Голос в голове

Боль.

Эта боль была другой. Не физической, которую ты чувствуешь собственным телом, буквально переживая эти треклятые ощущения, нет. Это была другая, более высокая, сложная, спрятанная на подкорке мозга. Где-то там, внутри серых извилин, где никто не смог бы увидеть, узнать без твоего ведома. Это нечто намного более глубокое, тяжелое, опасное. Эта боль не доставляла никакого удовольствия, принося лишь страдания, разрушающие всё, до чего смогут дотянуться своими когтистыми лапами.

Ничтожество.

Слова, оскорбления и брань отражались в её голове, ведомые чем-то темным, спрятанным намного глубже, чем можно себе представить. Пропитанный гневом тон, тембр, вызывающий мурашки под кожей, фразы, от которых начинает печь в уголках глаз. Они слишком знакомы ей. Это то, что преследует её с самого детства.

Недостаточно.

Шепот. Не чужой, не кого-то незнакомого, не близких людей, нет. Это — её собственный голос, отражающийся эхом в голове, бьющий в самые слабые места, которые только можно найти.

Всё ещё слишком много.

Ей было мало. Ноги дрожали, руки тряслись, вновь натягивая только что снятую футболку на голое тело, вес коей Гань Юй знала наизусть. Она снова не сдержалась, не смогла удержать контроль над собственным телом. Из глаз стекали слёзы, горло болело слишком сильно, а во рту застыл кислотный вкус желудочного сока, но останавливаться на полпути — не в её принципах. Шаг за шагом. Ватные ноги толком не держали, подкашиваясь от каждого движения. Её тело тряслось от боли, а перед глазами, и так затуманенными от застывших слез, темнело. Голова слишком сильно кружилась, мешая перемещениям ещё больше. Но это не первый раз, путь от ванной до кухни уже выучен наизусть.

Снова не сдержалась. Очередное переедание, которые ты не смогла предотвратить.

Бурный поток воды ударяется о стенки стакана, быстро заполняя его полностью, до самых краев. Гань Юй выпивает всё за раз, опрокидывая в себя всё больше и больше обжигающей пищевод жидкости, намереваясь довести начатое до конца. Уже третий. Она физически ощущает, как горячая вода стекает внутрь, соприкасаясь с уже начавшей перевариваться пищей и смешиваясь с кислотной средой желудка. Её физически переполняет изнутри, заставляя морщиться от выпитого, но остановиться Гань Юй уже не может. Чтобы избавиться от всего, необходимо больше жидкости. Пять стаканов. Во рту перестало жечь, горло почти больше не саднит, а слёзы в уголках глаз давно скатились по щекам и успели высохнуть, но скоро их заменят новые. Гань Юй сморкается, смывая водой вязкую жидкость, совершенно отличающуюся от привычных сопель: в ней была смесь съеденной пищи и желудочного сока. Слизистую носа стало жечь. Уже более ровными шагами она влетает в ванную, захлопывая дверь, в надежде спрятаться, попытаться убежать, от этого мира. Но реальность слишком жестока.

Тяжелый вдох через нос, выдох через рот.

Организм уже понимает, что будет.

(И ему это не нравится.)

Девушка подходит к унитазу, медленно опускаясь перед ним на колени, опираясь руками об уже поднятую дужку. В её глазах застыла уверенность, но горло предательски дрожало, выдавая истинные чувства, которые явно разнились с мыслями. Слишком медленно, даже нехотя, она тянет руку к лицу, открывая рот. Глотку сдавливают еле ощутимые судороги, предвещающие то, что произойдет прямо сейчас. Пальцы скользят по смоченному водой языку, утыкаются в заднюю часть горла слегка отросшими ногтями, оставив небольшую царапину. Это меньший вред, который она может себе нанести прямо сейчас. Живот скручивает от боли, но Гань Юй сильная. Гань Юй уже давно научилась игнорировать всё, что ранит её физически, обращая внимание лишь на свой внутренний голос. Гань Юй привыкла к этим ощущениям настолько, что они уже месяцы не являлись причиной её слез. Рот заполняется слюной, к горлу вновь подкатывает привкус желчи, ядовитый, слишком противный, обжигающий только лишь своим призрачным присутствием. Глаза заполняются слезами, с каждым намеренно вызванным рвотным позывом — всё больше, пока они не обретут форму, стекая по щекам, вновь очерчивая свежей, слегка соленой влагой кожу, попадая на тыльную сторону ладони, которая и так уже мокрая от слюны. Ты должна дойти до конца, отдать себя полностью, без остатка, если хочешь красивое тело.

(худое, с выпирающими рёбрами и ярко-выраженными ключицами, на которые никому не будет противно смотреть)

Не то, что сейчас.

Все взгляды, направленные на тебя, переполнены отвращением, вызванным лишь твоим внешним видом. Омерзительным телом, изобилующем жировыми складками, свисающими с боков, щёк, бедер и рук.

Ты же хочешь избавиться от этого, верно?

Гань Юй начинает давить на конец языка ещё сильнее, из-за чего заходится в сильном, непрекращающемся, кашле. Глаза начинают болеть больше прежнего, словно их сдавливают пальцами, намереваясь выдавить, заполучив ещё теплые глазные яблоки. К противному привкусу желчи добавляется отголосок чего-то металлического, настолько старого и ржавого, словно к нему не прикасались более двадцати, если не тридцати, лет, намеренно оставив окисляться. Становиться тяжелее дышать: нос заложен, а при попытке втянуть воздух появляются неприятные ощущения, словно в ноздри, прямо внутрь, заливают желудочный сок. Это раздражает нежную, слишком чувствительную, слизистую, отчего желание избавиться от соплей становится необходимостью. Она подавляет боль в уже изодранном горле, поднимая глаза выше, на крышку унитаза, пытаясь унять давление в глазах, не глядя отрывая салфетку, чтобы вытереть сопли, смешавшиеся со слюнями где-то в области подбородка. Жжение в носу почти проходит, оставляя лишь приятную пустоту, которая позволяет свободно дышать, что, в свою очередь, даст возможности продолжить начатое. Вторая салфетка уходит на очищение ладони, после чего вновь принимает прежнее положение, с новой силой сдавливая язык, вызывая очередной рвотный позыв.

Желудочный сок.

Он горячий и обжигающий, оставляющий за собой яркий, противный привкус желчи, который уже давно не останавливает Гань Юй. На белом фарфоре появляется желтовато-прозрачная жидкость, стекающая вглубь, смешивающаяся с водой в самом унитазе. Ротовая полость начинает ощущаться совершенно иначе, словно туда залили что-то кислое, заставив пить без остановки и пауз. По телу проходится дрожь, останавливаясь в области живота и поясницы, оседая где-то в глуби тяжелым комом. С каждым спазмом, следующим за рвотным позывом, становится тяжелее, этот узел, по началу завязанный совсем слабо, затягивают, в надежде сделать так, чтобы возможности распутать уже не было. Перед глазами появляются искры, не дающие увидеть, что именно выходит из ее организма помимо воды, но это даже к лучшему — уж слишком больно смотреть на переваренную не до конца пищу, которая, смешанная с жидкостью, выходит из рта обратно, совершенно неестественным путем, выбранным тобой лично. Желудок пустеет, медленно, но верно, оставляя лишь приятное чувство пустоты, разбавленное толикой боли. Но эта боль не такая, со временем она становится приятной, не принося и капли страданий, которые когда-либо испытывал каждый. Ощущать её — необходимость, доказывающая, что всё закончено. Что наказание, назначенное Гань Юй самой себе, завершилось. Последние капли слюны стекают по подбородку, оставляя во рту противный, совершенно отвратный вкус, избавиться от которого на удивление просто.

Молодец.

В голове наконец-то пусто. Мысли, до этого пытающие, внушающие ужасные, но верные вещи, стихли, дав возможность наслаждаться приятной болью в животе и покалыванием в области глотки. Гань Юй, даже не задумываясь, машинально нажимает на кнопку смыва, вытирает дужку унитаза от налипших кусков еды, берет освежитель воздуха и обильно брызгает, намереваясь убрать стойкий запах кислоты, въевшийся, казалось, в каждый атом комнаты. Идет к раковине, включает воду и начинает смывать. Она смывает ошметки продуктов с руки, насквозь впитавшей в себя запах желудочного сока, смывает слюни с подбородка, смывает и слезы, выступившие всего пару минут назад, когда пальцы давили особенно сильно. Пытается вычистить нос, не желая чувствовать противную, притупленную боль в ноздрях. И очень много трёт ладони, в надежде избавиться от запаха кислоты, пропитавшего кожу целиком. Но она не чувствует. Не сейчас. Желудочный сок обжигает не только пищевод с глоткой, но и слизистую носа, что становится причиной исчезновения обоняния. Но воображение Гань Юй работает против неё. Ей кажется, прямо сейчас, что её окружила эта злостная вонь, что ещё немного и все узнают, каждый, без исключения, поймет, чем именно она занимается в туалете после еды. Запах, исходящий от неё, может и исчезнет, но из головы выветрить его уже не выйдет. Натирать руки до боли в пальцах стало привычкой, ритуалом, без которого Гань Юй ни за что не покинет ванную комнату, ставшую её личной клеткой в глубинах разума. В какой-то момент она выдавливает себе на язык зубную пасту — мятную, лучше всего перекрывающую кислотные нотки во рту. Это личное. Гань Юй взрослая, у неё уже есть свои секреты. И конкретно в этот она никого не хочет посвящать. Отражение в зеркале разочаровывает: заплаканное, налившееся кровью лицо, опухшие глаза, скрываемые мокрыми от слез ресницами, и заеды в уголках зардевших губ, появившиеся относительно недавно, но уже успевшие сильно поднадоесть. Это временные изменения во внешности, дающие надежду, что в дальнейшем она станет красивой. Обретет столь желанную фигуру, до которой ей не хватает скинуть пару килограмм. Гань Юй выплевывает пасту, добившись приятного мятного привкуса во рту, без каких-либо кислотных ноток. Снова набирает в ладони воду, вновь ополаскивая лицо, чтобы наверняка смыть все следы произошедшего.

Это единственная причина, по которой ты не набираешь ещё больше.

Такое странное чувство облегчения. Для организма вызов рвоты — огромный стресс, а ей становится легче. Она понимает, что это вредит здоровью, и делает всё намеренно, без сожалений и грусти, лишь сухой, отвратительный до дрожи в пальцах, расчёт. Дверь открывается с раздражающим скрипом, но Гань Юй не обращает на него внимания. Ей не до этого. Она ведома лишь желанием дойти до заветной комнаты, хранящей столь двоякую, для неё, вещь: весы. От цифры, отображаемой на них, Гань Юй зависима, одержима идеей увидеть отвес. Прямая связь, которую она заметила давно, почти сразу, как в её голове появился тот голос. Чем больше цифра утром, тем хуже настроение в течение дня. И наоборот. Чем меньше масса её тела, тем лучше она себя чувствует.

Не больше, чем утром.

Ты же не хочешь увидеть завтра плюс на весах?

Гань Юй не хочет.

Пальцы холодные, обжигающие горячую кожу своим морозом, стягивают футболку, даже если Гань Юй знает, сколько именно она весит. Гань Юй не хочет видеть лишние триста грамм на весах, ей это не нужно. Гань Юй не желает загоняться ещё больше, для этого ей хватает веса своего тела. По только что оголенному позвоночнику проходится табун мурашек: на улице холодно, а окно открыто полностью. Говорят, что чем холоднее в комнате, тем больше энергии организм затрачивает на согревание.

Вставай.

Футболка беззвучно отлетает на пол, недалеко от злосчастного порождения современных технологий. Тишину нарушает лишь тихий шелест деревьев за окном, вместе с которым в комнату влетает очередной поток прохладного воздуха.

Быстрее.

Гань Юй встает на весы, наблюдая за тем, как одна цифра сменяется за другой, пока не образуется окончательное число. Её сердце стучит быстро, тревожно, она очень сильно волнуется.

Поторапливайся.

Сердце, стучащее слишком быстро, кажется, пропустило удар. Гань Юй замерла, она не верит.

Ещё раз.

Гань Юй, толком не осознавая себя, сходит с весов на минуту, только лишь для того, чтобы снова на них встать.

Заново.

Цифра за цифрой, они сменяются быстро, беспощадно, не щадя, пока не останавливаются. Число не изменилось.

И всё начинается по новой.

Гань Юй отдается голосу в голове полностью, он начинает контролировать её. Гань Юй снова пьет горячую воду до отказа, пока она не начинает булькать в желудке. Гань Юй снова идет в ванную, закрывая за собой дверь на замок, чтобы никто не смог зайти. Гань Юй снова опускается на колени, начиная давить на конец языка пальцами.

Ты должна.

Ты обязана.

Ты — ничтожество.

И этот круг бесконечен, безостановочен. Его уже никак не прекратить: он не имеет ни начала, ни конца. В него входит лишь огромное количество еды, куча жидкости, унитаз и весы.

Конца здесь не предусмотрено.