десятку, к тому же ходил первым. Не смотря на карты Лунатика, он уже был в выигрыше. Но тут Питера стошнило, и все разбежались. Люпин, конечно, не убежал вслед за всеми. Он помог Петтигрю встать, наколдовал стакан воды и присел рядом. Тем не менее, даже самому наивному было ясно — игра подошла к концу. А потом, под конец недели, произошло то, чего Сириус никак не планировал. В этот день вся их компания намеревалась напиться сливочного пива в Хогсмиде и устроить веселый вечер в их комнате. Только они: три с половиной холостяка. Половина — Джеймс, который все еще находится во френдзоне у Лили, тем не менее мечтами уже перешел за рождение второго ребенка. Обычно, веселые вечера подразумевают собой опасные вылазки и маленькие шалости. Например, в том году они умудрились наделать много шума с граффити на стене замка. Признаться, это было идеей Питера. Он хорошо рисовал и признался, что хотел бы оставить что-нибудь от себя в Хогвартсе, будь на то возможность. Конечно, он имел в виду картину в раме или какую-нибудь скульптуру по его эскизу, но Сириуса и Джеймса было уже не остановить. Они помогли Питеру воплотить мечту, пусть и слегка хулиганским способом, да и продержалось его искусство от силы около недели. Кто-то из преподавателей заметил огромный портрет четырех ребят. Отмазаться было невозможно, ведь прямо со стены на профессора Макгонагалл глядел смеющийся Джеймс с вытекающей соплей из носа, Сириус со стаканом огневиски и забавными пузырями изо рта, Римус с ободком в виде волчьих ушек и книжкой, а также Питер, задравший голову от гордости с картой в руках, пусть и весьма завуалированной. От неё шли маленькие волшебные искры. Рисовал Питер, тем не менее, отдуваться пришлось всем. У них и не бывало иначе. Как бы Римус не был против издевательств над Снейпом, или, вспомнить те моменты, когда Джеймс особенно сильно страдал от отказов Лили, Сириус отказывался говорить на протяжении некоторого времени после встречи с родными, или Питер оставался без пары на бал. Они то и дело находили выход, ведь нет ничего нерешаемого, тем более, со слов Блэка, для таких молодых джентльменов, коими они являлись. Но сегодняшний веселый вечер, кажется, предвещал разве что веселую пьяную болтовню и крепкий сон. Они отмечали в Трех мётлах, кажется, конец отработок для Джеймса, или завершение отрисовки еще одного коридора на карте, а может все сразу. Трудно было сказать наверняка. Как и поверить в то, что Римус заказал уже четвертый стакан пива за этот вечер. Сириус спросил между делом, все ли в порядке? Но Люпин пожал плечами и поддержал ранее начатый разговор о сдаче зелий во вторник. Они вышли из бара, когда на улице уже стемнело. Конечно, тропу в Хогвартс освещали лампы, тем не менее, они умудрились задержаться настолько, что стоило бы поспешить. Питер взял под руку пьяного в стельку, для него это было не в новинку, Джеймса. Они шли впереди Сириуса и Люпина, те немного отстали, ведь Блэку тоже приходилось тащить друга на своих плечах. Римус пах слишком сладко. Это был запах карамели от пива. Вдохни чуть ближе и почувствуешь в воздухе ту кислинку. Это был запах того геля для душа. Удивительно, но от Римуса пахло именно шоколадом. Примесь банана вовсе отсутствовала. Это был, Сириус закрыл глаза, запах Римуса. То, как он пахнет обычно и это почти незаметно. Бродяга имеет в виду этот запах книг, которые Лунатик то и дело носит подмышкой, дешевый дезодорант — тот, что с валиком. Сам Сириус пользовался распыляющим, да так, что им воняла вся комната. За что Римус, по праву, зажимая нос, называл это газовой атакой, а Хвост поддержал его, добавив, что даже его пердеж пахнет лучше. Поверьте на слово, это вовсе не так. Не ясно, как мысли о чудесном запахе Римуса, этого литературного чуда, могли завести его в яму неприятных воспоминаний о пердеже Питера, тем не менее, Сириус расхохотался. — Что смешного? — его ухо испытало оргазм. Буквально. Римус сказал что-то, обдав его такой волной секса: этот хриплый голос вкупе с горячим дыханием, да как Сириус ещё держался на ногах? Кажется, он и сам был в замешательстве, уставившись немым взглядом на Лунатика. — Ты пугаешь меня в последнее время. Просто до чертиков, — он трет свою и без того красную от румянца щеку и глядит на Сириуса устало, словно он — зачётка, ради которой ему пришлось зубрить материал целую неделю. — Втягиваешь меня в какие-то, — он закусывает губу, пытаясь подобрать слово, но фыркает и, решив начать заново, тем самым продолжает. — Тебя что-то волнует, но я без понятия, как тебе помочь, потому что мои мысли заняты твоим странным поведением. Сначала ты лезешь ко мне в ванную. — Но… — он неодобрительно глядит на Бродягу и успевает почесать нос прежде, чем продолжить. — А потом втягиваешь меня в какие-то игры на раздевание. Не кажется ли тебе это подозрительным? Ну, посуди с моей стороны, Сири, — Люпин, словно нарочно, произносит его имя так мягко, а сам Сириус плывёт в нахлынувших эмоциях. Спасательный круг тут уже просто ни к чему. — Ты всегда можешь поделиться со мной. Что бы это ни было, оно точно не может быть хуже прыща на спине Хвоста, — они одновременно ежатся и от этих неприятных воспоминаний, а затем заливаются новой волной смеха, теперь уже вдвоем. — И всё же, — Римус смахивает с лица несуществующую слезу. — Что тебя тревожит? — Твоё тату, — он, кажется, выдает это слишком резко, потому что Римус заметно хмурится и будто вспоминает о каком-то портаке с лицом Снейпа. Он поднимает взгляд от дороги к глазам Сириуса, как бы в надежде на объяснения. — Я хотел увидеть его, потому что видел похожее у когтевранки, эм, кажется, ее звали Софи? — То есть, — он еле сдерживался от улыбки. — Ты переспал с моей родственной душой? — О, нет, нет, нет! Ее тату, такое же, как и у тебя, на руке. — Право, я думал, оно у тебя над задницей, Сири, — он начинает смеяться, пока до Сириуса доходит смысл его слов. Тату Блэка над поясницей. И как только этот маленький негодник…? — Я заметил его пару дней назад. Знаешь ли, обычно я не занят тем, что рассматриваю тела своих соседей по комнате. — Но в тот день что-то поменялось? — Бродяга принял это на свой счет. Все же, не зря он держит себя в хорошей форме. — Да. Вы с Джеймсом измазались в чернилах, и начали танцы живота. Пока Джеймс отплясывал с тобой четвёртые повороты, я и заметил её. И, эм, я достаточно хорошо знаю свое тело, чтобы не узнать этот рисунок. — И почему ты решил промолчать? — Сир… — Питер кричит им что-то издалека, ведь они отстали достаточно. Тогда Сириус догоняет его и сообщает, что Римуса стошнило, их не стоит ждать и вовсе Хвосту надо бы покрепче держать Джеймса, иначе тот здорово может ударить во сне. Так они и расстаются. Римус вскоре догоняет Блэка и они, поравнявшись, так и продолжают идти в тишине. Вскоре, когда до замка остается меньше двух минут, Сириус бросает на траву вблизи тропинки свою куртку и приглашает сесть на нее же Римуса. А он стоит, в своем застиранном свитере и смотрит на него слегка раздраженно: понять бы, из-за чего? В тот момент, когда парень все же садится подле Сириуса, тот думает о том, что не будь Лунатик в их компании, он, мало того, что, собственно и не был бы Лунатиком, не имел бы друзей. Возможно, он боялся потерять его, Сириуса? Стало ли ему проще после его признания? Они сидят в тишине. На улице прохладно, но Римус пьян, а Сири слишком встревожен. Его руки вспотели, и он хочет убрать их подальше, но Лунатик сцепляет их в замок, словно они делали так всегда. Это смущает, потому что, камон, Сириус должен был додуматься до этого сам. В подтверждение своих мыслей он сжимает чужую, ох, Салазар, ну разве можно назвать ее чужой? Он сжимает его руку сильней и начинает растирать пальцы, как бы он не замерз. Но Римус смешно фыркает и поднимает голову к небу. Сириус повторяет за ним. — О, всевышний, — Блэк закрывает глаза, словно читает молитву. — Благодарю тебя за то, что ты подобрал мне такую великолепную пару. Римус, конечно, ботаник и любит понудеть, но, я полностью уверен в том, что не найдется волшебника, трудолюбивее и честнее этого юноши. У него самый клевый зад и я бы хотел сказать спасибо миссис Хоуп за такого ангела. — О, прекрати. Это стрёмно, — Римус смеется, но Сириус продолжает. — Мне пришлось увидеть много чего еще, когда я был вынужден пробираться в ванну. Начнем с соск… — Не хочу об этом слышать! Сириус, — он угрожающе глядит на него, а тому хоть бы хны. — Они поразили меня хлеще двух боеголовок, которые… — Римус набрасывается на него сверху так, что Сириус давится воздухом. Зато молчит. Молчит до той поры, пока не соприкасается своим ухом с мокрой травой. — Но это не главное. Когда этот бесстыдник снял штаны, — Лунатик целует его, чтобы у Блэка наверняка выбило дух из легких. — Ты всё испортил. Я хотел свидание, свечи и только затем первый поцелуй, Сири. — Всё ещё впереди! Питер оскорблен до глубины души. Мало того, что Джеймс ворочался на кровати и заехал своим кулаком в его глаз. Это было в тот момент, когда Питер сбрасывал его с себя. Так теперь, к прочему, ему пришлось возвращаться за Римусом и Сириусом. Ладно, Блэк, но ведь Лунатик не мог допустить того, чтобы они профукали время отбоя. Хвост с фингалом под глазом, кое-как избежал встречи с Филчем и сунулся по пугающей тропинке в одиночку, чтобы застать то, как эти придурки обнимаются, сидя в грязи. Он, конечно, не понял, что конкретно произошло между ними, или попросту не хотел понимать. Вместо этого, Питер развернулся и направился к замку. Уж больно он устал за сегодня для подобного дерьма.