Телефон ветра

      В Японии было ветрено, холодно и дождливо. Дождь шуршал за пределами будки, словно отсекая реальность, оставляя наедине с собой. Мокрые и замерзшие руки зависли над аппаратом — старый дисковый телефон с крутилкой, черный и словно отшлифованный временем и сотнями рук. Я почувствовал, как все внутри сжалось, и, словно наяву, услышал мягкий голос Дины, говорившей, что ей жаль. Такой мягкий и нежный голос, такой, каким со мной долгое время никто не говорил.       Смелости не хватало. Я каждый день боролся с преступниками, которые физически далеко не всегда были людьми, но сейчас мне не хватало смелости. Это было иронично. В голове надоедливой пластинкой мягкий голос Дины сказал:       «Я хочу, чтобы ты знал, Джейсон, что ты был его контактным лицом в чрезвычайных ситуациях».       Я набирал номер по памяти — привык пользоваться всегда горелками*, и его номер намертво вбился в память. Кнопки нажимались с трудом, пальцы не слушались, трубка у уха была холодной, а тишина — ожидаемой.       — Я… Хотел бы, чтобы все было по-другому.       Тишина в ответ. Да я и сам не знал, что говорить. На что я надеялся вообще? На ответ? На тишину? На искупление?       По-прежнему мягкий голос Дины ездил по кругу уже неделю:       «Было нападение на святилище, Рой не выжил».       — Я не знаю, знал ли ты когда-нибудь, сколько для меня значишь.       Я бросил трубку почти с ненавистью, что поднялась откуда-то из глубин. Это не работает! Ничего не работает. Смерть нельзя отменить без последствий!       С каким-то остервенением набрал номер вновь, как будто только первый раз был неудачным, а второй обязательно поможет.       — Почему это не работает, давай, ты же упрямый, помоги мне, скажи, что делать, потому что я…       Я снова бросил трубку и замер, тяжело дыша. И вновь набрал тот же номер.       — Пожалуйста. Я бы все отдал. Пожалуйста. Пожалуйста!       Дышалось с трудом, внутри дрожала пустота, а ненависть… исчезла. И у меня не осталось ничего. Только дикая боль, будто у меня живот разрезан, будто я держу в руках свои кишки. Почему нет ран, если такая боль?       — Я бы пережил это снова все. Свою смерть. Воскрешение. Жизнь. Вообще все. Только ты…       Я встал на колени — но вдруг понял, что не будет никакого ответа. Мне не с кем поторговаться. А мертвым вообще все равно.       — Пожалуйста… — прошептал еще раз в пустоту, уже без надежды.       Только ветер загудел в ответ.       Я содрогнулся от боли и завыл вместе с ним. Я рыдал с подвываниями и понимал, что у меня больше никого не осталось. От меня самого-то ничего не осталось.       Я вывалился из будки весь в соплях и слезах, понимая, что это ни хрена не помогло. Наверно, я слишком реалист для этого. Слишком…       — Прощай, Рой. Надеюсь, скоро увидимся.