Балкон

      Холодно. Даже летом в этой стране не очень тепло. Как только не выйдешь на улицу — волосы начинают кружится в небрежном танце, а по коже и темному плащу будут скатываться маленькие холодные капельки, что уже через минуту будут отбивать приятный успокаивающий ритм о поверхность зонтика. Идти под дождем, видя спешащих по своим собственным делам людей, идя спокойно и размеренно, никуда не торопясь, наблюдая за зелёной травой и качающимися на ветру деревьями — верх блаженства.       В глаза падают старые, потрёпанные жизнью, пятиэтажки. Те самые панельки, на которых глядишь и то ли глаз радуется, то ли в глубине сердца щемит тоска. Одна из таких стала для Сергея домом. Третий этаж, на который тот, после четырех пар, еле-еле поднимается, небольшая хлипкая кровать, старый диван и маленький балкон, где так приятно по вечерам, накидывая на плечи шаль, сидеть, опираясь спиной о ледяные прутья, надеясь, что в следующей программе, работа над коей происходит, не будет ошибок.       Выживать приходится на нечастые, постоянно меняющиеся, подработки и заработок в интернете. Желудок уже давным-давно должен был отказать от постоянных обедов лапшой быстрого приготовления и роллов по праздникам. А во время сессии тот и вообще может уйти, помахав белым платочком, потому что в такое время, умирая от количества информации в билетах, тот просто забывал о том, что поесть надо. Да и сон тоже не отстаёт. Его также мало, так что во время летней сессии парень выглядит уже как неживой. Зомби, с кругами под глазами, трясущимися от стресса руками, постоянно чувствующий холод.       Он живёт на автомате. О нем никто, кроме старосты и преподавателей, никто не помнит. И странным было в один из холодных, дождливых летних вечеров услышать осторожный размеренный стук в дверь. Разумовский понятия не имеет, кому он вообще может понадобиться в такой поздний час, однако, накинув на себя шаль, быстро запрыгнув в тапки, медленно побирается к двери.       — Милок... — на пороге, чуть опираясь о холодную стену подъезда, стоит бабушка. Её глаза наполнены одной лишь печалью, да глухой скорбью. Казалось, радужка совершенно погасла, оставляя лишь тусклый серый цвет, который и так уже погладил усталость и боль, — Дядя Ваня умер... На его похороны собираем. Не поможешь?       Дядя Ваня — старик, прошедший слишком уж многое, живший в квартире напротив. Иногда они вместе с Сергеем подолгу беседовали о справедливости, беззаконии и войне. Так что слышать о том, что он погиб, не успев дожить до девяноста пяти, как когда-то отчаянно и печально желал — страшно обидно и даже больно.       Парень поджимает губы и кивает. Ему не жалко. Хоть чем-то поможет.       — Спасибо, милок, — печально улыбается, а затем, ещё бросив пару фраз, удаляется на следующий этаж.

***

      Похороны прошли. Траурная музыка давно стихла. Гвоздики уже не лежат на асфальте, а их листы не перемешаны с грязью. Время летит. Проходят месяца. Лето, как и следует, постепенно сменяется осенью, а та, в свою очередь, зимой. Старая квартирка напротив пустеет. Объявление о продаже давно уже висит на каждом столбе, мозоля всем жителям глаза. Но никто не берется. Естественно, кто ж захочет жить в стареньком районе в маленькой хрущевке с крохотными квартирками?       Громкий звук машин и лай пса, что разбудил Сергея, заставил понять, что кто-то, всё-таки, захотел. Захотел и медленно, но верно переезжал, обживая каждый угол, по утрам гуляя с игривым псом по хрустящим сугробам.       Зимняя сессия близится. Из-за жутких морозов хочется никуда и никогда больше не выходить. Да так и происходит. Маршрут один: дом — учеба. И наоборот. Нарушали эту систему лишь редкие походы в магазин, когда заканчивались продукты или сигареты.       Балкон. Джинсы, две пары носков на ногах, теплый свитер и шаль на плечах. Разумовский курит, постепенно выпуская ядовитый дым изо рта, наблюдая как тот бледно-белым туманом медленно исчезает в одиноком ночном небе. И только лишь краем глаза замечает точно такого же хмурого, на вид даже злого, парня с сигаретой в зубах.       Интересная ситуация. Грустная холодная Россия, зима, два курящих на балконе парня. Забавно это: Сергей одет во всё, что только можно, желая вернуться под одеяло как можно быстрее, а тот стоит в одних лишь штанах, с голым торсом.       — Тяжёлый день?       Этот вопрос застаёт Разумовского врасплох. Слегка. Тот немного дёргается, кажется, понимая, что не стоило бы пялиться на того слишком уж долго. Мимолётного взгляда бы прекрасно хватило, однако не рассмотреть красавца-соседа было бы грехом. Грубые и резкие движения манили к себе, заставляя уголок губ чуть приподниматься.       — Типо того, — отвечает тихо, кивая, в знак подтверждения. Наверное даже больше для себя, как бы в подтверждение своих мыслей. Да, день явно был не из лёгких.       — Я здесь уже месяц, а познакомится с тобой никак не могу. Забавно у нас так получилось, — чуть улыбается, делая ещё одну затяжку. Тихий шаг, и парень уже полностью, не только оборотом головы, обращал внимание на милого незнакомца.       — Это точно.       Вечер. Тихая, даже в какой-то степени успокаивающая, беседа между уставшим от всего Сергеем, таким же Игорем Громом, будущим полицейским, что переехал сюда поближе к университету и подальше от заботы и опеки, да милой овчаркой Мухтаром, что лежал после уже рядом с хозяином, пока тот, аккуратно водя и играясь с чужими ушами и пастью, мирно разговаривал с новым интересным знакомым.